Наказание

Жаркий ночной июльский воздух пахнет цветами и прошедшей грозой. Азирафаэль дремлет, запрокинув голову на спинку кресла, сжимая в руке худую ладонь. Ладонь, которую уже без малого месяц не смеет выпустить из рук ни на секунду. Писк и гудение аппаратов нарушают ночную тишину. Азирафаэль знает, что в них уже нет никакого смысла, но эти звуки служат некой гарантией. Гарантией того, что в изможденном, безвольном словно тряпичная кукла, теле, еще теплится искра жизни. Хрупкое равновесие рушится в один миг, когда ангела из дремы выдергивают слабо сжимающие его ладонь худые пальцы. Азирафаэль распахивает глаза в ужасе, прислушиваясь к аппаратам и всматриваясь в их показания. Но писк все такой же равномерно-спокойный, а все числа — в пределах нормы. Азирафаэль переводит полный ужаса взгляд на изможденное лицо и сталкивается с внимательным, усталым взглядом желтых глаз. — Кроули… — одними губами произносит Азирафаэль, чувствуя, как внезапно начинает жечь глаза. — Кроули… — он крепко прижимает пальцы демона к своим дрожащим губам. Сердце безумно бьется о ребра, готовое покинуть грудную клетку, горло сжимает спазмом, слезы обжигают щеки. Кроули хочет что-то сказать, но синяя маска, закрывающая лицо, не дает этого сделать. Он чувствует горячее рваное дыхание на своих пальцах. Чувствует сильную дрожь, что бьет Азирафаэля. Кроули хочет сесть и прижать ангела к себе, успокоить, сказать, что все хорошо, но сил на это нет. Все, что он может — сильнее сжать руку ангела, но и этого оказывается много для Азирафаэля. Проходящая мимо медсестра замечает изменения в палате и тут же бежит обратно к посту, чтобы вызвать врача. Меньше чем через минуту лечащий врач появляется в палате и замирает в удивлении. — Это… — он подходит к аппаратам и проверяет показания, — это просто, — он хмурится, проверяя записи, прикрепленные к постели, — какое-то чудо… — Черт… — хрипло выдыхает Азирафаэль, отпуская руку Кроули, — я не могу, — он подскакивает с места и стремительно покидает палату под удивленный и испуганный взгляд Кроули и непонимающий взгляд врача. — Давайте попробуем снять маску и посмотреть, справляются ли Ваши легкие, мистер Кроули, — спустя несколько секунд неловкого молчания, произносит врач. Медсестра осторожно приподнимает голову Кроули, стягивая с затылка резинку, что фиксировала кислородную маску на лице. Кроули закрывает глаза и делает первый за долгое время самостоятельный вдох. Потом еще один. И еще. Врач напряженно смотрит на показания аппарата, но показания, на секунду упавшие сильно ниже нормы, постепенно к ней возвращаются. Когда Азирафаэль возвращается обратно в палату, Кроули полусидит, опираясь спиной на подушки. Он тут же поворачивает голову на звук шагов и смотрит ангелу в покрасневшие, все еще влажные от слез глаза. — Ангел, — тихо начинает Кроули, — мне так жаль, что… Кроули не успевает договорить потому, что Азирафаэль бросается к нему и заключает в осторожные объятия, пряча лицо где-то на груди. Демон с трудом приподнимает ослабевшую руку и обнимает ангела в ответ. И Азирафаэль не выдерживает. Хриплый стон вырывается из его груди, и ангел крепче сжимает Кроули в объятиях, прижимаясь с таким отчаянием словно его, Кроули, могут в любой момент отнять. Самые жуткие страхи, самые мрачные и ужасные мысли, что Азирафаэль старался рубить на корню, вырываются, и сил подавить их уже нет. Постепенно сдавленные стоны переходят в громкие рыдания, все тело ангела содрогается. Кроули чувствует, как по тонкой ткани его рубашки, ровно там, где Азирафаэль прижимается к нему, расползается горячее мокрое пятно. Тонкие пальцы забираются в отросшие светлые волосы, робко перебирая их. Кроули понимает, через что из-за него прошел его ангел. Он помнит, как стоял на коленях посреди охваченного огнем книжного, как на спине выступал холодный липкий пот от осознания, что его ангела больше нет. Больше никогда не будет. — Прости меня, ангел, — шепчет Кроули куда-то в светлую макушку, — прости, если сможешь… Проходит еще довольно много времени прежде, чем Азирафаэль хоть немного успокаивается. По крайней мере перестает так сильно дрожать и кричать. Кроули, закрыв глаза и уткнувшись носом в светлые волосы, неподвижно сидит, накрыв рукой спину ангела. — Ангел, — тяжело сглотнув и набравшись смелости, начинает Кроули. — Как давно я здесь? — Четыре месяца… — Азирафаэль громко всхлипывает, — две недели, три дня, шестнадцать часов, и, — он приподнимает голову, бросая взгляд на круглые часы, — двадцать три минуты. Кроули тяжело сглатывает, сжимая зубы и подавляя рвущийся из горла стон. После этих слов Азирафаэля вопрос о том, как себя чувствует ангел, кажется совершенно неуместным и ненужным. Четыре с лишним месяца ангел провел в ужасе и неизвестности. Считая каждую минуту. Минуты которые, Кроули был уверен, тянулись дольше вечности. — Кроули… — глубокое, ровное дыхание постепенно окончательно успокаивает Азирафаэля, но он не спешит выпустить Кроули из рук. — Я здесь, ангел, — демон слегка поглаживает ангела по спине. — Я здесь, — шепчет уже тише. — Кроули, — Азирафаэль устраивается удобнее на груди демона, — можно я останусь здесь? Я… мне… мне нужно слышать, что ты… что ты дышишь… — Бедный, бедный мой ангел, — сдавленно шепчет Кроули, прижимая светлую голову к груди.