Однажды в Шараге

Семинар наконец окончился, Лан Цяньцю в приподнятом духе вышел из аудитории, и тут же замер, когда перед его глазами пронеслась тень. Конечно тень тени рознь, и не каждая может испортить ваше настроение, день, жизнь. Но эта тень была той самой. Это был Ци Жун. Самый мерзкий, нахальный, невоспитанный человек на планете. Не считается с другими, не имеет никаких понятий, рот — помойка, а глаза дьявола. Воистину, Зелёный Гоблин — заслуженное прозвище. Лан Цяньцю его ненавидел, и на то он имел веские причины: Ци Жун разрушил его семью. «Если бы брак твоих родаков не был таким хуевым, — молол Ци Жун своим грязным языком, — он бы не похерился» — и после этих слов две недели ходил с фингалом. Ну и вот, этот Ци Жун припёрся в университет (спустя месяц прогулов), одним своим видом уничтожив настроение Лан Цяньцю. Это нельзя так просто спустить с рук. Решение было принято молниеносно: он должен за ним последить (чтобы тот никому не навредил, конечно же). Спустя минуту наблюдений обнаружился один весьма необычный факт: поведение Ци Жуна даже для самого Ци Жуна было слишком странным. Подозрительно. Дело обстояло так: вылетев из аудитории, парень гуськом пробежал под самой стеночкой и, свернув за угол, скрылся в туалете. Он явно что-то замышлял, заключил Лан Цяньцю и последовал за ним. — Что за дела? — остановил он Ци Жуна у одной из кабинок, грозно смотря на него сверху. — Йо, чел, чё надо? — сказал он по обыкновению грубо и всё-таки немного растерянно. Лан Цяньцю прищурил глаза. — Быстро говори, что ты замышляешь, подлец! Ци Жун скривил комичную мину, видимо реагируя на столь экспрессивное слово «подлец», и только собирался открыть рот, из кабинки за его спиной послышался обиженный детский голос: — Не называй моего папу подлецом! Лан Цяньцю не мог сказать бы точно его челюсть отвисла образно, или буквально. — Гу Цзы, что я тебе говорил, — прошипел Ци Жун и, выворачиваясь из замка все ещё остолбеневшего Лан Цяньцю, заглянул в кабинку, — в шараге будь тише воды, ниже травы, а ты что? — Но, папа, он назвал тебя… — Тшиш! Иначе оставлю сидеть тут до конца пар. Ребенок надулся, Ци Жун надулся в ответ, и они бы продолжали так стоять до конца перемены, если бы не внезапно проклюнувшийся голос Лан Цяньцю: — П…п… папа?! Двое уставились на него. Он уставился на них. Затем Ци Жун повернулся к мальчику: — Ладно, Гу Цзы, сделал дела? Пойдем. Он вытащил ребенка из кабинки и направился к выходу. И даже почти вышел, когда его с силой втянули за локоть обратно. — Я требую объяснений, — потребовал Лан Цяньцю. — Хуй, — лаконично ответил ему Ци Жун. — Папа, это невежливо, — порицательно сказал Гу Цзы. Ребенку было около шести лет. Ци Жуну было восемнадцать. — Ты что, — задыхаясь от возмущения пытался выговорить Лан Цяньцю, — в.в двенадцать! Ци Жун продемонстрировал весьма популярный жест «рука-лицо», затем взял Гу Цзы за ладонь, Лан Цяньцю за воротник и потащился в направлении аудитории, не забыв при этом дать в несколько грубой форме пару инструкций: — Значит так, блять, липучка, прешься за нами в аудиторию, и ни звука, нужно чтобы ребенка не заметили. Там получишь ебанные объяснения. Пиздец, блять, — на этом он вышел. Лан Цяньцю пошел за ними. Стоит уточнить, что Лан Цяньцю был юношей высоким, спортивным и без преувеличений симпатичным на лицо. Он, безусловно, привлекал внимание девушек. Хотя все заканчивалось после первого же знакомства, ведь Лан Цяньцю, с его наивными, светлыми глазами и детской улыбкой, в девушках заинтересован не был. В парнях к слову тоже. Он казалось вообще не был заинтересован. Но все выше перечисленное не отменяет того, что стоило Лан Цяньцю появится на горизонте — все взгляды приклеивались к нему. И Ци Жун об этом прекрасно знал. Не замеченный никем (им было кого замечать), он проскользнул в аудиторию раньше всех и занял свое почетное место на галёрке. Ребенку он сказал спрятаться под столом. Пришел Лан Цяньцю и умостился рядом. Стоит ли говорить, как была удивлена остальная часть потока, увидевшая старательного ученика, сидящего с отбросом, к тому же ненавистным ему самому? Но Лан Цяньцю было не до этого. Он торопливо проговорил: — Объясняйся. Ци Жун в душе не понимал, зачем этот парень к нему прицепился и так настойчиво требует объяснений, но рассказать о своих тягостях жизни был не прочь: — Они отобрали у меня машину. — Кто они? — Приемные. — И…? — Что и? Сказали йо, приемыш, ты тут месяц универ проебываешь, гони ключи от машины. А хули блять я за ребенком слежу, как тут ещё в шарагу ходить. — Извини, ты не мог бы… — Что? — Так не ругаться. Ци Жун наградил его красноречивым взглядом. — Ребенок всё-таки, — попытался Лан Цяньцю, кивая под стол. — А, та пацан привык. Ну короче,… И потом он долго говорил о том, как тяжело ему жилось этот месяц, и как его раздражает его кузен Се Лянь, и какой у него извращенец-знакомый. И много о чем говорил, пока Лан Цяньцю не почувствовал, что его голова вот-вот взорвется. Впрочем, преподаватель, делающий уже пятое замечание, почувствовал, что хочет взорвать их сам. — Короче, блять, — не удержался Лан Цяньцю и тут же пожалел, увидев довольную ухмылку Ци Жуна, — ребенок чей? — А, хз. Лан Цяньцю моргнул пару раз. — Ну, не мой это ребенок, выдыхай. Но он таскается за мной и называет «папой», чё мне его прогнать? Гу Цзы тем временем тихонечко сидел под столом все это время и крепко-крепко обнимал ногу Ци Жуна. — Не брошу я тебя, слышишь, — обратился тот тише под стол, — можешь так не цепляться, — ребенок сдавил его ещё крепче, и Ци Жун только и мог что вздохнуть. Лекция подходила к концу. Лан Цяньцю вздохнул облегчённо — скоро он отделается от компании этого гопника. Мысленно парень уже сотню раз пожалел о своей затее за ним следить. Только он собрался подняться с места, к их столу подошёл проподаватель. Лан Цяньцю так и приклеился к стулу. Заметит ребенка — пиши пропало. Хотя почему его вообще это должно волновать? Надо было бросить этого Ци Жуна, пускай сам разбирается, а теперь ему приходится выслушивать тонну замечаний и причитаний, и все почему-то относятся к нему, хотя рот все полтора часа не замыкался у другого. Получив такую же тонну извинений и «такого больше не повторится», препод наконец успокоился и покинул помещение. Ци Жун расхохотался. — Пиздец у тебя буддистское терпение. Ну ты жжешь. Я б ему уже давно вмазал. Ахахаха, умора. — Я бы лучше тебе вмазал. — Тц, — только и ответил Ци Жун, — спокойно, Гу Цзы, пронесло. Лан Цянцю поспешно встал и, забрав свои вещи, направился на выход. — Йо, чел, ты куда? — крикнул ему Ци Жун. — Ухожу. — Ну, блять, не тупой, сам вижу. Го с нами в столовку, — он позвал мальчика и тот, выбравшись из-под стола, притулился рядом. — С чего бы мне? — А чё нет? Ты теперь повязан. Как выяснилось позже, в столовку Ци Жун его позвал не по доброте душевной. За всех платил Лан Цяньцю. — Ой, да чё ты дуешься, — говорил Ци Жун с набитым ртом, когда они сидели за столом, — не обеднеешь. Можешь записать в список своих добрых дел: «прокормил голодающую семью». Они ж, опекуны сраные, не только машину забрали. Хуй тебе, Ци Жун, денег не дадим. Ходи в универ, живи без денег, но работать не успевай, ещё и ребенка прокорми. Охуеть, да, замашки? Все из-за сраного Се Ляня, сама добродетель нахрен. Выслушивать это все снова у Лан Цяньцю не было ни желания, ни сил, ни психического здоровья. Этот человек в конце концов разрушил его собственную семью. — Заткнись, — ответил он резко, и у Ци Жуна аж мясо выпало из рук. — Ваау, — искренне восхитился тот. Лан Цяньцю против своей воли смутился. Но Ци Жун не заметил этого, все его внимание переключилось на Гу Цзы. — Во, возьми эту ножку, пальчики оближешь, — и в доказательство облизал свои, — давай-давай ешь, не стесняйся, если хочешь ещё скажи, он все купит. Лан Цяньцю не знал, за что зацепился в первую очередь. За безграничную наглость Ци Жуна, его грязные облизанные пальцы, или какой ужасный из него отец. — Не ешь руками, — сказал Лан Цяньцю ребенку, не выдержав, — Чему ты его учишь! — А, что не так, — пожал плечами тот и принялся выедать остатки с тарелки, заставив Лан Цяньцю скривится. — Вот, Гу Цзы, смотри, — он повернулся к ребенку, — это вилка, это нож. Я покажу как надо, — и принялся резать еду. Мальчик наградил его взглядом, полным недоверия и возмущения: с чего он должен слушать кого-то кроме папы?! Но «папа» по всей видимости не возражал, и в итоге Гу Цзы стал внимательно наблюдать. — Да, да, именно так, — по-детски радостно приговаривал Лан Цянцю: мальчик схватывал на лету, — вот, и вытирай ручки салфеткой. Ци Жун не удержал смешка, и Лан Цяньцю похолодел: — Чего лыбишься? — Хех, как грубо. Да смотрю вот, — он уставился прямо в глаза, — Ты прямо папочка. Понравилось, да? — Ничего мне не понравилось, — он опустил глаза в тарелку и принялся жевать. Ци Жун опять рассмеялся. А затем начал покрывать матами все на чем свет стоит. Гу Цзы обыденно закрыл уши. — Ты чего разорался, — не выдержал Лан Цяньцю. — Мы опоздали! — Ого, Зелёный Гоблин боится опаздывать, — язвительно заметил Лан Цяньцю, за что был награждён кислой миной Ци Жуна. — Совсем придурок? Я же объяснял. Хожу на все пары — вернут машину. Но нужно без пропусков! — Сам придурок. В чем проблема, немного опоздал. — Нет, ты все-таки идиот. Вот, — он показал на увлеченно жующего мальчика, — в чем проблема. Куда мне деть ребенка? Он подорвался с места, подхватил Гу Цзы, и поспешил выйти. Лан Цяньцю оставался на месте. Он ещё не доел. Потом он почувствовал, как его схватили за рубашку и потащили из-за стола на выход. — Что ты творишь?! — кричал тот, запихивая кусок хлеба. — Йо, это я из-за тебя опаздываю, между прочим. Ты мне должен. Лан Цяньцю потерял дар речи. Ци Жун расценил это как «я признаю свою вину и готов на все, чтобы исправить ее», потому продолжал: — Отвлечешь внимание, чтобы мы зашли. Никто не должен заметить Гу Цзы, иначе пиздец. Мы повязаны, помнишь? Глаза Лан Цяньцю распахнулись так широко, что казалось вот-вот вылезут наружу. Но тем ни менее он продолжал следовать за Ци Жуном. — Чего ты от меня хочешь? — Я ж сказал, — они остановились перед аудиторией, — Отвлечешь внимание. — К.как? — Лан Цяньцю действительно не понимал и уже чувствовал подступающую опасность. — Как? — на лице Ци Жуна засияла недобрая улыбка, — Гу Цзы, постой смирно пока что. Он поставил ребенка, а затем смерил Лан Цяньцю своим острым глазом. И улыбнулся ещё шире: — Используешь свою мужскую силу. Лан Цяньцю попятился. — Ну чё, ты у нас парень хоть куда, — Ци Жун притянул его обратно за рубашку и беззастенчиво стал ее расстегивать, — а наша преподша дама молодая. — Убери свои руки, — заикаясь возразил тот. — Не, — сказал Ци Жун, и продолжил расстегивать пуговицы, открывая вид на подкаченные мышцы груди и живота, что их соблазнительно подчеркивала белая майка, скрывавшаяся ранее под рубашкой— Загляденье, — он довольно мурлыкнул и чирканул ногтем по соску, так что Лан Цяньцю всего передернуло. — Охуел?! — Ага, — невозмутимо ответил тот и вручив Лан Цяньцю бутылку воды добавил, — пошел. — А это зачем? — План Б. Разберёшься, короче. Лан Цяньцю вдохнул, выдохнул, постучал. Он делал это только ради Гу Цзы. Определенно только ради ребенка. Без сомнения. Войдя в аудиторию, Лан Цяньцю сразу же направился к удивлённо смотрящей на него преподавательнице, пытаясь подойти максимально близко, чтобы перекрыть обзор. Брови женщины взлетели ещё выше, хотя казалось куда ещё. — Извините за опоздание. — Ага, садитесь. — Эм, я, — он прокашлялся и выпятил грудь, — я хотел у вас спросить… Пока Лан Цяньцю пускал в ход весь свой арсенал робкого обольщения, Ци Жун, подхватив ребенка, полуприсядки крался по аудитории. Ах, эта удивительная студенческая солидарность! Никто даже не пискнул, чтобы выдать их с потрохами — все наслаждались великолепным шоу. Кроме, конечно, преподавательницы. От подобного она абсолютно не была в восторге. — Уважаемый Лан, — устало проговорила женщина, — садитесь на место. Она уже хотела обвести взглядом аудиторию, но Лан Цяньцю снова возник перед ее глазами. Сердце заколотилось в груди — она вот-вот могла их раскрыть! — и он выпалил: — Что-то тут жарковато! — Что? — изогнула она бровь и больше не смогла вымолвить и слова: Лан Цяньцю раскрутил бутылку и стал выливать на себя воду, подставив под струю лицо, прямо как модель из рекламы. Его майка стала полностью прозрачной и, прилипнув к телу, больше не скрывала его красоты. — С-с-сядьте на место! — только и смогла выговорить преподавательница, ошеломленная произошедшим. — Ага, — только и сказал Лан Цяньцю и направился к последнему ряду, где его уже ждал Ци Жун. Лицо юноши было краснее чем самые спелые помидоры. — Ебать ты отжег, — восхищённо проговорил Ци Жун, — охуеть. — Заткнись. — Я думал ты эту воду там сексуальненько выпьешь, чтобы там пару капель стекали по шее… — Закрой рот, говорю. — А, ты… Охуеть! — он рассмеялся, а Лан Цяньцю закрыл руками лицо. Но сидел он так не долго, потому что Ци Жун прямо над его ухом присвистнул. — Что ты делаешь? — Пялю твои сиськи. — Не надо, — сказал парень, чувствуя вновь накатывающий стыд. — Нихуевые такие, почему бы и не попялить. Лан Цяньцю застегнулся. Ци Жун пожал плечами. Гу Цзы под столом прилип к его ноге. Преподавательница никому не поставила опоздание. В общем и целом — план сработал. — Йо, чел, — снова дёрнул Лан Цяньцю Ци Жун, когда занятия окончились и тот уже собрался уйти как можно дальше. — Что ещё? — Ой, ну чё ты, — он подошёл ближе, — короче, ты вроде понравился Гу Цзы, хоч погуляем как-то? Лан Цяньцю чуть не захлебнулся воздухом от негодования. Этот человек, если не сказать хуже, после всего, что он сделал, имеет наглость звать его гулять! Лан Цяньцю, сделав пару шагов вперёд, вплотную приблизился к Ци Жуну, тыкнул того пальцем в грудь и зашипел: — Да чтобы я с тобой! Ничтожество, ты противен мне, и я не хочу иметь с тобой ничего общего! — он выделял «ничего общего» тычком в грудь для большей убедительности своих слов, — ты меня поня-… Слова застряли на половине звука, когда влажный язык коснулся его губ, облизнув их. — Папа! — крикнул Гу Цзы и звонко захихикал, закрывая глаза. — Покеда, сладенький, — подмигнул Ци Жун и с ребенком на плечах подался прочь. Лан Цяньцю так и завис не в силах осознать случившееся. Ебанный пиздец, пронеслось в голове у него, и дальше этой мысли он решил не заходить. Нет, не думать. Никогда.