Костяное ожерелье

Мартин попросил отнести его прямо на стуле обратно в дом. Управляющий еле поспевал за своими же рабами.  — Хоронить? — натужно выдохнул он Мартину в лицо, когда стул опустили на пороге дома. — Да, тело больше не нужно для моего расследования, — милостиво разрешил наместник. — Теперь мне нужен Лютеций. А ты пока поговори тайно со своими людьми и узнай, чем занимался этой ночью ваш художник Макробий, — Мартин облизал пересохшие губы, поглядел на небо. Солнце уже давно перешло границу полудня, хотелось пить, есть и немного отдохнуть, прежде чем позвать к себе раба. — Вот что — мне нужно прилечь, выдели мне комнату, удобное ложе, пусть принесут обед, туда и приведешь Лютеция. Вид у раба был помятым, под глазами залегли темные тени, будто от бессонной ночи. Ошейника на нем не было, только серьга с солнечным камнем по-прежнему сияла в ухе. Лютеций вошел в комнату, не поднимая глаз и имея настолько виноватый вид, что внутри Мартина, уже утолившего свои жажду и голод, вновь зародились сомнения. Подозрения в виновности Лютеция еще больше усилились, когда раб опустился перед ним на колени и застыл в согбенной позе с опущенной головой. — Ты не рад моему появлению, Лютеций, — саркастически спросил Мартин и нахмурился, разглядывая потрёпанный облик своего раба. — Почему ты не приветствуешь меня, как обычно? — Меня обвиняют в преступлении, мой господин. Но я его не совершал, — мрачно отозвался Лютеций. — Я знаю, что ты в этот раз никого не убивал, — уже более умиротворённо ответил Мартин. Лютеций чуть приподнял голову, но так и не осмелился взглянуть на наместника. — Поэтому хочу с тобой поговорить и узнать от тебя, что именно произошло вчерашней ночью. Например, где ты спал, Лютеций? Или с кем? Лютеций вздрогнул, быстро вздернул голову, а затем тут же ее опустил. Мартин продолжил: — Тебе интересно, откуда я узнал, что ты не спал на своем месте? Следы крови. Убийца вытер руки о пустую постель. Он бы не решился так поступить, потому что мог разбудить тебя, спящего. А вот нож подложить — очень легко! Убийца мог бы выбрать любого, но твоя пустая постель показалась ему наиболее привлекательной. — Если я расскажу, мой господин, то, возможно, меня вы не сильно накажете, но что будет с остальными? — пальцы Лютеция сжались в кулаки, но раб так и не оторвал взгляда от узора напольных плит перед собой. — Получится, что мои слова принесут другим рабам боль и страдание. — Лютеций, — Мартин отставил кубок в сторону, опустил ноги вниз и присел на кушетке, — ты должен знать, что я обязан приговорить всех рабов к пытке, потому что именно такие признания могут быть достоверными. Я не хочу отдавать тебя в руки палачей, но посуди сам — не ты, так кто-то другой окажется словоохотливым. Если ты мне ничего сейчас не расскажешь, то всем вам грозит и пытка, и наказание. Но наказывать будут господа по своему усмотрению. Ты чувствуешь за собой вину? — Да, мой господин, — раб, наконец-то поднял голову и посмотрел в глаза своему Вальсавию. — Небольшую. Я делал то, что нам запрещено. Мартин жестами приказал Лютецию подняться с пола и подойти поближе. Он развернул раба спиной в себе и задрал край одежды до пояса: — И что же? — Пил вино, которым меня угощали. И это происходило втайне от господина Леонидаса. — И только? — Насколько я явно помню, то — да. Мартин шлепнул Лютеция по ягодице, весьма ощутимо багровеющим узором показав, насколько он сейчас недоволен: — Для начала наказания — вполне сойдёт. А почему ты не спал в ту ночь на отведенном тебе месте? Где ты был? — Я спал на другом. Так получилось, что оно оказалось свободным. — Лютеций получил еще один увесистый шлепок. — Но, я спал. Со мной не было ни женщины, ни мужчины. — Значит, мужчина, который уступил тебе свое место, спал на другом месте? И не один? — Мартин погладил место удара, разгоняя кровь. И слегка подул, охлаждая разгоряченную кожу. — Мой господин, я знаю, что раб не смеет сходиться в соитии ни с кем без разрешения своего господина, тем более — с чужой рабыней или рабом. — Я теперь понимаю, что ты пытаешься иносказательно до меня донести! Сепий плохо приглядывал за вами, а вы, предоставленные самим себе, увидели в этом для себя свободу. Мартин вновь шлепнул Лютеция по ягодице, лишь затем, чтобы увидеть его прикушенную губу и шаловливый взгляд. Раб воспринял шуточное наказание как игру и ответил протяжным стоном, пробуждая в наместнике желание, которое показалось совсем не ко времени: нужно было допросить свидетелей произошедшего и вынести какое-то решение. — Давай поступим так же, как мы сделали в прошлый раз, принеси с кухни горсть белой и черной фасоли. Пока Лютеций увлеченно раскладывал на полу фасоль, стоя на коленях, упираясь на руки, и с задранной, как бы невзначай, почти до пояса туникой, Мартин успел несколько раз пожалеть, что они сейчас не дома. Налившийся силой член никак не хотел усмирять себя призывами разума к спокойствию. — Лютеций, — искренне взмолился Мартин, — я так больше не могу! Ты всем своим видом мешаешь мне думать. Снимай набедренную повязку или прикройся одеждой. Я еще сам не решил, что с тобой делать. Лютеций подполз к Мартину и положил подбородок на колено: — Я прощён? Мы все были пьяны. Макробий угощал нас пряным вином, говорил, что только такое пьют господа. — Макробий? — Да, художник господина Сепия. Он живет в отдельной пристройке. Там его мастерская. — Тебе придется пока помолчать, Лютеций, иди ко мне, — раб привстал и Мартин запечатлел на его губах поцелуй, а затем властно заставил опуститься вниз, надавив рукой на затылок раба. Мартин целиком погрузился в удовольствие. Он созерцал перед собой красивое лицо Лютеция, умелые твердые губы, которые сейчас ласкали и вбирали внутрь себя самую чувствительную часть наместника провинции великой империи и человека, приближенного к богам, глаза, смотревшие с обожанием и любовью, и сердце его наполнялось доверием и нежностью. Под пальцами ощущалась шелковистость волос и напряженные мышцы шеи, но покорные его направляющей руке. Мартин чувствовал себя сильным, уверенным, напористым, наполненным жизнью и желанием победы. И даже пропустил момент, когда мощь его достигла вершины, а рот Лютеция наполнился семенем. — Когда всё закончится с этим убийством в доме Сепия, — тихо сказал Мартин, переводя дух и подтягивая мягкую подушку себе под спину, — я постараюсь больше уделять тебе внимания. Альквивир сказал: не нужно себя жалеть. Если я одержу победу над болью, то вылечусь. Давай продолжим. Лютеций улыбнулся в ответ на эти слова и переместился к разложенным на полу бобам. — Я разглядел три укромных места для совокупления в вашей комнате, — продолжил Мартин, — можешь пока не называть имен, переложи нужные бобы туда. Эти юноши и девушки не могли сразу возвращаться в свои постели. Они, как и мы, после удовлетворения страсти засыпали вместе. Так, а были ли среди оставшихся мужчин те, кто тоже спал вместе? — Лютеций соединил еще одну пару. — Если не считать тебя, то остается шестеро. Назови мне их имена! — Менций, раб Гилиндиса, Ким, раб Септимия, Конис, раб Макрония, Хелий, раб Эхмидиса, Прим, раб Курция и Кратон, раб Аврелия. — Кто из них спал рядом с тобой обычно? — Прим и Хелий. — А сегодняшним утром? Лютеций замер, нахмурил брови и покраснел: — Я не помню, мой господин. Вино было слишком крепким. Мы еле дотащили ноги из мастерской Макробия. Влезали через окно, чтобы никто не заметил. Я проснулся на месте Прима, он же и помогал мне дойти, точнее сначала мы отвели девушек, чтобы не создавать шума, потом допили оставшееся вино и уже окончательно вернулись. Светильников у нас при себе не было, всё происходило в темноте наощупь. Чтобы не поймали. — А ту девушку, которая была убита, рабыню Алкесты, как звали? — Павия, — Лютеций ткнул пальцем в белый боб и сел на пол, спиной к Мартину, переменив позу. Видно, посчитав то, о чём рассказывал, слишком постыдным для себя. — Значит, Павия была среди девушек и тоже пила вино у Макробия? — Она пробыла недолго. Поссорилась со своими подругами и ушла. Одна. — Получается, что ее могли убить раньше? В то время, пока вы все развлекались у Макробия. Лютеций покачал головой: — Этого я уже не вспомню. Расспросите её подруг, которые спали рядом, — он оглянулся на разложенные бобы, — а рядом с ней не спали… — он посмотрел на Мартина, как бы предлагая некое свое решение загадки. — А если я скажу, что Павия не девушка, а переодетый мужчина, ты сильно удивишься? — Не может быть! — изумленно воскликнул Лютеций. — И мне важно знать, когда произошла подмена: в дороге или уже в доме Сепия. Вы же не сразу узнали друг друга по именам? — Мартин подозвал к себе Лютеция, посадил рядом с собой и протянул кусок пирога. — Поешь и подробно расскажи мне, что было в первый день, когда рабы только собирались в этом доме.