Костяное ожерелье

Мартин расположился на одной из кушеток, но уже не в розарии, прячась от всех, а ближе к сцене. С этого места ему хорошо была видна Туделла в белой шали, которая успела сорвать густые соцветия лживых восхищений, потому что предложенное Алкестой одеяние делало кожу дочери патриция голубовато-бледной, прямо под цвет камней, вплетенных в кружево. Наместник даже начал подозревать, что матрона сделала это неспроста и уже завтра её ближайшие подруги втайне обсудят, что Туделла больше напоминает утопленницу, чем первую красавицу провинции. Мартин вежливо поздоровался с Аврелием Приском и его молодой женой. Все патрицианские семьи столицы хорошо знали друг друга, и возможно, если бы не несчастье случившееся со старшим сыном судьи Вальсавия, то Туделла вошла бы в круг его невест, по крайней мере — Мартин уже видел эту женщину на праздниках и был знаком с её отцом. Туделла пригласила наместника присесть рядом с ней и они обсудили общих друзей. Затем Аврелий Приск вернулся к жене и Мартину пришлось пересесть на уже обозначенное место, где он оставил свой плащ. В любом случае, упускать из вида шаль с костяными бусинами он не собирался. Хор запел внезапно и оглушительно, заставив Мартина вздрогнуть от неожиданности. — Мой господин! — Лютеций, стараясь перекричать хор, стоял рядом, одетый в белую тунику и алый плащ, и протягивал цветастый мешок. — Всё сделали, как вы приказали. Мне нужно идти. Заседание городского совета вызвало смешки у всей публики и привлекло к себе внимание. Потом гости стали не столь внимательными к действию, разворачивающемуся на сцене перед ними, начали пересаживаться и откровенно болтать. Склоки между Алкестой и Эржибет вновь привлекли внимание женской половины зрителей, но мужчины начали общаться между собой. К Мартину подошли Аврелий и Эхмидис, заведя разговор о возможных поставках масла и вина к императорскому двору. Наместник отвлекся на некоторое время, но когда опомнился и повернул лицо к сцене, то не увидел Туделлы на привычном месте. Мартин резко встал, прервав разговор, пытаясь разглядеть белую шаль посреди толпы, чем немало удивил своих собеседников. Внезапно он разглядел Лютеция, стоящего у самой кромки тёмных деревьев сада и отчаянно машущего руками, пытаясь привлечь внимание. — Простите меня, — засуетился Мартин, — но моя болезнь иногда требует от меня быстроты и одиночества. Он подхватил палку и зашагал в сторону Лютеция. Почти дойдя до него, он чуть не столкнулся с рабыней Туделлы, появившейся из-за деревьев и спешащей выполнить какое-то поручение своей хозяйки. Мартин и Лютеций чуть ли не бегом, выжимая все силы, на которые была способна калечная нога наместника, поспешили по садовой дорожке вглубь сгустившихся сумерек. Первое, что разглядел Вальсавий — белое пятно на дорожке и смутный силуэт человека в светлой одежде, склонившийся над ним. — Стой! — воскликнул Мартин, еле сдерживая частое надрывное дыхание. Сердце бешено и болезненно стучало в висках. — Лютеций, за ним! Мартин склонился над Туделлой, прикоснулся, пытаясь приподнять с земли, и женщина застонала. Белая шаль лежала рядом, сдернутая с плеч, но убийце не удалось вытащить ее край из-под упавшего тела и завершить задуманное. В руке у наместника был мешок — он быстро вытряхнул из него содержимое, затолкал шаль с бусинами ожерелья, положил на землю, а сверху скомкал и приладил поддельную шаль, упокоив на ней голову женщины. Туделла медленно приходила в себя, но откликалась на голос Мартина, узнавая его. — Всё эта проклятая беременность! — прошептала она. — Мне стыдно испускать съеденное и выпитое на людях. Тёмный сад показался ей ближайшим безопасным местом для таких дел. Бедная женщина даже не поняла, что произошло: у нее уже случались внезапные обмороки. Даже причиной вздувавшейся шишки на темени посчитала то, что упала и ударилась головой о камни. Лютеций вернулся вместе с рабыней Туделлы, принесшей светильник, и разочарованно покачал головой — в темноте ему не удалось догнать предполагаемого убийцу, тот ускользнул и скрылся среди гостей. Они помогли подняться Туделле и, обойдя кругом поляну, вошли в господский дом, где женщиной уже занялись рабыни Сепия. Сам хозяин не замедлил появиться в атриуме, видно ему уже успели доложить о происшествии. — Не стоит беспокоиться, — метнулся к нему Мартин, — госпожа просто упала и потеряла сознание из-за своего положения, но… — вид наместника посуровел, — мне придется сегодня одного из рабов твоих уважаемых гостей отвести в цепях в город. Надеюсь, твоё представление уже подходит к концу, и я могу начинать играть своё? Мартин прошел в отведенную ему комнату и спрятал мешок с шалью под изголовьем кровати, затем появился перед всеми на сцене, поддерживаемый под локоть Лютецием. Тот уже успел снять с себя плащ, оставшись в тунике. С двух сторон их сопровождали богини — Мизия и Ирия. — Я хочу рассказать вам одну историю, — обратился наместник к гостям, — весьма поучительную и для вас, уважаемые патриции и для ваших рабов. Ведь, что такое преданный раб? Это не та рука, что ежедневно расчёсывает вам волосы, не та нога, которая ступает за вас в грязную лужу. Преданный раб — часть ваших мыслей и устремлений, тот, кто будет за вас держать меч, если рука ваша устанет, тот, кто будет выполнять ваши приказы без оглядки, однако в этом есть праведная и неправедная стороны. Праведная — это раб, поддержавший вас в трудный день, неправедная: раб –исполнитель ваших злых устремлений. Даже если преданный раб оступится и совершит поступок, запрещенный обычаями, это никоим образом не сделает его плохим, он останется верным хозяину. Раб же, совершающий ваши дурные намеренья, будет дерзко считать, что и ему можно поступать так же, пока его господин не видит или отвлёкся. А теперь… Мартин изменил историю Лютеция, превратив знатных господ в разбойников и уменьшив их количество до десяти. Однако это была история гибели Павиния и месть за него. Богиня Мизия поощряла раба, утверждая, что месть из любви к хозяину — благородна, богиня Ирия карала и требовала жертв, каждый раз касаясь тела Лютеция деревянным копьем, сам же раб рассказывал о ловушках, в которые хитроумно заманивал убийц своего хозяина. В самом конце Лютеций снял с себя тунику, оказавшись только в набедренной повязке, вызвав тем самым глубокий вздох сожаления, отвращения и восхищения у всех присутствующих. Богини же, устроив свой суд, признали его преданным рабом своего хозяина, вершившим месть от его имени. — Теперь, — Мартин вновь вышел вперед, а актеры покинули сцену, — вы знаете, что такое преданный раб: он как меч в вашей руке, вершит доброе и злое. В завершение сегодняшнего вечера и по праву наместника, приказываю всем рабам, прибывшим в этот дом по приглашению Сепия Леонидаса, подойти сюда, на это самое место. Напуганные слухами о расправе, юноши и девушки нехотя покидали своих хозяев. Всего двадцать четыре актера. Лютеций и обе рабыни Сепия, игравшие Алкесту и Туделлу, были среди них. Внезапно появились стражники, предупрежденные заранее Мартином и ждавшие в укрытии этого момента, и окружили сцену. — Ко мне обратилась уважаемая госпожа Алкеста с просьбой расследовать убийство её рабыни, которая должна была играть в этом театре её роль. Обращение было официальным ко мне, как к наместнику. Следуя закону, я обязан расследовать это дело и решить, как именно ущерб уважаемой матроне будет возмещен. Но посмотрите сюда, — Мартин с улыбкой махнул рукой в сторону притихших рабов, стоящих позади него. Некоторые девушки уже заплакали, представляя, какое наказание их ждет. — Не много ли? У меня не хватит ни времени, ни сил, чтобы устроить всем испытание и найти виновного, да и вам, уважаемые патриции, было бы неприятно увидеть раба, игравшего вашу роль, на дыбе. Поэтому я приехал в этот дом сразу, как случилось это происшествие и провел здесь три долгих дня, решая, кого же из рабов мне пытать. И вот теперь я позвал стражу и выберу того, кто отправится сегодня в городскую тюрьму. Гости заволновались, начали шумно переговариваться. Довольная матрона Алкеста оглянулась по сторонам, встала и приблизилась к сцене. — Вынужден вас разочаровать, уважаемая матрона, — с усмешкой сказал Мартин, углядев этот манёвр, — убийца — не женщина. Поэтому все рабыни могут спокойно присоединиться к своим госпожам, — Мартин оглянулся. Когда женщины их покинули оставшиеся мужчины-рабы невольно постарались выстроиться в ряд, будто на рынке перед продажей. — Теперь их двенадцать, но только шестеро из них могли, подчеркиваю, возможно могли, убить чужую рабыню в ту ночь. Останьтесь: Менций, Ким, Конис, Хелий, Прим, Кратон и Лютеций. Половина рабов-мужчин облегченно вздохнула, не услышав свои имена, и начала расходиться. — Почему я не объявил о вас — сами знаете, потом расскажите своим хозяевам, — довольно громко проговорил им вслед наместник. — Теперь остальные. Произошло еще одно убийство: свободного, художника по имени Макробий, и оно было связано с первым. Тут некому заявить о расследовании, у погибшего нет родственников, поэтому я обращаюсь сам к себе. Его отравили ядом. Это уже доподлинно известно. Однако у рабов не было при себе ничего подозрительного, все их вещи были тщательно досмотрены. Более того — убийца был любовником художника и где-то успел раздобыть яд. Или кто-то передал ему яд? — еще тише добавил Мартин. — Ты и ты, — он ткнул пальцем в тех рабов, которые были по комплекции высокими и мощными, — вы точно не могли отвечать вкусам Макробия. Уходите!