Костяное ожерелье

— Это всё козни Эржибет! Порождение скорпиона! Она таким способом решила меня опозорить. Перед всеми. Прямо на празднике! — Алкеста продолжала сыпать обвинениями, суть которых Мартин совершенно не понимал. — Матрона Алкеста, еще раз призываю к спокойствию. Объясните, как именно задумала матрона Эржибет вас опозорить? — взмолился наместник и посмотрел на управляющего Сепия, пытаясь заручиться его поддержкой. — Я расскажу! — торжествующе заявила Алкеста. В ее глазах появился нездоровый блеск. — Я всем расскажу! Она подменила мою рабыню. Наверно приплатила ее провожатому. А потом на празднике приказала бы обнажиться. Каким-нибудь тайным знаком, например, когда бы лже-Алкеста появилась на сцене… — Но вы бы сразу поняли, что это не та девушка! — нетерпеливо перебил женщину Мартин. — Вот именно! Но было бы поздно, все бы успели разглядеть, что это не девушка, а переодетый мужчина. Вот как она меня ненавидит! Мартин сглотнул и перевел ошеломленный взгляд на притихшего управляющего. Тот скривил лицо, показывая, насколько неприятен ему и его хозяину весь этот разговор, и тихо ответил: — Госпожа права. Когда мы осмотрели тело, то оказалось — это юноша. Длинноволосый и не бреющий бороды, внешне очень походивший на девушку. — И теперь я хочу знать, господин наместник, — уверенно и требовательно продолжила Алкеста, — где моя рабыня? Как произошла подмена? И наказать эту мерзавку, которая хотела меня опозорить, по заслугам. — Выяснили, кто этот человек, которым подменили рабыню матроны? — наместник обратился к управляющему. — В том-то и дело, — тот стыдливо уставился в пол. — Мы не знаем, когда это произошло. Рабы молчат. Они несколько дней были без своих ошейников с именами. Господин Сепий решил, что ошейники мешают четкой дикции. Убитый незнакомец точно представлял матрону Алкесту, мои люди могут это подтвердить, я им доверяю, но в какой день произошла подмена — неизвестно. И еще, нож, запачканный кровью, нашли в постели вашего раба, господин наместник. Мартин ударил плашмя ладонью по крышке стола и ощутил боль, пронзившую руку. «Зачем Лютецию кого-то убивать?» — рассуждал он всю дорогу, пока добирался до имения Сепия. А перед его глазами замирало воспоминание: Лютеций, стоящий на коленях, и острие меча, упирающееся ему в шею. Алкеста отказалась ехать к Леонидасу, туманно заявив, что прибудет позднее. В имении Мартина с управляющим ждали: Сепий лежал в постели и старательно изображал больного. — Господин наместник, — слабый голос хозяина дома был еле различим под ворохом подушек и одеял, в которые зарылся Сепий. — Мой управляющий Гаррет вам поможет. Найдите решение. Помогите! Жизнь моя закончена. Мне никогда больше не собрать друзей на праздник. Не устроить театр. Рабов заберут их хозяева, а я останусь здесь. Всеми забытый и покинутый. Как же жестоки ко мне боги! Сепий застонал и, казалось, зарыдал. Мартин переглянулся с управляющим. Тот тоже был слишком опечален, переживая за своего хозяина. Наместник вновь окинул взглядом настенные росписи и… пожалел Сепия. — Ладно, Сепий, раз уж я твой доверенный друг, то давай решим вопрос так: никто никого не заберет. Алкеста может клясть Эржибет, как ей угодно, но ославить себя или тебя не решится. Властью наместника я запрещаю рабам покидать этот дом, пока мы не выясним правду. Возможно я должен каждого из них пытать, чтобы добиться правды. Любой из хозяев, кто пожелает забрать своего раба, помешает моему правосудию. Этого достаточно, чтобы к вечеру ты излечился и продолжил готовиться к празднику? А я пока осмотрю дом, убитого и поговорю со всеми, может, кто и видел что-то? — Гаррет поручится за правдивость моих рабов! — голос Сепия обрел твердость. — Тогда поспешим. Гаррет, отведи меня сначала в общую комнату, потом я сам хочу осмотреть тело незнакомца, — они вышли, оставив Сепия «излечиваться» горячим вином, принесенным рабыней с кухни, и направились в атриум. — Сколько всего рабов привели их хозяева? — Двадцать четыре, господин наместник, женщины и мужчины напополам. — Ух, ты! — поразился Мартин размерам замыслов Леонидаса. — И спали они все в одной комнате? — Да, внизу, в полуподвале. Мы разгородили помещение ширмами, устроили деревянные настилы, принесли тюфяки и простыни. Каждый складывал свои вещи у изголовья. Комната большая, просторная. Жилища, предназначенные для рабов, занимали весь подвал дома. В них было тепло, даже жарко, потому что в стенах проходили отверстия, по которым теплый воздух шел под полом первого этажа, чтобы обогревать хозяйские спальни. Потолок был низким, Мартину пришлось немного склонить голову. Четыре окна вровень с землёй, два по длинной стене и два с торца давали достаточно света и свежего воздуха. И все-таки, наместник поморщился, запах чужих тел в комнате явственно присутствовал. Левая женская половина была отгорожена плотными занавесями от мужской. Между ними был узкий проход шириной в три шага. Справа висящая ткань крепилась к потолку и не везде, открывая взору Мартина длинный ряд тюфяков, не соприкасающихся друг с другом. — Где спал мой раб Лютеций? — Вот здесь, — Гаррет указал на вторую от входа постель. — Нож был спрятан под тюфяк. Не с краю, а чуть сбоку. — Значит, убийца предпочёл не брать его с собой, не выкидывать в окно, а спрятать на самом видном месте? — Наверно, — уклончиво ответил управляющий и вздохнул. — Мы отделили мужчин от женщин и заперли. Вашего раба — одного. Ведь у него же нашли нож! Вот, смотрите, — он отдернул край одеяла на ложе Лютеция. На простыне, ближе к середине, виднелся кровавый след. Кто-то тщательно вытер запачканные руки. — Понятно, — коротко бросил наместник, проходя вглубь комнаты. — И как же вы определили, чья именно эта постель? — Никто из рабов не скрывал. Все мужчины встали у своих мест. Лютеций указал именно на эту постель, как на свою. — Свою, но не на ту, где спал вчерашней ночью, — пробормотал про себя наместник. Затем он раздвинул занавеси на женской половине. Здесь было намного уютнее. У некоторых рабынь в изголовье стояли плетеные корзинки для рукоделия. На веревках, пропущенных через крюки, вбитые в стену, сушилась одежда. Гаррет указал на место где-то посередине: — Здесь лежал убитый. Рабыни подняли крик. Вон в тот дальний угол забились, поэтому там все переворочено. Мартин осмотрел место преступления: вся простынь была залита побуревшей кровью, просочившейся под тюфяк. Ей же было запачкано и тёмное шерстяное одеяло. Сначала никто не обратил внимания на укрытую с головой рабыню. Когда же все девушки проснулись, то попытались растолкать. В изголовье Мартин нашел несколько светлых длинных волос. Принюхался к подушке, но пахло оливковым маслом, которым обычно умащали тела. — Прикажи убрать эту постель и замыть следы. Женщин можно не держать взаперти. Пришли к ним рабыню посметливее, пусть послушает, о чем они будут говорить, — Мартин при помощи Гаррета поднялся с колен и направился к тому углу, где растерзанные тюфяки и перевернутые большие сундуки, где обычно хранили одежду, лежали общей кучей. Это казалось подозрительным. Там же виднелись две длинные веревки, натянутые над потолком. — Возьми с ближайшего ложа простыню и повесь, — попросил Мартин управляющего. Ткань отделила дальний угол, надежно отгородив три спальных места. — А теперь поставь сундуки вот как раз здесь, где они стояли. Здесь достаточно широкое место, — Мартин сделал шаг назад, любуясь своей работой. Управляющий встал рядом с ним, созерцая и удивляясь, как же просто выгородить место в общей комнате для тайных утех вечером, а потом легко уничтожить его следы утром. Гаррет потянул ближайшую простыню на себя и осмотрел, беззвучно указывая пальцем на белые и желтоватые следы иных преступлений [1]. — Я бы высек плетьми, — выдавил из себя Гаррет. — Я бы тоже, — согласился Мартин, — но это не мои рабы. Я могу наказать только своего. А остальные хозяева пусть сами решают, как им поступить. Теперь покажи мне тело убитого. Для осмотра нужно было отправиться в сад. Гаррет отдал распоряжение рабам и Мартину предоставили удобный стул, на котором наместник был принесен в ту часть, где располагались хозяйственные постройки и птичий двор. За сараями было устроено кладбище, где хоронили умерших рабов. Там в ветхой пристройке на столе лежало тело, которое потом собирались завернуть в ткань, опустить в неглубокую яму, посыпать сверху известью и завалить землёй. Запах крови собрал уже немало мух. Незнакомца и впрямь можно было принять за девушку. Его светлые волосы были заплетены в косы, кожа казалась молочно-белой, мышцы на теле плохо развиты, но грудей не было и половой орган принадлежал мужчине. Мартин коснулся головы незнакомца и повертел в обе стороны. Ему вспомнились цветы и камни. Он с трудом согнул уже одеревеневшую руку незнакомца в локте и возложил раскрытой ладонью на разверзнутую рану на шее, скрывая и порез, и еле заметное возвышение кадыка. — Это была не женщина! — прошептал пораженный открывшейся правдой Мартин.

***

[1] рабам запрещалось вступать друг с другом в интимную связь без разрешения хозяев. В данном случае: рабы тайно занимались сексом с чужими рабами, а это было еще хуже, потому что это можно расценивать как покушение раба на чужую собственность (как воровство, изнасилование, использование чужой вещи).