da Mista per Giorno

      

i know i ask perfection of a quite imperfect world and fool enough to think that’s what i’ll find

             Миста ставит будильников десять, начиная с пяти двадцати, чтобы успеть собраться, боится пропустить их, и поэтому просыпается почти каждые полчаса с двух часов ночи, и в итоге подскакивает в пять пятьдесят из-за прилетевшей в него подушки и возмущенного крика Наранчи, требующего «выключить этот херов будильник».       Желание спать тут же пропадает, и Миста летит в ванную, где успевает в рекордные шесть минут почистить зубы, умыться и принять душ. Ещё три минуты он расчесывается, натягивает чёрные кожаные штаны и красную укороченную кофту с ботинками и за минуту до шести фактически выбегает из комнаты.       Буквально в эту же секунду соседняя дверь открывается, и появляется Джорно. Миста смотрит на его приталенные чёрные брюки и рубашку с епископским рукавом, сделанным из полупрозрачной чёрной ткани, и не знает, что и сказать.       Он раньше никогда на внешность и одежду особого внимания не обращал (знает разве что названия разных вещей, потому что Триш с Наранчой моду любят), но Джорно выглядит как настоящий принц, и Миста не может перестать смотреть.       — Э… привет, — Миста неосознанно рукой пытается привести в порядок растрепанные влажные волосы, но, кажется, лучше не становится.       — Привет, — Джорно сонно улыбается и закидывает сумку с учебниками на плечо.       Твою мать.       — Черт, подожди, пожалуйста, секунду, — Миста едва сдерживается, чтобы не стукнуть себя, и залетает обратно в комнату за рюкзаком.       — Господи, что же я за придурок такой…       Миста ищет учебники по всей комнате, бормоча ругательства под нос, пока Джорно ждёт его на пороге комнаты. Остаётся только древнегреческий, и Миста уже даже в стопках Наранчи роется, стараясь его все-таки не разбудить, но этого дряного учебника нигде нет.       — Да где он, черт возьми?       — Миста.       Миста поворачивается на джорнов голос и видит, как Джорно сидит на корточках у входа в комнату, поднимая учебник, видимо, упавший со стола, стоящего у двери.       — Спасибо большое, — он аккуратно забирает книгу у Джорно и совершенно неаккуратно запихивает её в рюкзак. — Пойдём? Прости, что так получилось.       — Всё нормально, — Джорно пожимает плечами, мол с кем не бывает, и Миста надеется, что он и правда так думает.       Они наконец спускаются по лестнице, и на первом этаже Миста показывает комнату отдыха: тёмные кожаные диваны, аккуратные круглые столы, обставленные стульями и креслами, и огромные стеллажи с книгами рядом с высокими окнами, через которые ветер, задевая горшки с цветами, треплет белоснежные занавески. За окнами видно цветы и несколько статуй сада, окружающего общежития, и белокаменное здание лицея.       — Тут многие собираются по вечерам, чтобы поболтать и обсудить всякое. Иногда мы устраиваем вечера настольных игр. Но в принципе я тут редко бываю, — Миста пытается не показывать, насколько ему некомфортно здесь находиться, но Джорно все равно что-то улавливает.       — Почему?       — Я… я отличаюсь от тебя и от них. У моей семьи нет денег оплачивать здесь обучение. Я поступил в обычный бесплатный лицей, а потом Триш (ты её наверняка видел вчера, если помнишь — с такими розовыми волосами) сказала, что у них здесь запустили программу, по которой можно было получить стипендию на обучение. Мы с ней с детства лучшие друзья (мои родители работают на её маму), поэтому без неё я бы про стипендию и не узнал бы. Чтобы её получить, нужно было сделать кучу документов и пройти экзамен. Ну, я попробовал… и получилось.       Хочется сжаться, и Миста надеется, что Джорно не начнёт сейчас его внимательно рассматривать: не заметит, что кофте уже лет пять, она давно потеряла вид, как и рюкзак, который держится на честном слове. Штаны и ботинки Миста купил на распродаже в прошлом году за совсем мизерную цену (повезло), а книги (особенно древнегреческий, который нашёл Джорно) уже старые, и Миста не первый их владелец.       — Это очень круто. Ты молодец, Миста.       Что?       Никакого осуждения из-за того, что он не богатый?              Он боялся говорить об этом, боялся, что для Джорно это важно, но теперь он хотя бы знает, что Джорно на это, судя по всему, плевать. И можно расслабиться. Можно не притворяться.       — Мне просто повезло. Я не очень умный на самом деле, — Миста широко улыбается, и Джорно фыркает, словно говоря «ну, конечно». — А ты как здесь очутился? Редко кто переводится после начала учебного года.       У Джорно история оказывается куда проще: его лицей закрыли из-за каких-то проблем с министерством образования, университетов и научных исследований (выяснилось, что директор давал огромные взятки, чтобы держать лицей на плаву и получать льготы), и Джорно перевёлся сюда.       — В каком ты классе? — вопрос мучает Мисту ещё со вчера, и сейчас, кажется, самый удачный момент, чтобы его задать. Миста уверен: сейчас окажется, что четвёртый. Удача к нему сейчас разве что спиной повернётся.       — В пятом.       О черт.       Миста даже не может сдержать улыбку, когда осознает, что именно Джорно говорит.       Они в одном классе.       Вместе.       Боже мой.       — А ты?       Вопрос возвращает в реальность, и Миста сообщает, что он тоже в пятом. Джорно вроде бы эта новость радует: он едва заметно улыбается, и Миста уже чувствует, что за любую джорнову улыбку полжизни отдаст.       Они двигаются дальше: Миста показывает кампус, небольшую полянку напротив общежития, где они вчера сидели с Триш, объясняет расположение кабинетов лицея. Сами классы расположены на всех трех этажах (чаще всего у них занятия на первом и третьем). На первом этаже справа от входа столовая, на третьем слева спортзал, где занимаются, когда холодно, и раздевалки. За зданием лицея находится спортивное поле, но все это совершенно неважно, как говорит Миста, потому что есть кое-что, что он бы с большей радостью Джорно показал.       Он ведёт его в сторону общежитий, но не сворачивает к ним, а проходит мимо, через сад куда-то к забору, окружающему лицей. Они выходят на небольшую тропинку, бегущую между цветов, и спустя несколько минут оказываются у небольшого пруда, скрытого кустами утесника.       — Я люблю приходить сюда после занятий. Здесь мало кто бывает, потому что вечером обычно чертовски холодно, а весной ещё и насекомых полно, — Миста ведёт Джорно на другую сторону, где на бережку совсем рядом с водой лежит бревно, и садится на него. — Мне нравится слушать здесь музыку. Или петь. Особенно, когда мелодии смешиваются со звуками природы.       Миста садится на бревно и, уперевшись руками, откидывается назад, смотря на собирающиеся тучи. Джорно садится рядом, закидывая сумку на колени, и они почти касаются плечами. Миста совершенно не знает, как себя в такой ситуации вести. Он в жизни серьёзно не любил, думал, что навсегда останется соло, а тут умудрился за три секунды влюбиться. И, черт возьми, как же хочется надеяться, что это взаимно.       Хочется — потому что Миста на самом деле даже не надеется. Он не верит, что кто-то может его всерьёз полюбить, потому что он ничего предложить не может: ни денег, ни ума, ни красоты, ни чувства юмора — ничего. Даже если кто-то им заинтересуется, это ни к чему не приведёт, потому что в Мисте ничего такого нет.       Он совершенно обычный.       И что можно говорить о нем, если даже Триш — фактически идеальная — уже второй год от безответной любви с ума сходит. Бруно выпустился в прошлом году и уехал в Рим, чтобы поступить в университет, и всё, что у Триш осталось, это воспоминания об их дружбе и ее влюблённость, которая так и не исчезает. Бруно приезжал к ним совсем недавно в сентябре, но вряд ли сможет часто их навещать. Максимум — раз в три-четыре месяца, если повезёт, потому что ехать далеко, и у него, и у них учёба, а Бруно ещё и работает. Они с Триш переписываются, да, но ведь это не то.       После выпуска она собирается к матери в Неаполь, поступать в Неаполитанский университет, хоть Миста и говорит ей плевать на всё и ехать в Рим, если она чувствует, что это того стоит.       Он бы поехал.       И, черт, наверняка их с Джорно пути разойдутся так же внезапно, как и сошлись. И Миста, словно ничего и не было, опять окажется в своём Неаполе — возможно, с Триш, возможно, один — а Джорно растворится в шумных улочках Рима или любого другого крупного города.       И разговаривая сейчас с Джорно на берегу, Миста понимает, что зацепился.       В отличие от него самого, Джорно интересный. Он любит читать, классическую музыку и историю, хочет написать книгу и собирается при этом поступать на биологический факультет. Он словно знает ответ на любой мистов вопрос, побывал почти везде, где Миста хотел побывать, и если он не идеальный, то что тогда идеал?       Миста не такой наивный, чтобы полагать, что Джорно обязательно полюбит его в ответ. Но попробовать понадеяться можно ведь?

***

      Они с Джорно опаздывают на несколько минут к началу завтрака и подходят к столовой, когда уже почти все столы заняты. Забрав поднос с едой, Джорно теряется и пытается глазами найти свободное место (коих фактически нет), и Миста движением подбородка указывает на дальний стол, где уже сидят двое.       Джорно неуверенно за Мистой следует и, когда ему представляют Триш и Наранчу, садится с Мистой рядом — так комфортнее. Триш начинает рассказывает про какого-то поэта, которого вчера всю ночь читала, и Джорно внезапно вклинивается в разговор, потому что это его любимый. Миста понятия не имеет, о чём они говорят, потому что никогда о таком не слышал, и, кажется, Наранча — тоже, потому что они растерянно переглядываются и вид у Наранчи такой же непонимающий.       Лорка.       Испанец, полный печали и апельсиновой любви, погибший слишком рано, и, черт возьми, Миста сегодня же возьмёт томик его стихов в библиотеке.       Джорно удивительно легко делает из их трио квартет, и даже Наранча, обычно плохо принимающий незнакомцев, видит в нем что-то, что роднит Джорно с ними. Изначально насторожившийся при виде Джорно Наранча быстро расслабляется и ведёт себя как обычно, потому что чувствует, что Джорно идеально заполняет недостающий кусочек в их пазле.       Джорно оказывается с Мистой рядом и в классе: учитель решает устроить пересадку, используя новенького как предлог, и Триш пересаживают в конец третьего ряда, Наранчу — в начало первого, Мисту — в середину второго, а Джорно — в середину первого (на соседнюю с Мистой парту).       Они сидят рядом.       Где-то за окном начинается дождь, и Миста смотрит одновременно на падающие капли и Джорно, и жалеет, что нельзя включить музыку.              

«в этом сером звучанье пробуждается нежность, небо нашего сердца просияет глубоко, но надежды невольно обращаются в скорби, созерцая погибель этих капель на стеклах»

             Мисте сейчас впервые по-настоящему страшно на самом деле. И чувство не отпускает весь день и весь вечер, когда он не отрывается от чтения и вникает в каждую строчку, потому что хочет Джорно понять.       Многое у Лорки до Мисты не доходит, но он подсознательно чувствует смыслы. Лорка оказывается ему близок. Безнадёжность и трагедия любви, вынужденное отчуждение и боль, которую невозможно скрыть, — все это Миста находит в Лорке словно в себе самом.       Они оба

«пропащие люди, люди, чей разум не судит, а любит»