Костяное ожерелье

Конис, раб Макрония, и Прим, раб Курция, вернулись к своим хозяевам. Вальсавий продолжил: — Мой раб Лютеций в ту ночь прислуживал мне, поэтому не мог отравить художника, но и еще двое рабов: Менций, раб Гилиндиса и Кратон, раб Аврелия, мне не подошли на роль отравителей, ведь к ним никто за это время не приезжал! Рядом с Мартином остались только двое: Ким, раб Септимия, простоватый на вид, рыжеволосый и сильно загорелый, и Хелий, раб Эхмидиса — светловолосый и белокожий. — Остались двое, — торжественно произнес Мартин и театрально взмахнул рукой, продолжая расхаживать перед зрителями взад и вперед. — Вот, насколько я облегчил себе задачу! Но хотелось бы еще. Так Ким или Хелий? Рабы молчали, напряженными взглядами следуя за Мартином. Даже если бы кто-то из них сейчас выступил вперед и заявил: «я невиновен!», то сделанное признание не значило бы ничего. Мартин подозвал стражников, и они встали по обе стороны от каждого раба, приготовившись схватить любого, на которого укажет наместник. Мартин посмотрел на своих зрителей. Септимий сидел, переругиваясь с женой и сыном, ему не было никакого дела до того, что происходит на сцене. Эхмидис же стоял, вытянувшись во весь рост, и хмуро следил за передвижениями Мартина. — Покажите мне свои руки! — потребовал наместник у рабов. Под ногтями Хелия обнаружилась земля. — Ким, ты можешь идти, — устало произнес Вальсавий, наблюдая за тем, как стражники крутят руки сопротивляющемуся Хелию и уводят его прочь. За спиной Мартина появился управляющий Гаррет, громко объявил об окончании праздника, попросил не устраивать столпотворения у ворот и принялся раздавать указания своим рабам. — Вам плохо, мой господин? — руки Лютеция обняли Мартина со стороны спины и приняли часть веса тела наместника на себя. — Мне тяжко представляться простаком и играть на публику, — ответил Мартин, еле сдерживая стоны: нога и нижняя часть тела, которые сегодня, как только ни использовали, болели нестерпимо. Наместник даже не мог ответить себе на вопрос, хочет ли он облегчиться? Внизу плескалась тупая боль, иногда пронзающая бедро острыми шипами. — Господин наместник, зачем вам нужен именно МОЙ раб? — перед Вальсавием, заслоняя свет от ближайшего факела, встала фигура Эхмидиса. — Вы что-то имеете против меня? Я чем-то вам не нравлюсь? Зачем вы устроили это позорное для меня разоблачение? Что бы ни сказал мой раб под пыткой, как бы меня ни очернил — все будет ложью! — Вы правы, — смиренно согласился Мартин. — Может быть сами уладите вопрос с заявлением матроны Алкесты? А раб убил Макробия, приревновав м-м… к Лютецию, а девушку, потому что ненавидит женщин. Вторую тоже ненавидел. И Туделлу тоже, — Мартин начал запинаться, не сдерживая стоны, все больше сгибаясь от боли поперек себя и притягиваясь ближе к земле. Лютеций тоже начинал терять силы, призывая к себе на помощь. К нему подбежали Прим и Кратон, посланные своими хозяевами. — Вы сильно больны и заговариваетесь, господин наместник! — последнее, что услышал Вальсавий от Эхмидиса, прежде чем тот ушел. Наместник медленно приходил в себя на разогретой горячим паром скамье в купальне. Боль понемногу оставляла его тело, мышцы расслаблялись и теперь едва ощутимо ныли, подобно завыванию ветра в щель окна во время непогоды. Пока не пришел раб Сепия, заведующий купальней, Лютеций лихорадочно метался между разожженной печью в подземелье и своим хозяином, оставленным лежащим наверху. Когда же Мартин открыл глаза и позволил себе спокойно разглядеть освещенный лампадами мир вокруг себя, то раб разрыдался, сидя перед ним, от нахлынувшего счастья. И Мартин был благодарен Лютецию за такие искренние чувства. — Все будет хорошо. Милость богов меня не оставит, — Вальсавий постарался утешить Лютеция. — Хочешь, я расскажу тебе, что было на самом деле? То, что я представил патрициям — не больше, чем фиглярство. Очевидные вещи, чтобы никто не решил, что я сильного ума. Большую часть они вообще не поняли. И мне было важно скрыть еще одну истину: что я знаю про бусины и более того — теперь ими обладаю. Ну, хватит, — Мартин протянул руку и стер подушечкой большого пальца следы слез со щеки Лютеция. Раб постарался улыбнуться и поймал ладонями его руку: — Расскажите. Пожалуйста! Я никогда бы не заподозрил Хелия. Он спал рядом со мной в комнате. Да, молчалив, но мне казалось это признаком скромности. Этот раб тоже иногда делит ложе со своим хозяином. — Вот поэтому мой выбор и пал на Хелия, — признался Мартин. — Даже если бы ему удалось вымыть руки, которыми он касался земли, чтобы найти камень, или сменить одежду, на которой остались следы от мелких сучков и шипов, пока он убегал от тебя через заросли кустов. Второй раб, Ким, слишком прост. Его, наверно, выдернули откуда-то из конюшни или птичьего двора, но уж точно не из хозяйской спальни. Такой бы не соблазнился Макробием, не стал бы ходить в мастерскую художника по ночам ради радостей соития. — Но зачем же это делал Хелий? — удивился Лютеций. — Внимания хозяина ему показалось мало? — Как раз достаточно, чтобы следовать желаниям своего господина, — возразил Мартин, — но давай я расскажу эту историю по порядку, так, как она видится мне правдиво и достоверно. Все началось с картины «Женщина с бусами». Она очень понравилась Сепию. Не могла не понравиться — он любит созерцать такие юные и не тронутые пороком тела. Макробий же намеренно вытащил картину из каких-то своих запасов, чтобы привлечь внимание Леонидаса и оказаться в этом доме. Здесь же столько возможностей: патрон платит сам и предлагает талант художника своим друзьям. Макробий закинул крючок и поймал крупную рыбу. О женщине лишь отшучивался: мол встретил в лесу случайную пастушку. Он же не мог сказать, что запечатлел тело своего юного любовника из воровской братии! Сепий очень гордился своим приобретением и показывал картину друзьям. Один же из них, хозяин Хелия, узнал бусы и пожелал выяснить их судьбу. И вот — хороший повод: Сепий собирает рабов. Задание у Хелия вначале было простым: разговорить художника и узнать, где сейчас костяное ожерелье? Хелий предложил себя в уплату за правдивый ответ, и вновь — удача! Макробий узнает в одной из рабынь того самого вора, у которого было это ожерелье, и с которого он рисовал свою картину. Вор убил рабыню Алкесты и занял её место, но он не предполагал, что в доме Сепия живёт человек, который хорошо его знал по прошлой жизни, — Макробий. Возможно, вор и художник просто не ужились в одном богатом доме. Они знали друг друга слишком хорошо, и Макробий рассказал Хелию про своего бывшего товарища и любовника. Желал ли он ему смерти? Это выяснится, когда Хелия допросят. Однако, мне кажется, что Макробий сам не знал, что всё зайдет так далеко. Убийство было неожиданным, быстрым, неподготовленным. Здесь мы обратимся к свидетельству кошки: рассыпавшиеся бусины. Вор не осознавал их ценности, просто приготовил корзинку для рукоделия, и только будущий убийца разыскивал их след. Вор ушел раньше, Хелий — за ним, а Макробий продолжал разливать вино. Вы же, опьяненные, не заметили, что вас стало меньше на одного раба. Но что-то пошло не так: убийца не нашел того, что искал — бусин в корзинке для рукоделия. Это Хелий провел ночь с Макробием, расплачиваясь за помощь и продумывая план. И он же подложил нож в твою постель, Лютеций, и вытер запачканные руки о простыню, потому что знал, чей ты раб. А художник своим портретом тоже как бы указывал на тебя: будто ты не спал той ночью, перемещался, приходил и уходил. И у тебя в любой момент была возможность пробраться мимо спящих и убить лже-Павию. Почему они выбрали тебя? Но я же здесь представляю высшую власть! Разве мог Макробий отказать в удовольствии своей преступной сущности и не подразнить наместника? Они с Хелием подставили тебя, Лютеций, а заодно создали множество хлопот и для меня: я должен был объясняться с Алкестой из-за убийства её рабыни. И я должен был сильно разозлиться на тебя из-за чувства ревности, Лютеций, и быстро приговорить к казни, не разобравшись в этом деле. Вернемся к пропавшим бусинам: они были перемещены прямо в мастерской Макробия или корзинка, с которой ушел вор, заменена. Утром начался переполох, рабы разделены, у Хелия не было возможности проверить все остальные корзинки для рукоделия или вещи. Он терпеливо ждал. И тут приезжает управляющий его хозяина, обеспокоенного тем, что произошло, и тем, что наместник начал расследовать это дело. Хелий как преданный раб все передает своему хозяину в мельчайших подробностях, но кое-что умалчивает о Макробии. Однако своё задание этот раб так и не выполнил: бусины с ожерелья надежно хранит рабыня Туделлы, которая, прельстившись красотой, их украла. И тут Хелий уже утверждает без сомнений: если я убью девушку, вещи, а значит и бусины, будут отправлены ее госпоже и их можно будет захватить по дороге. Управляющий отдает Хелию яд, которым можно будет убить рабыню. Однако главную опасность для Хелия представлял Макробий, и ему нужно убрать своего сообщника, пока тот не сбежал. Художник намеревается сделать это ранним утром следующего дня. Посмеяться над наместником — это одно дело, но быть втянутым в расследование убийства — другое, и у Макробия было достаточно жизненного опыта и чутья, что земля под ним вскоре может загореться. Хелий прощается с ним как пылкий любовник и подсыпает яд, например, во флягу для воды или вина, который передал его хозяин через управляющего. Почему я решил, что художник был отравлен именно здесь? Да потому что за стенами поместья его смерть случилась бы от рук разбойников. — Но, почему вы вообще решили, что это был яд? — полюбопытствовал Лютеций. — Я доподлинно не знал, лишь предположил! — признался Мартин. — Смерть художника показалось мне странной. Сегодня, когда прибыли стражники из города, то мне передали сообщение Альквивира — он подтвердил, что это был яд. Он проверил содержимое желудка Макробия, скормив его крысам. А рабыня Туделлы была задушена, потому что это было простейшим способом убийства, чем пытаться насильно опоить женщину ядом. Так Хелий по своей воле совершил три убийства, чтобы услужить своему хозяину. Могу ли я осудить Эхмидиса за злые поступки его раба? Он же не отдавал приказа — «Убей!». Уплатит хозяйкам полную стоимость их рабынь, а Хелий будет казнен. Так можно рассудить по закону, только не в случае с самой госпожой Туделлой Приск…