Костяное ожерелье

Наместнику Вальсавию пришлось сделать все необходимые приготовления к осуществлению своего дальнейшего дознания. Он послал сообщение в город и позвал стражу, чтобы та смогла обеспечить безопасность не только прибывающих на праздник гостей, но и потом увести рабов, подозревающихся в убийстве. Затем поговорил с Сепием и переделал распорядок окончания праздника на свой лад. Лютеций, посланный сообщить решение наместника остальным рабам, вернулся со следом удара на щеке, но не пожелал раскрыть имя того, кто это совершил. Дверь в комнату рабов на ту ночь была заперта, а оконные ставни надежно затворены снаружи. Две рабыни Сепия, заменившие Алкесту и Туделлу, были допрошены и предупреждены, что каждое сказанное между рабами слово нужно будет в точности сообщить наместнику следующим утром. Лютеций был подавлен и расстроен, хотя всячески пытался это внешне скрывать от своего господина, но вяло отвечал на поцелуи: и в купальне, и когда они наедине оказались в спальне. Мартин приказал своему рабу лечь рядом на бок и прижаться теснее. Его пальцы долго изучали изгибы скул Лютеция, пока наместник не решился выговориться: — Тебе кажется, что ты остался в одиночестве: твой мир рабов отверг тебя, а в мир господ нет входа. Но это не так. Рабы не понимают, что их хозяева желают им добра. Какое дело мне было до убитой рабыни Алкесты? Никакого, если бы нож не нашли под твоей постелью, и я бы не бросился тебя защищать, оставив все свои обязанности. Ты сказал, что в доме моей семьи рабы теперь решают споры сами между собой, но в доме Сепия мне видится всё совсем иначе — среди рабов есть тот, кто убивает ваших же собратьев, беззащитных девушек, но вы, вместо того, чтобы собраться вместе и выяснить, кто и что видел и помнит, предпочли найти не убийцу, а изгоя, жертву, на которую навесили вину за все свои беды. Разве это правильно? Я — господин, такой же, как и все ваши хозяева, я наблюдаю за вами уже два дня и вижу, насколько жалкое зрелище вы представляете. Рабы неспособны поразмыслить, дружески поговорить, а лишь ищут врага из своих же, — Мартин почувствовал, как пальцы Лютеция, лежащие у него на груди, сжались, а затем расслабились. Раб пошевелился, протягивая руку вперед и обнимая Вальсавия за пояс. Он поцеловал Мартина в плечо и упокоил на месте поцелуя свою голову: — Все так, мой господин. Они не понимают, что наместник императора хочет справедливости даже для того, кто ничтожно мал и незаметен. Я понимаю, что такое справедливость, и какую цену она порой имеет. Но это я — мой путь был труден и искалечил тело. Они — не понимают! — Они не понимают, потому что мало кто из них может так преданно служить своему господину. Хотя, — Мартин прервался и задумался, устремив взгляд в темноту потолочных перекрытий. Нечто невидимое, спрятанное в густоте теней, с которыми отчаянно боролось пламя маленького светильника, вглядывалось сейчас в наместника, показывая всем своим существованием, что оно — не илюзорно, живет, питается, строит планы и пристально за всем наблюдает. — Мне в голову пришла идея, которая многое объясняет. Этот раб убивает не из страха наказания и не из желания утолить свою страсть. Его направляет его хозяин, которому он преданно служит. Это все меняет! Раб — это орудие. — И кто же он? — Лютеций поднял голову, повернулся и оказался к Мартину лицом. В глазах раба читалось бескрайнее любопытство. — Нет, нет! — хитро улыбнулся Вальсавий. — Нет, мой разлюбезный Лютеций, я тоже хочу поучаствовать в представлении Сепия и так просто имена не выдам. Меня сбил с правильных мыслей Макробий, разозливший своими выходками. Но подозреваемых у меня осталось всего двое. Я накажу убийцу, хотя и не смогу добраться до его хозяина. И преподам всем урок — и рабам, и их господам. Единственное, что меня утешит, этот раб играет роль своего господина. Я накажу через него и господина, раз он сделал убийцу из своего раба. Мне лишь жаль, что тайна костяного ожерелья уже никогда не будет раскрытой. Но радует, что тот хозяин раба тоже, как и я, не сможет целиком прочитать послание, записанное на бусинах. — Мой господин, — Лютеций развеселился и качал головой, будто не верил в уверенность Мартина, — что же вы задумали? У пьесы Сепия, оказывается, будет два автора? — А ты выпытай! — предложил свою игру Мартин. — Приложи старания! У нас времени много: до самого утра. Лютеций, вырвавшись из плена тяжелых переживаний и восхищенный талантом ума своего господина, проявил выдержку, тщательно и медленно возбуждая Мартина и принуждая к ответным действиям. Наместник играл вопросами: «Ты хочешь узнать? Ты правда хочешь узнать?», крепко вжимаясь в скользкую от пота и напряженную от удовольствия спину раба, будто сам сейчас проводил дознание, подбирая подходящий пыточный инструмент, но оказался стойким лишь в одном: так и не раскрыл тайну того, что задумал. — Завтра не отходи от меня ни на шаг, — шепнул Мартин на ухо Лютецию свое пожелание перед тем, как погрузиться в сон. Раб приподнял голову и благодарно улыбнулся ему в ответ: — Поскорее бы оказаться дома, — озвучил он скрытые мысли, бродящие в голове у Мартина. В день празднества репетиции представления не проводились. Рабы сидели запертые в своей комнате до полудня. Ранним утром Мартин приказал привести двух девушек, замещающих Алкесту и Туделлу, но их рассказ был короток: сначала каждый из рабов бахвалился перед другими, насколько вольно ему живется в доме у своего хозяина, затем все быстро угомонились, разойдясь по постелям. Только одна пара уединилась за занавесями, но этим рабам, видно, любые угрозы были ни по чём. Мартин представил одну из рабынь богиней Мизией, вторую — богиней Ирией, поместил обнаженного по пояс Лютеция между ними, припомнил множество эпизодов из постановок главного столичного театра — в какой позе должны стоять актёры и как двигаться, и сочинил свою историю. Сепию удалось увидеть только самый её конец. Наместник посетовал, что он ничего не смыслит в театре, чем вызвал снисходительную улыбку на устах хозяина дома, а потом сказал, что перед самым окончанием, хотел бы представить всем гостям эту маленькую сценку, а затем вызвать всех актеров, перед тем, как их разберут хозяева. Матрона Алкеста прибыла одной из первых — наряженная, веселая, раскрасневшаяся, с торжествующим блеском в глазах. Она сразу же пристала к Сепию с просьбами показать рабыню, которая будет ее играть. Мартин, на правах близкого друга Леонидаса, отвел Алкесту в розарий в саду, а затем Лютеций, в свою очередь, представил матроне миловидную девушку, одетую и причесанную как госпожа. Алкесте очень польстило такое трогательное внимание со стороны наместника и она с радостью, даже игриво, согласилась присесть рядом с ним на кушетку и попробовать вина, которое приготовили для гостей. Алкеста сначала принялась болтать о мимолетных делах, а потом будто спохватилась и вспомнила: — Знаете, господин наместник, весь этот переполох пошел мне на большую пользу! Я наконец-то нашла повод познакомиться с Туделлой, женой Приска. Я раньше испытывала неловкость, — Алкеста приложила руку к груди, — ведь Туделла — дочь патриция из столицы, как я могу вот так взять и приехать без приглашения в ее имение? А тут такой случай — вчера мне привезли вещи моей рабыни. Я открыла корзину и поняла, что вещи не мои: там сверху лежал рабский ошейник с именем Туделлы и такая очаровательная шаль! Я слышала, что в столице есть искусные мастерицы плести из тонких белых нитей кружева, но, чтобы — большую шаль, да еще украшенную бусинами. Такое чудо! Я сразу же поняла, что ошиблись с корзиной, а сегодня рано утром поспешила в имение Приска и вернула все вещи. Вообще, — она сделала паузу, переводя дыхание от волнения, — Сепий должен быть мне благодарен. Это я уговорила Туделлу оправиться вместе со своим мужем на этот праздник, хотя она жаловалась на нездоровье — ее первая беременность проходит слишком тяжело. Но я её успокоила, надавала множество советов. Теперь мы подруги! Алкеста продолжала говорить, Мартин дрожащей рукой вытянул из кошеля за поясом одну из найденных бусин и показал её матроне. — Бусины были такими? — пытаясь втиснуться в поток её речи спросил он. — Очень похожи! Да, такие! Я долго уговаривала Туделлу примерить шаль и убедила ее, что все женщины умрут от зависти, если увидят эту шаль на плечах Туделлы сегодня на празднике… — Некоторые мужчины тоже, — пробормотал Мартин и подлил матроне еще вина, терпеливо ожидая, когда же та выговорится. Он улучил момент и оставил матрону наедине с рабыней, которая будет играть ее сегодняшним вечером, а сам вышел наружу и подозвал к себе Лютеция: — Ты понял? — Вальсавий желал с кем-то разделить свою радость. — Корзины перепутали. Костяное ожерелье не исчезло. Так, — он помрачнел, погружаясь в насущные заботы. — Бусины на шали, шаль на Туделле. Я постараюсь не спускать с нее глаз, но и ты тоже должен мне помочь. Я не знаю, как заполучить эту шаль, но убийца и его хозяин ей тоже заинтересуются. Будь настороже! Охраняй, если она вдруг спадет с плеч госпожи. Нужно успеть придумать какую-то замену. Так, ты за сегодня сдружился с двумя богинями — Мизией и Ирией, пока представление не началось и все рабы покинули комнату и переодеваются за сценой — обыщите корзины для рукоделия, обратитесь к другим рабыням Сепия, но найдите мне горсть похожих бусин и белую шаль, как описала ее Алкеста. Не верю, что только в столице плетут такие кружева и никто из девушек не видел рукоделие рабыни Туделлы. Пока свободны: создайте мне похожую шаль. Пусть все рабыни Сепия займутся делом, но к началу пьесы эта вторая шаль должна быть в моих руках. Мартин вернулся к Алкесте и отослал девушку вслед за Лютецием.