my perfect scent

Warning — глава содержит в себе события настоящего и прошлого, канувшего в бездну ушедшего. (настоятельно рекомендую подмечать детали, так как здесь сложное переплетение прошлого и настоящего)       Тесьмы белых шелковых штанов, что своей воздушностью скрывают тонкость ног, не спеша развязывают и смотрят, как изящный бантик на бедре, расплываясь, становится бесформенной лентой. Нижняя часть одежд спадает с полустоящего прислоненного к стене тела, больше удерживать его в таком положении неудобно и тяжело, то и дело бесконтрольная оболочка норовит упасть и помешать действиям тому, кто сейчас ее укладывает на футон, топя в мягкости матраца. Широкий, вышитый красными нитями пояс с дорогими подвесками норигэ отбрасывается в сторону, освобождая и представляя за ним бледную кожу талии и груди.       Тело красоты неземной, так, что зависть черная по зубам ядом течет, пройдясь по клыкам, вот-вот норовящим впиться в ребра, сердце еле бьющееся защищающие, на язык капает. В распоясанном халате и посонах, что в будущем чулками назовут, неизменно белого цвета, что ножки изящные украшают, раненная от удара в голову особа хрипит сквозь боль. Но великодушия и пощады она не дождется. Дорогая одежда — дешевка под ней. По мнению парфюмера, тот, кто не может за свою жизнь бороться и выживать, недостоин любви. Люди лгут ради собственных свершений и не брезгуют жизнями других. Бороться за любовь нужно не словами, а действиями, человек перед ним побоялся это делать и теперь понесет ответственность. Казнь — без суда и следствия, а плата за свою ошибку будет отдана во имя любви другого.       Посоны стягивать не хочется, лишь халат снимается: есть ведь что-то извращенное в том, чтобы оставить единственную на теле вещь, ту, что скрытная и сокровенная, что лишь своему любовнику показывается. Любовь несчастного, которого мучают сейчас, душится парфюмером, ванну наполняющим водой…пока водой. Нужно сначала грехи отмыть, а затем уже духи делать, грязь в свой парфюм тащить не хочется. Это ведь будущий идеальный аромат, лучше всех, что делались в его жизни. Жертва с открытой раной в затылке протяжно стонет, когда её окунают в горячую жидкость, паром давится. Влажность зашкаливает, боль и отчаяние в полуосознающем рассудке границу уже давно перешли.       Но все-таки парфюмер не монстр, а деятель искусства, и потому своему скоро убитому экспонату он даст лучшие блага. В воду падает несколько капель ароматических масел для расслабления мышц, а бамбуковые лавандовые палочки зажигаются около приподнятой головы. Они окутают омегу, сведут с ума, в них тайный наркотик скрыт, и он поможет убрать напряжение и дать почувствовать безумную эйфорию. Но, вопреки путающим рассудок ароматам, боли в теле, в жертве остается желание бороться. Омега цепляется за бортики, хрипит нечто, подобное крику помощи, и ногтями керамику хочет исполосовать. Ногтевые пластины не жалко, голос сорванный — тоже, в голове одно желание, выбраться отсюда, но мечте не суждено сбыться. Свершающий приговор палач сильно бьет чужой головой о белую поверхность и жадно наблюдает, как вода разбавляется кровью. — Ты вынуждаешь меня делать больно, советую подчиняться, — Тэхён наклоняется над жертвой, у которой в глазах двоится, и мягко пятерней зачесывает волосы назад. Та кривится и проклинает его, но на это плевать, ведь внутри нечто темное рождается, что наслаждается чужими страданиями, и, утирая слезы, Ким шепчет томно: — Ты такой красивый, когда плачешь, тебе к лицу слезы, что появились из-за твоей глупости.       Омеге давят на голову, прижимают ко дну ванны, отчаянное сопротивление и пузырьки воздуха, поднимающиеся на поверхность, как урок тому, кто пошел против безумца. Вставший на пути к возлюбленному должен заплатить за это, но убивать его сейчас будет слишком опрометчиво, особенно зная, какой у него прекрасный аромат. Парфюмер приподнимает откашливающегося омегу и с усмешкой глядит в его глаза. Ведя ладонью по лицу, как мертвецу прикрывает глаза, контуры губ избитые очерчивает и сжимает еще не оправившуюся от удушения водой шею, кадык судорожно шевелится, остротой кожу пытается порвать, а Тэхён лишь дальше скользит, ему в новинку омежье тело исследовать: задевать соски, напряженный от страха пресс гладить. Ведь он видит перед собой не человека, а вкуснейшие духи, что от страха проявляют более острые и незаметные оттенки. Жертву, теряющую то и дело от шока сознание, вытаскивают из воды силком. На ней новые раны от ударов о керамику — Тэхён ни капли не нежен. Стоя на одном колене, он перекидывает через него безвольное тело, что дрожит уже инстинктивно от коллапса температур. Удержаться от соблазна провести по выпирающим в изгибе позвонкам невозможно, у возлюбленного этого человека недурной вкус, особенно, когда парфюмер ведет дальше и ниже по попе и бедрам. Будем честны, вкус не дурной, а отменный. Обтирая чистое тело от воды, лишь одно удивляет: почему жертва не умоляет его отпустить. — Ха, ты, видимо, у нас гордый, как и положено людям при дворе. Но твоя кровь уже больше не имеет значения, все перед Небесами равны, кто бы что ни говорил. Из последних сил стараясь прикрыть свою наготу, омега сворачивается клубочком, проявляет не гордость, а любовь, что с уст срывается именем любовника. В голове Тэхёна горит красным мысль, что все это неправильно, ведь человек перед ним такой же, как и он, обреченный на страдания из-за высшего чувства. Может быть, стоит ему помочь, а не мучить?       На столе стоят свежие ароматные ромашки, противоположные душам двоих израненных омег. Парфюмер бы и рад отступить назад, только ноги золотом к земле приковало. Искусство неодухотворенно, и Тэхён, постепенно позолотой покрываясь, понимает, что станет скоро как неживая скульптура, что чувств не знает. И оттого палач сейчас одинокую слезу стирает с лица, что любовь в его сердце может в металл мертвый обратиться.

***

— Все внимательно запомнил? — переспрашивает уже в который раз слуга. — Да. Тэхён, избавь меня от ненужных нравоучений и вопросов. Что ни делается, все во имя любви, ты как никто другой меня понимаешь, — Юнги отворачивается, чтобы дать последние указания повозчикам, укладывающим сундуки как можно аккуратнее в повозку. — Тебе не жалко вот так избавляться от этой одежды? — с сожалением оглядывая серебряную парчу, Ким, как человек, проживший жизнью без изобилия, покрывается мурашками при мысли, что эти ткани отправляются в последний путь, как и их хозяин. — Я отдам их нуждающимся. Точнее, это сделаешь ты, — Юнги складывает ладони друг к другу и наигранно поднимает глаза к небу, на манер молитвы. — Я ведь ангел, что служит людям, дарю им любовь и защиту. Не понимающий сарказма парфюмер хмурит брови и укладывает ткань обратно в деревянный ящик. — Если кто-то узнает, что ты раздал ткань, появятся вопросы, а нам с тобой они не нужны, — именно в такие моменты Юнги больше всего поражается собранности и серьезности своего друга. Тот мыслит рационально и не воспринимает шуток, словно не час назад игриво кружился в своеобразном танце по двору Санвёна, его умению держать себя в сложной ситуации позавидует любой, кто носит в себе голубую кровь королей. И Чону хочется брать с него пример. — Это была шутка, мой милый парфюмер, в нашу первую встречу ты шутил, что я перед людьми тот, кем никогда не являлся. Но и ты тоже, оказывается, скрываешься под маской. И я, как тот, кто бежит от правды о самом себе, искреннее тебе желаю удержать ее на своем лице и никогда не раскрыть своей слабости, — Юнги ошибся, Ким не сможет скрывать свою истинную натуру вечно. Мы все слабы перед влечением и влюбленностью, но омега изначально вышел на поле боя с любовью без меча, а значит, проиграет ей и отдаст маску вот уже очень скоро. — У меня все получится Тэхён, не волнуйся. Средь шума собирающейся прислуги принц и слуга никого не слышат, держат друг друга за руку и молятся Небесам спасти их греховные души. — Когда доедешь до границы города, слуги должны покинуть ненадолго твою повозку. Тогда около старого дуба, что растет прямо у края реки, тебя будет ждать мой человек, он отвезет тебя в мою парфюмерную лавку, где никто и никогда тебя не найдет. Там есть все необходимое, я подготовил еду и воду, когда ходил в город, — замолкая, он сжимает кисть друга сильнее, — жди меня там и никому, даже своему возлюбленному, не говори, где ты. — А что же будет со слугами? — в голосе появляется удрученность и осознание ситуации. — Я рассчитываю, что Дьявол Чосона в порыве ярости их уберет. — Так, значит, никто не расскажет, что я убегаю к моему любимому?       Тэхён молчит, знает, что когда-то обман великого в истории Империи парфюмера раскроется, и его гениальный план, завязанный на лжи, рассыпется, но пока его главная цель Чон Чонгук, которому по просьбе второго принца он изготовит совершенный аромат и представит правителю парфюм на празднике коронации. У Кима будет все, о чем он мечтал — любовь. Юнги слышит рядом прощание Чимина, его дорогого слуги, что протягивает свой любимый клинок, подаренный в его день рождения Чон Хосоком. Вещь дорога для рыжего юноши, ведь простолюдин не имеет права праздновать и, тем более, получать подарки от господ без повода. «Он будет вашей защитой на случай опасности» — принц сквозь вакуум не слышит ничего, но подарок на автомате принимает, игнорируя – «Мой господин, берегите себя, мы будем ждать вас, вы только возвращайтесь» Взгляд «господина» устремлён на пшеничного цвета волосы и квадратную улыбку. — Обещаешь мне, что я встречу своего любимого? — последний вопрос прежде, чем сделать необратимый шаг и больше никогда в змеиное гнездо Санвён не возвращаться. Ким в ответ кивает, но с болью в сердце осознает, что место он гарантировать не может. На том свете люди тоже часто после разлуки друг друга находят. — Ты своё место обретешь, я не сомневаюсь, в тебе стержень железный, что станет не только опорой Чонгуку, но и Империи. Я не знаю, как я, неспособный сражаться, родился в этой великой семье, но я рад, что в жизни моего брата появился такой омега, как ты, КимТэ. Береги свою маску и свое сердце, я уезжаю с грехом на душе, но молю тебя: если правда о причине моего отъезда всплывет, то утешь души моих братьев, они не заслужили такой боли из-за своего глупого брата. — Ты похож сейчас на принца из сказок, что убегает ради возлюбленного. — Нет, Тэхён, я предатель, и я это прекрасно знаю. Юнги закрывает за собой дверь, но пальчиком открывает штору паланкина. Смотря в глаза сдерживающего слезы Пак Чимина, он шепчет губами «Прости, спасибо за все, я люблю тебя» и слуга его понимает, в ответ громко произносит: — Во имя любви. Принца пробирает дрожь, может быть, тот подслушал, может, знает, почему и куда едет омега с запахом розы. Но нет, Чимин в свою фразу вкладывает иной смысл, и Юнги повторяет за ним: — Во имя любви. У Тэхёна тоже сердце сжимается, ему от этой фразы волком выть хочется, потому что она в себе всю его ничтожную жизнь парфюмера заключает. — Во имя любви. Паланкин с повозкой трогается, постепенно скрывается за фонтаном, огибая сад, где двое несчастных познакомились — Юнги и Тэхён, и выезжает за ворота, в которые с таким трудом пытались попасть Ким и Пак. Фраза тонким шлейфом идет за каждым из них: в духах парфюмера оседая, в слезах предателя своей семьи скапливаясь и в нежные слова обычного слуги вплетаясь.

***

      Как же так вышло, что на одной чаше весов маленький сосуд с духами, а на другой человеческая жизнь. Милый мой мальчик, зачем ты о халат руки, искупанные в крови, вытираешь? Не убежать тебе, не отмыть себя. Эти алые следы будут медленно каждую клеточку тела поражать, пока полностью тебя не убьют. Думай о них, когда руками цветы в оранжерее зимней срываешь, вспоминай, когда волосы Императору расчесываешь и ими же гладишь своего возлюбленного. Кровь и на губах скоро будет, которыми ты соприкасаешься с чужими в страстном поцелуе.       Дутое тончайшее стекло наполняется эссенцией и затыкается бамбуковой пробкой. Омега, чей аромат бездушно забрали, лежит и лишь изредка вздрагивает. Его не удостоили даже футона, ему жесткий пол теперь единственная постель, редкий прием пищи и воды — наслаждение Небес. Но не молит он о прощении парфюмера, сквозь боль просит смерть его забрать.       Тэхён, изредка посещая свой дом, находит единожды свою жертву в истерике, она бьется головой о стену, расцарапывает себе вены и ищет то, что действительно может поранить. Всхлипы заменяются воплями, что стекла флаконов духов дрожат под натиском излитой боли. Она не физическая, та уже давно не ощущается, она ментальная, на уровне духа и разума, а такую успокоить сложно. Одни и те же повторения, имя любовника, будто его призвать пытается, но тот не придет, не услышит, не спасет. В этот момент сжирающего отчаяния Ким пытает утихомирить омегу. Но в нем лишь второе дыхание просыпается, руки ослабленные не удержать, ноги, бьющие в живот парфюмера, не связать, а рот не удается заткнуть.       Все заканчивается только через пару часов, когда голос хрипнет из-за порванных голосовых связок, а тело просто не имеет ресурсов, чтобы хотя бы пошевелить кончиком пальца. Тэхён после истерики навещает свою жертву каждый день, но та стала покорна, как никогда, смирилась, что ли. Ест, не сопротивляясь, суп с ложки, который варит парфюмер на разгромленной кухне, звука лишнего не издает и даже не противится каждодневному связыванию во избежание повторной истерики и калечения себя.       Но тишина длилась недолго, стоит уточнить, что именно в рассудке Кима. Тот слышит из другой комнаты новую вспышку тоски и жажды выбраться, но не может заставить себя встать из угла, в который вжимается. В это раз страшнее, кажется, омега вот-вот не веревки из вереска, связывающие его по рукам и ногам, будет рвать, а свои кости в пыль крошить. Тэхён кричит вместе с ним и сходит с ума, видимо, даже больше жертвы. Слезы катятся по щекам, не давая высохнуть, стягивают солью кожу, что ногтями полосует уже сам парфюмер. За стеной уже вроде все затихло, но в душе только начинается. Крик истошный, и все колбочки с разными парфюмами летят в небытие. Так больно, что можно умереть. Волосы хочется рвать на голове, себя убить, лишь бы забыть, что натворил, отпустить несчастного человека к его возлюбленному. Но Ким делает наоборот, он несется к успокоившемуся омеге и бьет его со всей силы. — Заткнись, заткнись, заткнись… — без устали повторяет он, пока под ним человек уже ни единого звука не издает, прекращает просить успокоиться, но ведь Тэхён и не его просит замолчать, он себя заткнуть хочет, а точнее то, что внутри, что орет о неправильности, о греховности. Ким никогда верующим не был. Просто с Чонгуком хочется быть и на Небесах, но туда двери закрыты. Ему не отмыться от крови, что сейчас не только на костяшках, ему вообще больше жить нормально не удастся. Безумец истерически смеется, сотрясая болью даже Преисподнюю, слезая с колен жертвы, что, кажется, убил в порыве гнева, он умывается ее кровью, лицо собственное ею покрывает, и смех его больной до чертиков. — Прости, прости, прости, — извинения не окровавленному телу, а другому повторяются, — прости, моя любовь, мой Чон Чонгук…       Боль не уходит с рассветом, но Тэхён покидает место насилия над душой и телом. Он идет к Золотому морю, которому несколько месяцев назад обещал вернуться со своим возлюбленным, но получилось, что в холодной утренней воде, под угнетающими своей яркостью лучами солнца, он отмывает кровь с тела, но не души, и радуется, что алая жидкость дорогому сердцу Чонгука человека смешивается с бесконечно немой водой. На свои места вряд ли можно сейчас что-то поставить, но драгоценный флакончик, наполненный ароматом жертвы, на тумбочке принца через некоторое время Тэхён все же оставляет.

***

      Хосоку кажется аромат Чимина повсюду, в каждой вещи, в каждой комнате. Но все проще: феромоны Пака просто в нем самом глубоко засели, впитались в принца и покидать его смуглую кожу не намерены.       Чимин везде: сзади второго принца в зеркале отражается и руками красочный ханбок поправляет, целует его мягко в щеку, и Хосок может поспорить, что чувствует прикосновение. Кажется, он сходит с ума от того, как скучает. И все же он находит в себе силы бороться с едущим рассудком. Если его Солнцу не суждено ступить на землю Диаласа, то, значит, и Чон свои владения променяет на сердце омеги, свое он уже ему отдал и очень надеется, что Чимин его принял и бережет, там где-то вдалеке, в другом городе, возможно, но все равно дыша и смеясь. Пак должен выжить, в каком бы поселении ни прятался, должен дождаться, пока Хосок его не заберет из суетной жизни и не построит для него отдельный дворец, где будут править уже дети двоих возлюбленных. Стыдно и больно было сажать в паланкин, усыпанный золотом, в дальнюю дорогу оттого, что принц знает: Чимин не за деньги его любит, а за душу. — Я молюсь за твою жизнь, любимое Солнце, своему отцу, что ключи от Ада, моих новых владений, отдал. Молю моих личных демонов тебя охранять и защищать до нашего воссоединения. Он кладёт свою руку на плечо, которое сжимает его видение в зеркале, и то исчезает, но навсегда остается выписано на душе влюбленного, что меч в ладони держит не ради красоты, а ради войны с любым, кто осмелится на пути к его омеге встать.

***

      Мучонг — любимейший праздник народа, по-другому называется «танец небу». Нет на свете того, кто не придёт поблагодарить Небеса за хороший урожай и мирную жизнь, каждый воздаст благодарность, начиная от бедняков, заканчивая королевской семьей. Они сходят со своего пьедестала власти и вместе со всеми кружат на главной площади города вокруг огромного костра. Неизменно красный цвет присутствует там, единственный раз низшее сословие имеет право украсить свои одежды оттенком Императора. Чоны первый раз в своей жизни отправляются праздновать без дорогого им Юнги. Но Хосоку кажется, что только его это тревожит, а Чонгуку, флиртующему с Тэхёном, уже не стесняющемуся своих отношений с фаворитом, все равно. Второй принц кривит лицо, наблюдая, как кружится в новом ханбоке Ким, элегантно постукивая ножкой о деревянные полы с соответствующим звуком и уже начиная напевать праздничную песнь на весь зал. Рукоять меча сжимается с силой, оставляя узор горечи на ладони принца. Слова Чимина об этом мальчишке продолжают грызть его изнутри. — Уже почти вечер, стоит собираться идти в город, брат, — Чонгук инстинктивно кивает и продолжает смеяться от того, что слишком закружившийся вокруг себя Тэхён опускается к нему в ноги и, держась за голень, пытается удержать равновесие из-за кругом идущей головы. — Да-да, мы идем, — нежно обхватывая талию Кима, он поднимает его с внезапным желанием выше, так, что омега едва касается кончиками туфель пола. — Мой господин, Его Величество сказал торопиться, ну же, отпустите меня, — смущенный тем, что Чонгук смотрит в его карие глаза, а не тем, что все пялятся только на них двоих, Тэхён, уперевшись в плечи Чонгука, укоризненно на него смотрит, мол, похвастайся мной в городе, тут уже все и так знают. Но тому все равно, в своем счастье он видит только улыбку напротив, а не косые взгляды, и кружит свою любовь вокруг себя. — Сегодня праздник, я могу позволить себе опоздать ради такого совершенства, как ты, — ханбок омеги солнышком широко развевается, и в красном кружении двоих любовь, словам не поддающаяся, находится. То, с каким трепетом опускают Тэхёна и на одном колене поправляют его одеяния до икр, и то, как нежно целуют макушку, есть самое настоящее искреннее чувство привязанности.       Тэхён поверить не может, что теперь он в первом ряду сидеть будет у ног Императора, а не там, где-то в гуще, где все горожане находятся. Неужели все это правда? Ох, наверное, это сказочный сон, потому что стоять сзади Императора, когда он опускает зажженный факел в огромный, скоро ярко горящий, огонь, вокруг которого потом весь город танцевать будет, кажется невероятным. — Я хочу туда! — не рассчитав голоса, выкрикивает спустя какое-то время сидения у трона правителя омега. Он указывает на начинающий собираться хоровод и тянет нижние полы халата, чтобы привлечь внимание пьющего вино Чонгука на себя. Тот снисходительно улыбается и кивает, замечая лишь деталь, что Намджун пойдет с ним для охраны. Долго думать не пришлось, Тэхён уже со всех ног бежит по ступеням в толпу людей, следуя за вожаком хоровода, что вот-вот замкнет круг с концом, и все будут танцевать вокруг костра. — Мы должны с тобой серьезно поговорить, Гук, это насчет Юнги, — начинает разговор Хосок, но прерывается Императором, что, словно ребёнок, теперь тоже хочет плясать и воздавать благодарности Небесам. — Давай потом, идем танцевать! — кто из двух принцев старший, сложно понять, когда они оказываются в замкнутом круге. Справа от Чонгука Хосок, слева Тэхён, не в этом ли счастье? Солнце скрывается за горизонтом, забирая с собой последние лучи, и костер вышиной в метров десять становится главным источником света и жизни. Громкий возглас барабанщиков «хеееей» и обрывистый «ха». Да начнётся праздник! Незамысловатые выкрики теперь звучат отовсюду, музыка от барабанных палочек в ушах и в сердце отражается, народ подхватывает и начинает шагать по кругу. В их руках красные ленты, что то и дело ввысь взмывают, а под ногами волны от сотрясающейся земли. Топот в такт музыке и возгласы, пробуждающие милость земных и небесных духов. Хороводов уже не один и не два, а, кажется десяток, за спиной Тэхёна и Чонгука люди кружат, выкрикивают желания об урожае, а эти двое лишь одного хотят: вместе и навсегда, как сейчас. Ким смеется и кружит вместе с другими людьми вокруг оси, очерчивая круг своими одеяниями так, что белые штаны из-под ханбока виднеются. Тут, рядом с огнем, так жарко, рядом с Императором так же, но здесь он не правитель, тут каждый равен – и парфюмер, и господин. Они наконец-то на одной ступени, не надо ни наклоняться, ни тянуться. Именно на этом уровне обитает спокойствие и блаженство. Тэхён смеётся и топает еще сильнее по земле, громче топает и кричит «хей-ха», в дополнение его внимание привлекает огромный дракон, за которым начинают следовать дети. Ему хочется туда же, и он тянет за собой Чона. Вот они уже почти достигли огнедышащей пародии и веселящей всех фигуры, как плечо Чонгука сжимается братом. — Дай мне пять минут. Император растерянно смотрит то на уже присоединившегося к дракону Тэхёна, то на брата, и лишь легкий кивок понимающего лица омеги дает разрешение его сомнений. — Хорошо. Они с трудом выбираются сквозь несколько кругов и теперь наблюдают с соседней улицы, как все веселятся. Костер и правда огромен, праздник людей поистине величественный, и шум даже здесь настигает разговаривающих. — Этот разговор не мог подождать? — с раздражением от утерянного времени рядом с любимым задаётся вопросом Чонгук. — Я подходил к тебе еще неделю назад, с учетом того, что инцидент с Чимином был уже двенадцать лун назад. — Опять начнешь эту тему, и я за себя не отвечаю, — вспыхнув не хуже костра, Чонгук сжимает воротник Хосока. — Тебя затмила любовь, очнись, идиот. Наш брат где-то там страдает из-за тебя!       Второй принц резко отталкивает противника и бьет наотмашь его в плечо. Тот притворщик-дракон даже цветом не похож на истинное мифическое существо, оно, на самом деле, в единственном экземпляре в мире содержится, и имя великому змею Чон Чонгук. Он испепеляет взглядом брата и феромонами впервые на родного человека давит. Хосок задыхается, к земле силой черного мускуса прижимается и слово поперек вымолвить не может. Дьявол в помутнении рассудка, но лишь временно, у него ведь сердца больше нет, что брата искренне за могущество воли уважает, потому что не в груди оно находится и не в сундуке, что огнем скрыт, а в руках рыжеволосого очеловечившегося Солнца. — Я свою любовь на гибель обрек и из дворца выгнал. Как ты смеешь свои чувства выше других ставить!       Катана обнажена и к шее Императора приставлена, и не дай Небеса, рука Хосока дрогнет, он посягнул на жизнь правителя Чосона и будет обвинен в измене, если этот бой не выиграет. Лязг стали должен решить, кому из своих омег они корону Великой Империи отдадут. Ведь правят далеко не альфы, а те, кто за их спинами сидит. Любовь Чонгука — это нечто неожиданное в его жизни. Она явилась в покои в день коронации, она показала не изящное тело, но стальной стержень. Первому принцу поддержка — это возможность положиться на решение своего спутника, ведь Тэхён безусловно умен и хитер. Эта лисица обводит вокруг пальца любого, кого просит ее хозяин, Чонгук в этом не раз убеждался, наблюдая, как Ким разговаривает с чиновниками. Главная его цель при правлении — убрать или хотя бы сократить пропасть между сословиями, и в этом может помочь омега, ведь в желаниях последнего забыть или изменить жизнь, в которой он жил раньше. Чон Чонгук любит свою омегу и это бесповоротно за его отчаянное желание большего, и не только для себя, за нежность и правдивость в словах, за выдержку перед препятствиями, за его любовь и…слабость. Любовь Хосока — это то, чего он ждал всю свою жизнь, она явилась ему после долгих мучительных поисков и открыла секрет: те ответы, что ты ищешь, могут быть рядом с тобой. Второму принцу помощь — это укрощение его сущности, ведь Чимин единственный, кто одним взмахом ресниц заставляет склонить непобедимого воина на колени и заставить отдать победу. И в то же время эта бестия, что на ангела изредка бывает похожа, заслуживает свое место рядом с Дьяволом. Твердость в характере исчезает лишь рядом с принцем. Тот, что может без промедления приказать своему подданному Чон Хосоку убить, дарит ему же ласку и нежность в минуты терзаний и сомнений. Зная Чимина вот уже десять лет, можно было заметить его статность и величие. Чон Хосок любит своего омегу целиком и полностью за его мягкость и одновременно прочность, за силу духа, что передается поцелуями в разум принца, за постоянство и честность, за возможность быть прощенным после долгих лет неведения чувств, за его любовь и…слабость. Они любят своих омег настолько, что выиграть в этой войне никогда никому не удастся. Оба понимают и опускают скрещенные клинки. Один потому, что думает, что по-любому любит больше, а другой вдруг осознает, что знает способ доказать виновность, и, не тронув брата, раскрыть правду. — Почему не хочешь выяснить все по-мужски? — насмешливо интересуется Чонгук, словно забывая, что его брат в народе зовется «безжалостный Волк, как отец, не знающий поражений». — У нас двоих завязаны шелковой лентой глаза, руки и ноги — вересковыми веревками. Я скрещу сталь только в случае равных условий и свободных от тяжести любви рассудков. А ты почему? — Не хочу в крови идти к Тэхёну. Оба врут наполовину. Оба боятся, что весть об их смерти может поранить их возлюбленных. Только вот стоило уточнить, что Хосок крайне удивлен, что такой хитрый омега, как Тэхён, не додумался замести следы. Ведь, вернувшись во дворец, Хосок обретет доказательство. Как бы ни тяжела была участь выбрать чашу весов, на одной стороне которых брат, а на другой — омега, Хосок находит ужасную альтернативу своему счастью. Семья и возлюбленный будут рядом с ним, жаль только, полная семья с Юнги и Чонгуком, где счастье у брата придется отобрать. Всё должно вернуться на свои места , как было раньше. Только прошлое не вернешь, будущее не угадаешь. Хосок своим действием меняет настоящее и убивает предстоящее.       В яркий огненный танец возвращается Император, наплевав на всех, целует глубоко свою любовь так, что та еле стоит от дрожи в ногах. Все нутро трепещет, Чонгук заражается желанием «любой ценой» и думает, что завтра его брат потеряет статус принца и, если уж так хочет, отправится вслед за своим омегой. Чон целует самозабвеннее рядом с костром, в котором душа Хосока и Чимина пылает, и совершает ошибку во имя любви.       В пустой дворец шагает Дьявол, забыв обо всем, разбивает духи в главном зале дворца, в каа, где сам Тэхёна Чонгуку преподнес, пред кучкой чиновников. Все внутренности наружу, Хосок ставит себе цель, как это делал Чимин, и обвиняет Ким Тэхёна в убийстве Чон Юнги, так как аромат розы, подаренный как запах младшему брату свыше, становится главным доказательством в преступлении против Империи. Чон оглашает приговор рядом с троном, на котором должны сидеть Тэхён и Чонгук вместе, и совершает ошибку во имя любви.