da Mista per Giorno

      

when i wake up in the morning       and i see you there       i always whisper a little prayer       i gotta see your sweet, sweet smile everyday

             Миста уже пару недель просыпается на тридцать минут раньше, чем обычно (и раньше Наранчи), чтобы зайти за Джорно, всегда встающим рано, и прогуляться по кампусу или скрыться где-нибудь в тени.       Джорно любит читать, расстелив небольшой плед на полянке, чтобы не порвать одежду, и Миста теснится рядом с плеером и (иногда) книгой в руках. Он обычно предлагает Джорно наушник, и теперь уже Джорно теряется в мистовой вселенной.       Он восхищается голосом Карен, сожалеет, узнав, что она не дожила и до тридцати пяти, и злится, потому что это была анорексия.       Миста впервые видит, чтобы Джорно так возмущался.       Только тогда он понимает, что Джорно очень худой на самом деле. Свободные штаны это обычно скрывают, но, когда он надевает шорты на физкультуру, это заметно. Это не выглядит как болезненная худоба, Джорно кажется здоровым, но он явно меньше, чем Миста.       Да и чем Триш или Наранча тоже.              Возможно ли, что у Джорно, как и у Карен, были проблемы с весом?              Миста решает особо не думать об этом, потому что понапридумывать себе он может что угодно, но спрашивать он все равно не станет.       Если Джорно захочет, он расскажет.

***

      Миста валяется на джорновой постели вечером, прислонившись к спинке кровати и читая учебник по латыни, когда Джорно плюхается напротив так, что их ноги друг друга касаются, а через время, когда они перестают сдерживаться и быть чересчур осторожными, неизбежно переплетаются.       Джорно первым закидывает ногу на мистову. Строчит что-то в тетради по итальянскому, подложив под неё учебник, и пытается устроиться так, чтобы писать удобно было. Его стопа оказывается между мистовых, а затем и вовсе на ноге Мисты, когда он заканчивает писать и, отложив итальянский в сторону, сползает, чтобы читать тот же материал по латыни, что пытается понять Миста.       Джорно опускает голову на светло-розовое покрывало и убирает лезущие в лицо золотистые кудри чёлки. Несколько минут тишину нарушают лишь пальцы, перелистывающие страницы, но в какой-то момент Джорно кладёт раскрытую книгу себе на грудь и изучает потолок взглядом.       — Как думаешь, судьба существует?       — Что? — Миста слишком погружен в латынь, и смысл вопроса мимо него пролетает. — Повтори, пожалуйста.       — Как думаешь, судьба существует? Мы все действительно лишь невольники судьбы?       — Сомневаюсь, — Миста откладывает книгу в сторону и смотрит исключительно на Джорно. — Мы же сами выбираем, как нам поступить, и никакой предопределенности нет.       — Ни Карен, ни Лорка не выбирали свою смерть, — возражает Джорно, и Миста совершенно не понимает, к чему вообще весь разговор идёт. — Было ли Карен суждено умереть из-за собственного тела? Было ли Федерико суждено умереть за свои идеалы? За то, кем он был?       — Нет, конечно! Все ведь складывается из маленьких действий, что мы совершаем, и вместе с тем мы влияем на чужие жизни, как другие люди влияют на нашу. Мы не всегда бываем полностью ответственны за всё, что с нами происходит. Мы можем умереть хоть завтра, но это не будет нашей судьбой. Просто так сложилось.       Джорно молчит, о чем-то задумавшись, и Миста не знает, что и сказать. Ему не нравится эта тема. Не нравится то, куда Джорно ведёт. Не нравится сама концепция предопределенности всего.              — У меня была анорексия.              Четыре слова разлетаются по комнате словно упавшая стеклянная посуда.       Миста чувствует, что осколки режут душу до крови и падают к его ногам.              — Сейчас уже все нормально, — Джорно трёт глаза руками и, изменив позу, теперь сидит, свесив ноги с кровати. — У меня получилось с ней справиться. Но я боюсь, что ещё есть вероятность рецидива.       Миста встаёт и перебирается ближе к Джорно: так, что их плечи и ноги друг друга касаются.       — Всё будет хорошо. Даже если что-то и произойдёт, есть же хорошие клиники и врачи. Всё будет хорошо, Джорно. Просто… просто скажи сразу, если что, хорошо?       Мисте ужасно хочется Джорно сейчас обнять или за руку взять, но он не может. Боится, что это будет слишком нагло и навязчиво, словно он в чужой дом вламывается, и так слишком много рассмотрев с порога. И когда мистова ладонь неосознанно в сторону Джорно тянется, он тут же себя одергивает и за ткань шорт цепляется. А затем его пальцев другие, холодные касаются, и его рука оказывается в джорновой ладошке.       Джорно бросает на Мисту взгляд, как бы спрашивая «Можно?», и Миста лишь сжимает джорновы пальцы.       — Хочешь, я останусь с тобой сегодня? — он сначала говорит, а потом думает, и уже проклинает себя за клинический дебилизм, когда Джорно внезапно кивает.       И через несколько часов Миста пробирается в свою комнату, стараясь не разбудить Наранчу, за подушкой и, вернувшись, ложится сверху на покрывало, под которым, укутавшись в одеяло, собирается спать Джорно. Лежать так немного тесно, но уютно, и Миста чувствует дыхание Джорно у себя на коже, а утром просыпается даже раньше будильника из-за того, что золотистые локоны щекочут лицо. Джорнова рука крепко обнимает Мисту, и он что-то бормочет во сне, прижимаясь сильнее через разделяющую их ткань.       Миста изучает джорново лицо, обычно серьёзное, но совершенно расслабленное во сне, и думает, что готов видеть его каждое утро хоть до конца своих дней.       Лишь бы пережить возможные расспросы Наранчи, почему он не ночевал в своей комнате.