Однажды в Шараге

Профессор Наньгун Цзе — доктор наук по китайской и мировой литературе — уверенным шагом ступала по коридору университета, и все студенты, стоило ей попасть в их поле зрение, сторонились к стеночкам, угнетенные как ее авторитетом, так и синяками под глазами, выглядывающими даже через десять слоев тоналки. Втайне они задавались вопросом, как же много книг она прочла, и какому демону продала душу за эту сверхспособность. Они восхищались ей, сочувствовали, боялись, а еще знали, что никогда не смогут с ней сравниться, потому только и ходило сплетен, что недосып у нее вовсе не от чтения, а от кое-чего позанятнее. Но Наньгун Цзе, или как ее прозвали заочно Душой Литературы — Линвэнь — плевала на слухи с высокой башни, и с гордо поднятой головой шагала по университетскому кафелю, направляясь, в этот раз, к человеку, который точно в своей жизни ни одной книги не прочел. Конечно же, это не было правдой. Профессор Пэй Мин читал книги. Иногда. Но больше его занимала практика, импровизация, общение со студентами или, что более предпочтительно, студентками. Вот и сейчас, стоило профессору Наньгун Цзе открыть дверь аудитории профессора Пэй Мина, как перед ней предстала вполне ожидаемая картина: восхитительный мужчина, но увы и ах, давно не первой молодости, так и не сумевший создать семью, зато имеющий множество отпрысков, и даже внуков от этих самым отпрысков, и скрывающийся от них, дабы не выполнять отцовский долг (а еще упасите небеса платить алименты), стоит с довольной ухмылкой в окружении молодых студенток, смотрящих восхищенными глазами, и явно гордится собой. Линвэнь раздраженно вздохнула. Знакомая картина еще никогда не была столь неприятна. Она закашляла, оповещая о своем присутствии, и молодые девушки, секунду назад радостно щебетавшие что-то их обожаемому преподавателю на ухо, смолкли и уставились в ее сторону. Казалось, их пышущие здоровьем и молодостью лица приобрели мертвенно-бледный оттенок. — До свидания, господин Пэй. — Хорошего вам дня, господин Пэй, — как колокольчики послышались их милые голоса, когда они быстрым шагом покидали кабинет. И хотя Наньгун Цзе безусловно уважали, помимо прочего никто не хотел иметь с ней проблем. Потому лучшим решением было не мешать, заставляя ее ждать. Прекрасно осознавая свою власть, Линвэнь ухмыльнулась. И еще сильнее она ощутила ее, когда Пэй Мин, поправляя галстук в желании выглядеть непринужденным, посмотрел на нее глазами щенка, нассавшего в тапок и понимающего свою вину. — Ты что-то хотела, дорогая? — он беззастенчиво называл ее так. Все-таки, они были близкими друзьями. — Да, хотела. Чтобы вы, господин Пэй, не были столь забывчивы. — А, что? Я разве, — он нервно сглотнул, вновь послабив галстук, — я разве что-то забыл? — Да. Вы забыли о нашей вчерашней встрече, — губы расплылись в улыбке, и страшнее этого Пэй Мин ничего в жизни не видел. На тот момент. — Ох, дорогая, я помнил, правда, помнил, но, — но клацнул пальцами, выражая жест наивысшего раскаяния, — меня отвлекли, задержали. У меня не было шанса прийти. — Ах, не было шанса? — Прости меня, Линвэнь, давай попробуем еще раз. Наньгун Цзе выдохнула полной грудью, улыбка все еще тлела на ее губах. Посмотрев на Пай Мина глазами столь темными, точно это были две черные бездны, она заговорила: — Мы обязательно попробуем. Но, — и от этого «но» холод прокатился по спине профессора, — раз вы не держите своих обещаний, я тоже не буду их держать. — О чем ты говоришь, дорогая? — нацепив на себя лицо непонимающего дурачка, Пэй Мин предчувствовал наихудшее. Следом дверь аудитории распахнулось. Наихудшее уже не казалось Пай Мину таким страшным, стоило ему увидеть даму переступившую порог. — Линвэнь, за что? — одними губами прошептал он, не отрывая взгляда, полного ужаса от вошедшей женщины. Она была в красном юбочном костюме с шляпкой, закрывающей вуалью, словно у невесты, половину лица, и тростью в руке — женщина прихрамывала. — Любимый мой! — воскликнула она без тени радости в голосе. Алые губы расплылись в демонической улыбке, — Попался! — захихикала она. С удивительной флегматичностью Пэй Мину подумалось, что если он не попался, то точно попал. Или же пропал. Наньгун Цзе тем временем стояла, сложив руки на груди, и с нескрываемым удовольствием наблюдала как этот жизнерадостный Казанова готовит себе гроб. Конечно же, она бы не допустила подобного. Они друзья, а за друзей и двор Линвэнь стреляет в упор. Она клацнула языком — мемы из интернета явно ниже ее достоинства. Так или иначе, друзья или нет, а наказать паршивца стоило. Сюань Цзи — бывшая невеста Пай Мина, брошенная им перед самой свадьбой и, впоследствии, напившись с горя, попавшая в аварию, уже несколько лет (как только вновь смогла ходить) пыталась добраться до женишка, но тот постоянно ускользал у нее из рук. Теперь же она наконец могла поквитаться. И, прихрамывая, она не спеша подбиралась к профессору, точно паук к пойманной жертве, которой уже не судьба сбежать. Но паучиха не знала, что жертва ее обладала невероятной смекалкой. А если быть точными совершенно противоположным личностным качеством. Пэй Мин улыбнулся своей самой чарующей улыбкой, и, схватившись за кожаный портфель, произнес: — Дамы, — откланявшись каждой по очереди, высокоуважаемый преподаватель высокоуважаемого университета, подскочил к окну, распахнул его и, как мешок с балластом, покинул этот дирижабль. Стоило заметить изначально, что окно это располагалось на высоте второго этажа, потому господин Пэй Мин отделался легким испугом проходившей мимо уборщицы и некоторой болью в коленях. «Эх, годы берут свое», — с досадой размышлял он, унося ноги. — Ты скотина! — кричала ему вслед разъяренная Сюань Цзи, — Я достану тебя! Даже не думай, что убежишь на этот раз! — сказав так, она действительно помчалась к выходу. Не смотря на хромоту, бегала она достаточно быстро, и об этой удивительной особенности Пай Мин знал уж слишком хорошо. Дело было плохо, понял он, что есть мочи уматывая из университета. Но куда бежать? Домой — нельзя, узнает, где живет, и крышка. Чертов Ши Уду наверняка не ответит на звонки, его, видите ли, стоит предупреждать заранее, если хотите связаться. Вот уж друзья, так друзья, вздохнул Пэй Мин. Сам он конечно же был эталоном. Но у профессора не было времени вдаваться в самокопание, он со скоростью цифровой машины перебирал в голове имена всех недавних любовниц, которые будут рады его видеть. А закончив, со смирением смертельно-больного осознал, что дела хуже некуда. — Купите цветочки! Экзотические цветочки! — прокрякал голос откуда-то слева. — Ай, бабушка, не до вас! — отмахнулся Пэй Мин ровно таким же тоном, каким сделал это с утра. Пробежал пару шагов, и застыл, словно молнией пораженный.  — Цветочки! — вскричал он, подбежал к бабушке, взял самое странное и необычное, по его профессиональному мнению, растение, вывалил беззубой бабуле половину своего кошелька, и почти стал целовать ей руки, хотя в какой-то момент остановился. Откашлялся. И помчался в строну университетского кампуса. Цветочки наш профессор купил как раз вовремя. Ведь уху уже долетали нотки знакомого, такого разъяренного, такого страшного голоса. Сладкая Сюань Цзи, такая красавица, ну зачем же бегает за ним, нашла бы кого получше! Пэй Мин вздыхал на свою нелегкую долю, а затем залетал на поворотах, врезался в стены неприветливых зданий, и бежал дальше. Когда он добрался до места назначения, растение в его руках заметно потрепалось. Но так даже лучше, решил Пай Мин, еще более экзотично. Он поправил галстук, рубашку, пригладил волосы, нацепил самую обольстительную свою лыбу и, показав пропуск, вошел в ботанический сад. — Господин Пэй, какими судьбами? — обратился к нему мягкий женский голос. Пай Мин растерянно огляделся, не сразу заметив обладательницу этого самого голоса. Она скрывалась в листве сизых яблонь, на ней был легкий комбинезон для работы в саду, шляпка, окунувшая все лицо в тень, и грубые, как-то совсем не к лицу такой хрупкой женщине, рабочие рукавицы. В руках, к слову, она держала острые содовые ножницы, и Пай Мину, невольно вспомнившему об их былых разногласиях с госпожой Юши, идея прийти сюда уже не показалась столь удачной. Но у него ведь был цветок! Эта женщина не будет убивать человека, пришедшего к ней с цветами, ведь так. Ведь так? — Дорогая моя Юши, давно не виделись, — сладко потянул он — ножницы сделали «клац». Сухой бутон полетел вниз, и Пай Мин запнулся, сглотнул. — Я догадываюсь зачем вы здесь, господин Пэй, но даже не надейтесь. Ищите убежища где-нибудь в другом месте. — Что это за несправедливая клевета, госпожа Юши, я лишь хотел увидеть вас, почему во всех моих делах вы видите подвох, — Юши Хуан подняла на него глаза, и ответ пришел сам собой, однако Пэй Мин не терял надежды, — посмотрите, какой редкий цветок я вам принес. Знаете, как много сил я потратил на то, чтобы отыскать такой? Из самой Латинской Америки, нигде у нас такого не найдете. — И правда из Латинской Америки, — восхитилась Юши Хуан, и Пай Мин расплылся в улыбке, — Прекрасный куст картошки, господин Пэй. Я уверена, что с такими знаниями ботаники найти его вам действительно было трудно. Улыбку смело с лица Пай Мина комбайном, сметающим урожай по осени. — Всего на день, Юши Хуан! — Нет. — Умоляю, — он был готов упасть на колени и почти это сделал, если бы женщина не наградила его искрометным взглядом, — Буду делать все, что вы скажете. — Все? — в ее интонации Пэй Мин нашел для себя надежду. — Все, все, все, все! Могу срезать за вас розы, расстелить вам кровать, на руках вас носить! Могу… — его пылкую речь прервали врученным прямо в руки предметом. — Что это? — Лопата, господин Пэй. Как раз время копать картошку. Пай Мин в его новом костюме от Ив Сен-Лорана непонимающе моргнул. Но та твердость с которой дама держала лопату перед его носом не оставляла Пэй Мину и шанса для маневра. С обреченным вздохом, он взял лопату и промолвил: — Это все только ради вас. — Я безусловно вам верю, пройдемте. — А, смогу ли я видеть ваше прекрасное лицо, госпожа Юши? Хоть чье-то девичье лицо? — приняв поражение, Пай Мина уже не интересовала даже собственная гордость. — Только гусениц, господин Пэй, только гусениц. Гордость Казановы пала без боя, и все надежды превратились в прах. «Зато жив и холост», — безрадостно подумалось ему, стоило длинному освещенному солнцем полю предстать перед глазами, — «В пизду».