Однажды в Шараге

Когда-то Лан Цяньцю был самым обыкновенным довольным жизнью подростком, а затем обзавелся одним не самым обыкновенным знакомым, и все почему-то пошло по пизде. Вот, он даже стал ругаться! Потеря «нормальности» давалась юноше очень и очень тяжело. Что же это был за знакомый, ненавязчиво, но упорно портивший жизнь Лан Цяньцю, не трудно было догадаться. С тех самых пор, как по доброте душевной он помог Ци Жуну и его приемному сыну, это словно активизировало проклятие, формулировка которого была очень проста «Теперь он будет преследовать тебя всю жизнь». «Тогда лучше смерть!» — вскричал бы какой-то шекспировский герой, а Лан Цяньцю просто умирал внутри. Теперь в университете Ци Жун постоянно мелькал у него перед глазами, и это при том, что машину ему давно вернули, как и карманные расходы, и этот гоблин с легкой руки мог снова начать прогуливать, но нет, нет, он приходил на занятия каждый божий день, и Лан Цяньцю уже самому захотелось начать их пропускать. Но это было еще терпимо. Потом Ци Жун, зачастую с Гу Цзы, но иногда и без, стал появляться в любимых местах парня, куда он приходил развеяться, или побыть наедине, или просто хорошо провести время (которое он теперь априори не мог проводить хорошо), и где раньше никогда, ни разу, ни единожды не появлялся этот противный, невыносимый, ядовитый человек. И даже после этого Лан Цяньцю сохранял стоицизм. Сохранял он его и тогда, когда Ци Жун стал ошиваться в его районе, почти под самым домом, и хотя это доводило парня до трясучки, он продолжал притворятся, что тот пустое место. Однако затем упала последняя капля. Лан Цяньцю с детства занимался спортом, и очень это любил. Бег, теннис, плаванье, все виды игр с мячом, экстремальное скалолазание, и даже бальные танцы (хотя об этом его таланте знали немногие) — юноша увлекался всем, и все ему хорошо давалось. В университете у него осталось не так много времени на занятие конкретным видом спорта, поэтому он стал просто приходить в тренажерный зал. Три раза в неделю по два-три часа — лучшее времяпровождение, которое с недавних пор стало еще приятнее, ведь помимо всех известных плюсов, спортзал обладал одним неоспоримым достоинством: здесь никогда и ни за что не появится та персона. Наслаждающийся своим свободным личным пространством Лан Цяньцю бежал десятый километр на беговой дорожке, пока, случайно не посмотрев на входную дверь, чуть не повторил опыт безымянных героев Ютуба. В литературе, театре и кино было множество примеров судьбоносных встреч людей. Будь это мгновенная вспышка, словно виденье, сон, или наоборот, миг растянувшийся в вечность, когда вы смотрите друг на друга, не способные отвести глаз, или, когда ваше столкновение оркестровыми литаврами сопровождает молния и гром. Но, пожалуй, ни один из этих примеров не может подойди нашим героям, поэтому воспользуемся бесценным опытом операторов сериалов, дабы, пускай суховато, но емко, объяснить, как же это произошло. С крупного на сверхкрупный. Глаза Лан Цяньцю. Прищур сменяется уничтожающим осознанием. Смена кадра, вид на входную дверь, резкий зум с общего на крупный. Невозмутимое лицо Ци Жуна. Общий план. Окаменелый Лан Цяньцю в следующий миг снесенный с беговой дорожки. Конец эпизода. Это не может быть! Это сон, ужасный сон! Нет! Нет! Нет! Не-е-е-е-ет!!! Лан Цяньцю безмолвно кричал, когда над его головой навис слишком уж знакомый силуэт. — Йо, ты не ушибся? Го, помогу. — Нет, спасибо, — сказал он, выворачиваясь со своей позы калачика. — Ну, как скажешь. Пиздец ты лох конечно, — Ци Жун начал хихикать своим мерзким, мерзким смехом, — А, я думал хуже меня тут никого не будет, но спасибо. — Не мог бы ты со мной не разговаривать, и заняться делом, — холодно отрезал Лан Цяньцю и вернулся на беговую дорожку, тут же втыкнув в уши наушники. Ци Жуна он больше не удостоил взглядом. Музыка, последнее его убежище, успокаивала и придавала сил двигаться дальше, не смотря на столь нежелательно присутствие здесь одного определенного человека. И почему ему вообще вздумалось сюда прийти? Разве спортзал не был для этого чахлого доходяги как святая вода для демона? О небеса, за что??? Душа ныла от досады, и только медовый голос, звучащий в голове, помогал ей исцелиться. А потом Ци Жун отнял у него и это. — ЛИСТЬЯ ПАДАЮТ С ДУБА-ЯСЕНЯ, НИХУЯ СЕБЕ, НИХУЯ СЕБЕ! Что за еб.нн.й п…………зд.ц!!! Переполненный злости, Лан Цяньцю выдернул наушники, чтобы наверняка убедится в самых худших предположения. И верно — Ци Жун притащил с собой колонку. Взгляд помутился, вероятно, от обильного притока крови к глазам, и ушам, и вообще. Сам виновник беззаботно разминался у зеркала, не обращая никакого внимания на недоуменные взгляды всех вокруг, а особенно одного конкретного парня, который уже готовился совершить первое в своей жизни убийство. Его тощие ноги в обтягивающих леопардовых лосинах заставили бы любую женщину с сочувствием и присущей женщинам добросердечностью захотеть откормить бедного мальчика, который, наверное, никогда в своей жизни толком не ел. Но у Лан Цяньцю такого желания не возникало, как и не возникало желания отвернуться, когда Ци Жун не менее бесстыдно наклонялся, светя не только тощими ногами. Причина этого была только одна: Лан Цяньцю с маниакальным усердием пробивал песню на непонятном ему языке, но заполнившей своими кричащими звуками все вокруг, через Шазам. И нашел. А затем пробил текст через переводчик. И офигел. — Что за срам ты слушаешь? — возмущенно спросил он, выхватывая чужую колонку и выключая ее. — Эй, ты что охуел? — «да», подумал Лан Цяньцю, но ничего не сказал, — а ну отдай сюда! Че пристал вообще? — Это я еще пристал? — взвизгнул он, а затем исправился, решив, что еще рано поднимать эту тему, — Слушай себе, что слушаешь, но в общественных местах имей уважение к чужому пространству! Ци Жун моргнул два раза. Затем еще. Лан Цяньцю уже почти подумал, что ему стало совестно, когда к парню вернулась его привычная цижунистость. — А где сказано, что нельзя? — Если люди возражают, то нельзя. — Это ты то возражаешь? Нормальный музон, че приебался. — Ты хоть текст читал?! — Нахуя? — пожал плечами тот, давая понять, что конечно не читал. Но мы считаем должным уточнить, что Ци Жун не только читал эти тексты в корявом переводе, но даже пытался выучить некоторые, чтобы петь, не смотря на то, каким тяжелым и непроизносимым ему казался этот таинственный язык, — И к слову, иди слушай че ты там слушаешь, и оставь людей в покое. — Да я ничего из-за тебя не слышу!!! — Ну так, давай сюда, — не успел Лан Цяньцю до конца все расслышать, как Ци Жун выхватил у него телефон, и соединил его с колонкой. В следующий миг спортзал заполнили чарующие звуки женского голоса. Соблазняющие, манящие, и в тоже время скрывающие в себе что-то темное, будоражащее. Демон в облике ангела. Словно песнь сирены, она околдовывала. Лан Цяньцю кинул острый взгляд на Ци Жуна, уже предвкушая его реакцию. И она — типичная реакция грубияна — не заставила себя долго ждать. — Пха-ха-ха, что за песни для девочек ты слушаешь, аха-ха-ха-ха-ха, не могу, ты, ха-ха, умираю, — он театрализовано вытирал слезу с уголка глаза, но во всем этом была странная фальшь, и вскоре Ци Жун выдал сам себя, — ты любишь Хай бай за бич??? Ха-ха-ха… — Откуда ты знаешь название, — с долей наивности спросил Лан Цяньцю, но Ци Жун отчего-то резко переменился. — Йо, че пристал ко мне? Думаешь я такое слушаю? Иди нахуй! Минуту спустя спортзал лишился одного посетителя, который удалился, оставив своего собеседника в полном недоумении. А на следующий день впервые за долгое время не появился в университете. Только много дней спустя Лан Цяньцю узнал о тайной любви Ци Жуна к Лане Дель Рей, жестоко и бескомпромиссно подавленной его собственным амплуа, а также гопниками с района. Консультацию по этому вопросу ему провело доверенное и надежное лицо, имя которого мы пока умолчим. И именно в тот момент парня посетила необычная мысль, которая, тем не менее не вызвала у него никаких внутренних возражений. В один дождливый день, такой непогожий и тоскливый, у одного человека было все же немного радостно на душе. Это был день его рождения. С утра его не поздравили родители, потому что их давно не было в живых, а опекуны были столь уставшими после тяжелой работы, что спали непробудным сном — они готовили большой праздник вечером, однако имениннику, не знавшему об этом, было ненамного легче; его двоюродный брат, раньше почти обожествляемый им, был вновь увлечен общением с кем-то другим, наверняка тем подозрительным парнем без глаза, у которого он и остался ночевать, а мальчика, совсем еще ребенка, что волей случая увязался за ним, парень сам бы не позволил никому разбудить. В университете никто не знал, что у него праздник, потому что он специально говорил всем ложную дату, это и веселило его, но и напоминало, что так и не появилось человека, с кем можно было бы поделиться правдой. Но, не смотря на это все, Ци Жуну не было грустно. Он вообще редко когда грустил. Нудные пары тянулись одна за другой, и им, казалось, не было конца, как и дождю за окном. Совсем заскучав, юноша полез в рюкзак за перекусом, но к своему удивлению обнаружил что-то еще. Бумажную упаковку без подписи. Он вытянул ее и тут же вытряс на парту, а затем застыл. В упаковке находилась открытка со следующим содержанием: «Ты невыносимый человек, который только и делает то, что портит людям жизнь. Но я все равно поздравляю тебя с днем рождения. Слушай с удовольствием, надеюсь тебе понравится». А под открыткой находился эксклюзивный диск Ультравайленс с подписью певицы. Ци Жун не знал куда себя деть, поэтому поступил единственным известным ему способом. Насилием. — Ойи, крепыш, на пару слов, — крикнул он Лан Цяньцю через весь коридор, и пока тот находился в крайнем замешательстве, подскочил к нему, взял за ворот и потащил в туалет. — Какого фига? — возмутился Лан Цяньцю. — Какого хуя? — возмутился Ци Жун сильнее, — что это за хуйня? Он провел диском перед носом Лан Цяньцю, и тот, наконец осознав, что же все-таки произошло, как-то необычно сжался, казалось, от желания уменьшиться. — Прости, я думал тебе понравился. Ошибся. Давай без обид, — он пожал плечами и отвернулся. Ему не хотелось говорить, что этот диск — самый ценный экземпляр из его личной коллекции, ведь к своему большому изумлению, ему было совсем не жалко подарить его Ци Жуну. До этого момента. — Без каких, нахуй, обид! — еще сильнее повысил тон именинник, и одним толчком прижал Лан Цяньцю к стене. «Неужели подкачался?», — мельком пронеслось в голове у того, пока Ци Жун продолжал, — да кто ты вообще такой, ебать, возомнил тут из себя, слов нет! Пиздец. — Говорю же, давай забудем и все. — Завались. Тут не знаешь, как к тебе подход найти, блять, ошиваешься вокруг день за днем, а ты ни в какую, ну и хуй с тобой, ясно, что ничего не светит. А потом бам! Нахуй. И что это за хуйня? — Что это за хуйня, что? — Лан Цяньцю все слушал и слушал его монолог, а в голове ни одной адекватной мысли кроме вечного «что?», которое никак не хотело обзавестись ответом. — Что, что, блять, ничего! — выпалил тот и подтянулся к его губам, жадно их поцеловав, — спасибо, что ли, епт. Не успел Лан Цяньцю прийти в себя, Ци Жуна и след простыл. Стоит уточнить, что на деле Лан Цяньцю так и не пришел в себя. Его разум совершенно отказывался принимать случившиеся, поэтому весь оставшийся день он проходил словно в наркотическом угаре, с пылающим следом, оставшимся на губах. Пока у входа в университет его не встретило уже упомянутое нами доверенное лицо в пальто и темных очках. — Ну что, сработало? Теперь как договаривались.  — Мгм, — Лан Цяньцю рассеянно посмотрел вниз, где находился ребенок ростом меньше длины его ног. — Дядя Лан, что-то случилось? — Гу Цзы, увидев, что юноша на вид расстроенный, сразу же скинул с себя деловую маску и спросил, — Мой папа вас расстроил? — Что? А, нет, нет, спасибо, твой совет был очень…продуктивным. Вот, как договаривались, — он потрепал короткие волосы мальчишки и всунул ему месячный абонемент на доставку бесплатной пиццы. Ребенок радостно запрыгал на месте, а затем, увидев, знакомую машину, побежал к ней. За рулем сидел Ци Жун, и он настойчиво не хотел смотреть в их сторону. — Дядя Лан, дядя Лан, — зачирикал Гу Цзы, убегая, — приходите сегодня вечером, будем праздновать. — Это не лучшая идея… — хотел было отказаться он, когда мальчик вновь оказался рядом, почти сбив с ног. Настойчиво попросив наклониться, Гу Цзы зашептал на ухо. — Это не я приглашаю. Папа сам просил передать, — и захихикав, он убежал вновь, на этот раз окончательно. Идея определенно хуже некуда. Поэтому Лан Цяньцю был настроен категорически согласится.