Вышел месяц из тумана

      Господи, во что я влип, во что я влип, господи…             Пока шёл к калитке, успел повторить эту мантру, наверное, раз сто. Она была идеальным фоном для трусливых мыслей: бежать, бежать в дом, не оглядываться, не смотреть, не видеть!..       «Если сейчас дашь заднюю — замучаю. До смерти не будешь знать, куда глаза деть», — непривычно серьёзно предупредил голос в голове. Угроза звучала весомо, так что приходилось и дальше переставлять ноги — шаг за шагом, вздох за вздохом, ни на миг не отводя взгляда от тёмной фигуры впереди.       Полицейские давно проехали мимо, от света их фар и мигалок остались только красноватые блики перед глазами. Вдалеке надрывно лаяла чья-то собака, в мёртвых травах по ту сторону дороги и голых ветках яблонь за спиной едва слышно шуршал ветер. Человек-за-забором молчал. Заговаривать с ним не хотелось — и не только потому, что от страха язык присох к нёбу.       Незнакомец застыл в какой-то нелепо-вальяжной позе, облокотившись сверху на забор и положив подбородок на ладони. Лица его было не разглядеть, сколько ни щурься и ни протирай очки — оно так и оставалось бледным пятном на месте, где должна быть голова.       Вот что можно сказать такому человеку? Как к нему обратиться?       — Что, отличил червя от опарыша?       Ночной холод отчего-то тут же сменился жарой. Человек-за-забором заговорил! Первый! Он даже не сразу сообразил, что именно тот сказал, но желание сбежать вдруг стало ещё ощутимее. Но не то что развернуться — даже скосить глаза на дом не вышло. Переспросил, едва разлепив сухие губы: — А?       Послышался смех — резкий, скрипучий, злой. Человек-за-забором как будто приподнялся на цыпочки и, перегнувшись через забор, крикнул: — Я говорю: отличил червя от опарыша?! Да подойди ты, не бойся, не укушу…       И снова залился смехом. Затряс головой — сначала мелко-мелко, потом всё сильнее. Вскоре ходуном ходило уже всё тело; и хотя оно едва ли не висело на заборе, доски оставались неподвижны. Даже не скрипнули ни разу! А вот горло незнакомца с каждой секундой исторгало всё новые и новые мерзкие звуки. Он хрипел, икал, повизгивал даже похрюкивал — неприятно тонко и резко для мужчины…       У него же был мужской голос? Да?       Пока незнакомец захлёбывался хохотом, удалось сделать ещё несколько осторожных шагов к калитке. Ближе, ещё ближе… Вот уже видно, что незнакомец одет в чёрный балахон с капюшоном, полностью скрывающим затылок и наполовину лицо. Вот он приподнял голову — и действительно оказался мужчиной. Точнее, молодым парнем, может, чуть постарше Янека. Длинное бледное лицо искривляла безобразная гримаса, слёзы собирались под зажмуренными веками и ручейками стекали по щекам.       — Эй! — окликнуть его стоило немалых трудов, но голос почему-то прозвучал громче и увереннее обычного. — Что с тобой? Чего ржёшь? Тебе что, плохо?       Визг и хрюканье тут же смолкли.       — П-прости… — пробормотал незнакомец и двумя быстрыми движениями вытер слёзы. — Прости, но я не могу… Ох, видел бы ты сейчас своё лицо! — он разинул рот и с глупым видом захлопал глазами.       А вот, стало быть, и первая неприятность Янека. И ведь ни полиция, ни колдовство не отвадили этого психа…       — Ты кто такой? — спросил, только чтобы не дать страху опять сдавить грудь и горло. — Зачем пришёл?       На внятный ответ, конечно, не надеялся. Незнакомец уже успел отвлечься: ещё дальше перегнулся через забор и принялся водить руками по верхним доскам. Странные у него были руки — бледные, будто светящиеся в темноте. Вроде бы широкая ладонь, длинные, чуть узловатые пальцы… а запястья такие тонкие, что кажется, будто эта красивая кисть вот-вот оторвётся. И пальцы… Мамочки, да их же не пять, а шесть! На каждой руке шесть!       — Гляди-ка сюда! — вдруг воскликнул незнакомец, указывая на что-то пальцем. Пришлось приглядеться, чтобы увидеть: между столбиком и перекладиной забора плотно воткнут нож. Судя по всему, кухонный, с деревянной рукояткой, обмотанной шерстяной нитью. Длинные концы нити чуть колыхались от ночного ветерка.       — Очаровательное колдовство! — воскликнул незнакомец. — Я даже не буду это трогать. Исключительно из уважения к твоей сестре!       Ответил, едва соображая, что говорит:       — Она хотела защититься от непрошеных гостей. Вроде тебя.       И тут же пожалел о сказанном, потому что незнакомец опять взорвался хохотом. Но теперь, без липкого парализующего страха, наконец-то удалось как следует разглядеть его лицо. Он прямо-таки сиял: мало того что улыбался почти до ушей, так ещё и капюшон съехал на затылок, и длинная чёлка упала ему на лоб. Лоб был низкий и вдавленный, волосы отчётливо желтили, едва не светясь в темноте. Зубы мелкие, острые, как у котёнка, а язык — непропорционально длинный и красный. Не рот, а целая пасть! Да и вообще всё лицо было какое-то нелепое, неправильное, будто склеенное из кусочков… Должно быть, поэтому оно всё время расплывалось перед глазами, не желая собираться в единую картину.       — Узнаю Янека! — произнёс, отсмеявшись, обладатель жуткого лица. — Ох, этот острый язычок ни с чем не спутаешь…       И облизнулся, скотина.       — Ты… знал Янека?       — Да кто ж его не знает! — кошмарная улыбка слегка сузилась. — Вот только все почему-то уверены, что Янек Мазур — золотце и солнышко, святой человек и вообще сын маминой подруги. Весь город за него до сих пор молится, представляешь? А он…       Незнакомец выпрямился, со скорбным вздохом покачал головой и медленно зашагал куда-то в сторону. Месяц, и без того почти не дававший света, вдруг подёрнулся тучей, и чёрный силуэт с жёлтой головой почти растворился во мраке…       «Туда ему и дорога, да?» — поинтересовался голос в голове так, что было ясно: если упустить этого незнакомца, о спокойном сне можно забыть.       — Стой, подожди! — крикнул, судорожно дёргая щеколду калитки. — Не уходи!       Незнакомец остановился, повернул голову набок. Он был всего в нескольких шагах, но почему-то казался гораздо выше, чем вблизи — огромным, как фонарный столб! Луна снова выглянула из-за тучи, и профиль ночного гостя будто наложился на её светящийся абрис. Теперь у месяца было лицо — острый вздёрнутый нос, прищуренный глаз и губы, растянутые в ехидной улыбке… — Да-да?       Чтобы вернуть себе власть над телом и голосом, пришлось зажмуриться, до боли сжать пальцами виски и яростно потрясти головой. Нет-нет, такого просто не может быть! Не может человек за пару минут вырасти так, чтобы слить своё лицо с луной! А если это и случилось — это просто галлюцинация, и нечего её бояться… И действительно: когда открыл глаза, незнакомец был прежнего роста. Зато месяц, кажется, и правда стал ярче.       — Что «он»? Что случилось с Янеком?       Спросил, не надеясь на внятный ответ: в конце концов, Янека сорок дней искали всем городом, да так и не нашли — он (он) пришёл домой своими ногами и сам же не смог ничего объяснить. Так почему этот тип должен что-то знать? Только потому что       (жёлтый и улыбается)       пришёл на ночь глядя и сходу спросил про опарышей?       Отвечать незнакомец не спешил. Зато развернулся и медленно, вразвалочку пошёл обратно. Вот он сделал шаг, другой, третий — и как будто не приблизился вовсе. Зато после четвёртого, стоило лишь моргнуть, вырос прямо перед носом! Волосы чуть ли не светятся в темноте, глаза широко распахнуты, и в каждом — то ли в зрачке, то ли вокруг него — по маленькому серпу месяца. Хотя настоящий месяц висел на прежнем месте!       — Да что ты мне голову морочишь?! — вдруг разозлился незнакомец. — Где-е-е Янек, что-о-о случилось с Янеком… Да ведь это ты — Янек!       Один из шести бледных пальцев хотел обвиняюще ткнуться в грудь, но тело Янека само шарахнулось назад, так что уродливая рука зависла в воздухе.       Зубы оглушительно клацали и успокаиваться не желали, так что отозвался скорее про себя: — Не Янек, а Ян, — и вздрогнул от звука собственного голоса.       Незнакомец опять прыснул было со смеху, но быстро взял себя в руки. Похлопал себя по груди, притопнул ногами, зачем-то одёрнул балахон — и протянул с прежней гаденькой усмешкой:       — А какая, собственно, разница? Ян, Янек… Ну назовёшься ты так, а не эдак — и что это изменит?       Хороший вопрос! Ответить на него, конечно, было нечего. Но страх уже немного отступил, и стало ясно: этот чёрт его проверяет! Прекрасно он знает, что случилось с Янеком, и нарочно уходит от темы, старается его разговорить… Но зачем ему это? Зачем он вообще сюда пришёл?       Видимо, чтобы это понять, стоило сыграть в его игру. И он решился.       — Я слишком мало знаю о Янеке, чтобы быть им.       — Разумное замечание! — хмыкнул незнакомец, складывая руки на груди. — Вот только кто сказал, что сам Янек так уж много знает о себе?       — Ну… Его семья, очевидно. Сёстры-то точно знают про Янека всё! Как он должен себя вести и что о чём думать. И они ждут, что я начну делать как он. А я так не могу, я не знаю, как это! Пока что они верят в амнезию, но надолго ли этого хватит? Что будет, когда… если они всё поймут? Куда я пойду? Я ведь не знаю ни что это за место, ни куда ведёт эта дорога, например…       Он не хотел говорить так много и горячо. И уж тем более не хотел изливать душу первому встречному. Но незнакомец уже не ухмылялся — наоборот, хмурился, слушал с серьёзной миной и как будто бы даже подбирал слова для ответа. Это ободряло. Обнадёживало. Даже вселяло надежду, что он и правда… если не друг, то хотя бы и не враг.       — Я сейчас, получается, никто, — прибавил сиплым шёпотом и украдкой потёр свербящий нос. Было ужасно жаль себя, такого одинокого и неприкаянного, но реветь при незнакомце он точно не собирался. — А быть Янеком, наверное, лучше, чем быть никем…       «Ну ещё бы, такая смазливая мордашка!» — добавил голос в голове, и он в кои-то веки с ним полностью согласился. Хоть при каждом мимолётном взгляде в зеркало пока что и бросало в холодный пот, носить лицо Янека было приятно.       — Ох-хо-хо, — вздохнул незнакомец, задумчиво глядя куда-то в пустыри. — М-да, тяжёлый случай. Редкий. Но! Тебе, Ян Мазур, невероятно повезло! Знаешь почему? Правильно, потому что я пришёл, чтобы тебе помочь!.. О, нет-нет, не благодари! Ян и не собирался благодарить, но рот, открытый для вопросов, всё же закрыл.       — И вопросов тоже не надо! — погрозил костлявым пальцем незнакомец. — Скажу одно: у меня есть для тебя… подарок. Тебе понравится. Однако ночь не резиновая, надо спешить! За мной!       И, коротко свистнув и щёлкнув пальцами, со всех ног припустил через дорогу. Прямиком в пустоши. Вот его фигура, едва подсвеченная месяцем, нырнула в мёртвую траву, вот скрылась в ней по пояс, а вот уже по плечи…       «А ты-то чего стоишь?!» — завопил голос в голове. И Яна будто толкнули в спину.       Куда бежал? Зачем? А главное — за кем? И можно ли вообще так бежать, если до этого два дня пролежал без движения?! Вопросы всплывали в голове — и тут же уносились куда-то назад, к дому. Мелькнула мысль, что он вообще-то обещал Ренате больше не убегать, но тоже скомкалась и пропала. Теперь главное — бежать, не отстать, не упустить из виду жёлтую макушку…       А жёлтая макушка уже обогнула пожарный гидрант на другом конце пустоши и с коротким криком «Ап!» перемахнула через узкую канаву… А за канавой — осиновая роща. Та самая, откуда Ян так недавно и с таким трудом выбрался.       Там — черви. Червям всё равно, где ползать: по сухой земле, по гнилой листве или по живому ещё телу, лишь бы оно не шевелилось. Другое дело — опарыши. На живое они не идут. Их, кажется, приманивает трупный запах, так? Тогда откуда они взялись, если трупа не было?!       Мысли оказались явно быстрее, чем ноги. Подбегая к канаве, уже раз десять успел передумать — бежать обратно, нет, бежать вперёд, нет, обратно, нет, туда… Но за несколько шагов глаза будто сами собой прикинули расстояние, тело наклонилось вперёд для прыжка и…       Ап!       Раз — мокрая земля скользит под подошвой. Два — его тень мелькнула над отражением месяца. Три — слабо хрустнуло в лодыжке, мир качнулся перед глазами… На ногах устоять получилось, но вот бежать… Лёгкие жгло огнём, и сердце стучало так, что стук в ушах уже не мешал слушать. А главное — неожиданно отказали ноги. Поднимать их стало невозможно, приходилось волочь, бороться с подгибающимися коленями.       А незнакомцу хоть бы хны! Бежит себе, вот уже у края леса…       — Эй! Подожди!       Крик получился хриплый, надтреснутый, но спутник, кажется, почувствовал, что сзади никто не идёт. Остановился, развернулся, но назад не пошёл — привалился спиной к ближайшему дереву, скрестил руки на груди и ждал, ждал… всё с той же глумливой усмешкой.       — Если пронесёшь свечу через рощу, станешь бессмертным, — произнёс он, едва Ян доволок до него ослабевшее тело. — Помнишь? Ян покачал головой, морщась от внезапной боли в шее. Ничего подобного он, конечно, не помнил.       — Так запомни, пригодится!.. А теперь пошевеливайся, и так слишком много времени потеряли. Помни: ночь не резиновая!       И снова помчался вперёд. А Яна будто рвануло и потащило за невидимый ошейник на горле — так резко он снова набрал скорость.       Теперь они бежали по лесу. Ян, кажется, собрал под собой все корни и камни, получил по лицу каждой встречной веткой и наступил в каждый муравейник; зато незнакомец летел, точно вообще не касаясь земли. Только жёлтые вихры слабо светились впереди. Была ли под ними тропинка? Этого Ян сказать не мог — просто опасался смотреть под ноги, — но что-то подсказывало, что мчатся они, в прямом смысле не разбирая дороги.       «И как ты будешь возвращаться?» — поинтересовался голос в голове, когда они притормозили на повороте.       Хороший вопрос! Задумавшись, Ян пропустил шаг, едва не растянулся на земле, но ответить не успел: светящаяся голова вдруг застыла на месте.       — Мы пришли, — объявил незнакомец таким спокойным голосом, будто и не было этой дурацкой гонки.       Ян с трудом удержался, чтобы не плюнуть ему под ноги. Только спросил:       — Куда?.. — и тут же осёкся. Слабый лунный луч вдруг выскользнул из-за облака, пробился сквозь полуголые ветки и осветил хижину, притаившуюся в ровном кругу деревьев. Ветер засвистел в щелях, задребезжали остатки стёкол в окошках, внутри, шипя и попискивая, завозилась какая-то мелкая живность…       Незнакомец опять довольно засмеялся, распахнул дверь, оглушительно скрипнувшую ржавыми петлями, и сделал широкий приглашающий жест.       — Не буду говорить, что ты выдержал какое-то там испытание на стойкость, но мы уложились в отведённое нам время и заслужили небольшой отдых. Прошу!       Чтобы войти в хижину, пришлось порядком согнуться. Внутри оказалось ещё темнее, чем снаружи — лунный свет не проникал сквозь толстый слой грязи на окнах, — и почти так же холодно; только треск и скрип гнилых половиц не позволял забыть, что это за место. И ещё запах… Не может так пахнуть в месте, где живут или даже когда-то жили люди!       За спиной послышались лёгкие шаги незнакомца, что-то звякнуло, щёлкнуло в темноте — и вот уже в его руках оказалась большая нелепая лампа со стеклянной колбой. Внутри колбы трепыхалось, будто отчаянно желая выбраться, высокое красноватое пламя. Его света хватило, чтобы разглядеть всю обстановку хижины: широкий стол в центре комнаты, кривобокую печку и громадный сундук в углу, в других углах — полки с каким-то хламом и груды вонючего тряпья, некоторые из которых слабо шевелились.       К горлу подкатил холодный плотный ком; Ян поспешил отвести взгляд от подозрительной кучи — и тут же наткнулся на маленькую почерневшую картину прямо над дверью. Единственным, что удалось на ней разглядеть, было крошечное круглое пятнышко наверху. Луна? Солнце? Да какая, собственно, разница — такой нелепой казалась эта вещь в окружающей разрухе.       — Уютно здесь, правда? — произнёс незнакомец, ставя лампу на стол. В неверном свете его лицо казалось ещё более длинным и худым, но на скулах выступили красные пятна, а волосы налились слабой рыжиной.       На издёвку Ян предпочёл не отвечать — и так ясно, что уютной эту развалюху назвать было никак нельзя. Уютно — это как у Мазуров в доме: тепло, светло, чисто… и пахнет не гнилью и мышами, а яблоками, кофе и лекарствами. Жизнью там пахнет. А здесь — почти как от лохмотьев, в которых он туда прибежал, вот-вот опарыши полезут.       — Зачем ты меня сюда привёл? — спросил, чтобы хоть как-то отогнать тошноту. Дыхание уже выровнялось после бега, сердце забилось мягко и ровно, но ноги дрожали и подламывались, а в голове стоял тихий-тихий шорох, будто там перекатывался песок. Больше не хотелось ничего искать — всё, что должно найтись, отыщется само. Хотелось только побыстрее лечь в тёплую постель, накрыться с головой одеялом и уснуть без снов. Ничего не знать, ничего не понимать… Хотелось… домой.       Вот только дома его не ждали. Ждали Янека. И возвращаться, не выведав о нём хотя бы самую малость, было бы… ну, по меньшей мере глупо.       — Для начала сядь, — на удивление спокойно произнёс незнакомец и, вытащив откуда-то ветхий, но целый стул, устроился за столом. Ян огляделся в поисках чего-то похожего, но обнаружил только несколько рассохшихся бедолаг — всех в занозах, с худыми протёртыми сидениями, на шатающихся ножках. Сидеть на таких можно было только на свой страх и риск. Но выбора не было — пришлось придвинуть одну из развалюх к столу, присесть на самый краешек и постараться не обращать внимания на нехорошие скрипы и потрескивания.       — Ты задаёшь очень много вопросов, — изрёк незнакомец ещё серьёзнее и торжественнее. — И это хорошо. Кто не умеет спрашивать, не доищется до горькой правды и не придумает достаточно сладкой лжи…       Тени и блики играли на его вытянувшемся лице, превращая его в какую-то уродливую печальную маску. Пламя потрескивало и тихонько гудело под стеклом. Двенадцать пальцев выбивали по столешнице мелкую беспорядочную дробь. Голос незнакомца стал тихим и вкрадчивым. Слова и звуки — всё смешалось в неразборчивый гул, льющийся в уши так же легко и мягко, как суп пани Мазур лился в горло. Голову будто укутали в тёплое одеяло, и она сама собой потянулась вниз…       — …Красота никогда, — доносилось урывками до сознания. — …Ох, какая глупость… Лжец… Вылить, вымыть, выскрести… В угол? Лжец… Бледный свет… Жестоко. Но смело. Лжец лжец лжец…       Что-то ещё было между этими обрывками фраз? Наверняка. Но это всё теперь казалось таким далёким, таким неважным… Важна была только усталость. Когда уже незнакомец уймётся и отпустит его домой?       Но незнакомец вдруг повысил голос:       — Люди не пропадают бесследно!       Ян тут же вскинулся, заморгал, даже, кажется, вскрикнул от неожиданности. Лампа закачалась, и он рефлекторно придержал её у основания.       — Ого, вот это реакция! — рассмеялся незнакомец. — А я-то думал, что ты уже носом клюёшь…       — Клюю, — признал Ян, протирая глаза. — Прости… Так что ты там говорил? Люди не пропадают бесследно?       — Люди не пропадают бесследно, — эхом повторил незнакомец, прикрывая глаза и снова делая каменное, отрешённое лицо. — Люди сбегают из дома. Люди меняют имена и лица, чтобы жить в другом месте, где их никто не знает. Людей похищают, и они находятся там, куда их засунут похитители. Люди умирают, и их тела гниют в земле там, где их оставят… Так? — прибавил он звонко, как Беата.       — Ну… Наверное так.       — Так, да не так! — незнакомец распахнул глаза и снова ощерился в улыбке. — Иногда люди хотят одного, делают другое, а на выходе получается третье… Знаешь, почему так случается?       — Потому что мешает кто-то четвёртый? — наугад предположил Ян. Осмысливать сказанное даже не пытался, просто повторял про себя: люди не пропадают бессмертно… сбегают, похищают, умирают… одно, другое, третье… Что бы ни случилось потом — ему будет о чём подумать.       Незнакомец коротко хохотнул и свернул свою жуткую улыбку.       — Иногда и кто-то. Но чаще всё-таки что-то. Случай, обстоятельства, судьба, что бы это ни было… Ну, или ещё какие-то абстрактные вещи, которые сформулировать-то толком нельзя — не то что управлять ими! Понимаешь, о чём я?       Ян покачал головой. Он и правда не понимал, да и не очень-то хотелось: какое ему дело до того, как пропадают люди и что там может пойти не так? Даже судьба Янека вдруг стала какой-то далёкой и неинтересной.       — Ну вот… Эй, да ты, брат, уже совсем никакой! — незнакомец пощёлкал пальцами перед его носом. — Жаль, жаль… Я-то ещё поболтать с тобой хотел, на мыслишки навести, а ты… Эх, слаб человек! Ладно, беги уже спать. Только пообещай мне кое-что напоследок.       — Что?       — Три вещи. — Незнакомец поднял кулак, выбросил вверх один из шести пальцев. — Первое. Сам иди дорогой правды, но больше никого на неё не пускай. Второе, — взлетел второй палец. — Опасайся тех, кто слишком много болтает о тебе. И третье… — Недолгая, но значительная пауза. — Не наливай кофе в белую чашку. Никогда.       — Э… Ладно. Обещаю. — Ян хотел было протянуть незнакомцу руку, но, представив шестипалую клешню в своей ладони, передумал и просто выдавил улыбку. Условия были простые и в целом понятные. До первого он сам додумался ещё днём, второе просто звучало разумно, а третье… Ну, это, по крайней мере, будет несложно выполнять.       — Приятно иметь дело с умным человеком, — сказал незнакомец, откидываясь на спинку стула и с видимым удовольствием потягиваясь. — Твоя награда — вон на том подоконнике. Забирай и уходи. И лучше поторопись.       На подоконнике, куда он показывал, лежало нечто маленькое, чёрное, таинственно поблескивающее в свете лампы. Трогать его было страшновато, но Ян подошёл поближе — и чуть не рассмеялся: смартфон! Самый обыкновенный, с парой маленьких трещин по углам экрана, в пожелтевшем от старости прозрачном чехле.       Сердце бешено забилось о грудную клетку, кровь бросилась к ушам. Это точно была вещь Янека! Даже сонный мозг дошёл до этой мысли почти мгновенно, а чёрно-белая фотография под чехлом лишь подтвердила догадку. На снимке Янек, Рената и Беата корчили рожи в камеру. Точь-в-точь такие, какими он их запомнил, только непривычно счастливые и беззаботные…       Ох, сколько же интересного ждёт внутри! Он попытался разблокировать экран, но телефон упорно изображал чёрное зеркало. Понятно, выключен. Скорее всего, разряжен. Что ж, придётся потерпеть до дома.       — Спасибо, — произнёс Ян, пряча сокровище в карман, и покосился на незнакомца. Тот сидел неподвижно, подперев голову кулаком, и остекленевшими глазами смотрел на лампу. Задумался, наверное. По стеночке, чтобы ему не мешать, Ян двинулся на выход…       Скри-и-и-и! — одна половица предательски прогнулась под ногой. Незнакомец встрепенулся, ударил ладонью по столу, едва не опрокинув лампу.       — Ты всё ещё здесь?! — рявкнул он. — Я кому сказал: проваливай! Ночь не резиновая!       Он, кажется, даже не вставал, но Ян почему-то мгновенно оказался снаружи. Открывшаяся дверь больно ударила его по хребту — и тут же с треском захлопнулась, отрезая обратный путь.       Какое-то время шагал уверенно, злился — и на жёлтого урода, заморочившего ему голову, и на Янека, решившего загадочно исчезнуть и свалить все проблемы на него, и на странное семейство, но больше всех — на самого себя, безмозглого идиота и трепло. Сегодняшняя ночь, конечно, оказалась тихой, но вдруг завтра ещё какой-нибудь псих поманит информацией о Янеке? Что тогда, и с ним тоже бежать непонятно куда?!       Остановился. Проверил телефон в кармане — тот, слава богу, был на месте. Огляделся — кругом одни деревья: молодые, старые, уже голые и ещё сохранившие остатки листвы. Наверху — темнота, внизу — сплошной ковёр из палых листьев. И ни следа тропинки, ни одного самого завалящего ориентира… Впрочем, он и не смотрел по сторонам, когда мчался вслед за жёлтой головой.       Первой мыслью было — вернуться в хижину и потребовать, чтобы жёлтая голова отвёл его обратно. Но то ли он уже отошёл слишком далеко, то ли ещё что-то гораздо более неприятное — хижина будто растворилась в воздухе! Лампа погасла, да и вряд ли бы её свет проник сквозь слои грязи на окнах, и месяц, как назло, скрылся за тучами… А хуже всего — вертясь на месте, он потерял и изначальное направление.       Проще говоря, заблудился.       «А ты ещё пообещал Ренате не убегать», — ехидно добавил голос в голове.       Спине вдруг стало очень жарко, а лицу и рукам — очень холодно. Сердце зашлось так яростно, что зашумело в ушах, зато из лёгких весь воздух будто вышибли кулаком. Он сделал несколько шагов — коротких, бездумных, почти слепых, потому что глаза тоже заволокло туманом. Но тут шальная ветка хлестнула его по лицу, и ноги отказали окончательно. Подавившись криком ужаса, он рухнул на колени.       Вот и всё. Вот и конец беспамятной душе. И телу Янека тоже конец — никто не побежит его искать ночью в лесу. А до утра он наверняка замёрзнет… Так себе братец вернулся к Беате и Ренате, а теперь и такого не будет. Он их подвёл.       А ведь это уже было! Он уже бывал в этом лесу, и так же не мог ни пошевелиться, ни закричать… Тогда-то, видно, по нему и ползли опарыши. Но потом… Что было потом? Почему они исчезли? Как он снова стал живым?       Сказал себе: вспоминай. Соберись и вспоминай! И — о чудо — это помогло. Ледяная лапа на горле разомкнулась, сердце забилось ровнее и тише. Кое-как тряхнул головой — опять защемило шею, зато спала пелена с глаз. Лучше видеть, правда, не стал: вокруг стояла всё та же кромешная темнота. А в прошлый раз, кажется, было светлее… От луны? Нет, луна — это целый круг, а там был месяц.       — Месяц, — пробормотал вслух. — Месяц, выйди из тумана…       Но месяц на зов не вышел. И ничего другого тоже не произошло: было всё так же темно, страшно и холодно. Очень-очень холодно. Он подышал на окоченевшие пальцы, кое-как потёр ладонь об ладонь — стало теплее. Самую малость, но теперь он мог хотя бы двигать руками, и какое же это было счастье! Как хорошо просто иметь силы пошевелиться!       Быть может, и встать получится?       А ведь это тоже уже было, сказал он себе. Не далее как сегодня днём, в постели Янека на чердаке. Мысль была смешная, и он не выдержал — хихикнул. Потом ещё раз, ещё и ещё, пока не зашёлся всхлипывающим, судорожным смехом. Точь-в-точь как давешний собеседник!       Смеялся долго, до икоты и рези в животе. Над чем — так и не понял: то ли над собой, дураком, то ли просто… истерически. Подумать только: не успел вернуться из леса, как снова там же и сгинул! Глупость какая. Но смех немного согрел, напитал обессиленное тело воздухом и разогнал кровь, так что ложиться и помирать было бы глупостью ещё большей. Хоть где-нибудь этот лес да должен кончиться, и если выйти получится в незнакомое место — по крайней мере, ему будет кем назваться.       С такими мыслями он поднялся на ноги — ещё немного трясущиеся, но снова гибкие и подвижные, — поплотнее застегнул куртку и уже приготовился идти, как вдруг пальцы нащупали в кармане нечто незнакомое. Два предмета: один холодный и гладкий, другой — маленький и шершавый. Свечка в стеклянной баночке и спичечный коробок!       Если пронесёшь свечу через рощу, станешь бессмертным.       Так, кажется, сказал жёлтый незнакомец? Вот только откуда он знал, что спасительный набор окажется у Янека в кармане?! Впрочем, это сейчас было неважно. Да и бессмертие — тоже. А вот выйти из рощи было бы очень кстати.       С третьей спички Ян поджёг фитиль — тот затрещал, словно маленький костёр, а воск остро и густо запа́х кофейной гущей и пряностями. Желудок болезненно сжался, напоминая, что из-за суматохи с паном Войцехом он остался без ужина, но это было не страшно. Если… когда он куда-нибудь выйдет, там обязательно будет что поесть.       Он всё так же шёл наугад: плутал среди осин, отводил от лица ветки, обходил кусты, перешагивал через лужи, острые камни и вздымающиеся над землёй корни. Крошечный огонёк не справлялся с осенним мраком, зато здорово грел руки — иногда даже приходилось натягивать рукава на пальцы, чтобы не обжечься, — а кофейно-пряный аромат напоминал о комнате Янека… и о его сёстрах. О ноже, воткнутом в забор. О смешной истории фальшивого похищения Ренаты, об её тлеющей сигарете в ночи и мягкой холодной руке, что ввела его в дом. О злом лице Беаты, когда она рассказывала бабушке о школьных сплетниках, и её отчаянном крике, позвавшем его из пустошей…       «Ты так к ним привязался за один день?» — поинтересовался голос в голове.       Нет, подумал в ответ. Не привязался. Но даже если они и не засомневаются в подлинности Янека, увидев, что тот опять удрал — доверять наверняка станут меньше. И какое уж тогда расследование, какая дорога правды!..       За тревожными мыслями он и не заметил, как легко удобно стало шагать. Почти не приходилось царапаться о ветки и смотреть под ноги, чтобы не растянуться на земле; даже воздух стал как будто суше и теплее… Чувствуя, как снова ускоряется сердце, он наклонился и осветил землю под ногами. Нет, это не была нормальная тропинка: кроссовки почти терялись в невысокой пожухшей траве и листьях, — но прямо впереди кто-то выбросил скомканную бумажку, а чуть в стороне блеснула гладким боком бутылка… Здесь недавно проходили люди! Неужели выход уже близко?       А ведь он даже не выбирал направление, так и шёл наугад! Значит, пронести свечу через рощу — это и впрямь какая-то магия?       Зашагал дальше, мысленно поклявшись, что сохранит эту свечку при себе до скончания дней. Ещё быстрее, ещё упрямее — пламя было уже не такое бодрое, да и половина воска успела сгореть. Но фитиль всё так же уютно потрескивал, и кофейный аромат гнал вперёд, как будто доносился прямиком из дома.       Вот деревья стали реже и тоньше, вот вдали уже мелькнул дорожный фонарь… А вот и дорожная канава, через которую прыгали вместе с незнакомцем!       Улыбаясь до ушей, он задул свечу. Отошёл от канавы подальше, разбежался и — ап! — как и в прошлый раз, одним прыжком оказался на другой стороне. Прыжок вышел некрасивый, одна нога едва не угодила в воду, а ладонь налетела на пожарный гидрант, но это было уже неважно. До дома Мазуров осталось всего-то пересечь пустырь! Ну же, ещё немного поднажать — и всё, конец этой жуткой ночи!       Сорняки будто расступались под его решительными шагами. Скудный уличный свет напоминал прожектор, а собачий вой, опять поднявшийся в чьём-то дворе — приветственные фанфары. Всем разойтись, Ян Мазур возвращается домой… опять.       Ближе к дороге не выдержал — перешёл на рысцу, насколько хватало сил. Быстрее, быстрее…       Из-за дальнего поворота, сверкая фарами, вынырнула машина. Он ускорился ещё — почему-то ужасно хотелось проскочить перед ней, ни секунды не мешкая. Перед глазами уже плыло, ноги подкашивались от усталости, но всё-таки бежали, не останавливались… даже перед самой проезжей частью.       Белый свет фар вдруг стал совсем близким и почему-то налился красным. Заорала сигнализация, завизжали тормоза. От испуга он шарахнулся в сторону и вперёд, и вовремя — об капот ударилась только ладонь. Упал на колени, потом ничком, чуть ли не кубарем откатился к забору…       Всё вокруг плыло в каком-то желтоватом тумане, звуки тонули в монотонном гуле и стуке крови в ушах. Господи, неужели он ещё живой? Всё не закончилось?       Словно под водой хлопнула дверь машины — она затормозила тут же, — шаги больше не слышались, а отдавались в мозг маленькими землетрясениями. И когда он успел повалиться ухом на землю?..       — …бессмертный, что ли?! Дебил! Охерел совсем под колёса кидаться?!       Водитель был в ярости. Это было понятно, но так далеко, так неважно… Ничто больше его не волновало. Даже холод земли. Вот бы прямо на ней свернуться калачиком и закрыть глаза… желательно до утра. Или и вовсе до следующего воплощения.       — …с тобой говорю! Ты, курва, не мог у себя дома с собой покончить, обязательно надо было ещё человека подставить?! Эй!       Чужая рука схватилась за шиворот, подняла его в сидячее положение, встряхнула, как куклу. Голова мотнулась в сторону от затрещины.       — Ян?!       Знакомое, ставшее уже почти своим имя резануло по ушам сильнее всей брани. С гигантским трудом он разлепил веки, кое-как сфокусировался на лице человека перед собой. Муть перед глазами не исчезала, сколько ни моргал, да и лицо было незнакомое.       — Твою мать, Ян, ты что тут делаешь?!       Этого голоса он тоже никогда не слышал. Или слышал, но забыл? Неважно… Господи, насколько всё стало неважно… Пусть этот человек, знавший Янека, хоть изобьёт его сейчас — лишь бы замолчал. Лишь бы потом оставил в покое.       Но голос не замолкал. Продолжая сыпать бранью похлеще пана Войцеха, незнакомец рывком поднял его на ноги — всё так же, за шиворот. Телефон чуть не выскользнул из кармана, но Ян рефлекторно затолкал его обратно. Знакомый незнакомец даже не обратил на это внимания — просто подтолкнул в спину к непонятно как открывшейся калитке.       — Шевелись!       Он послушался. Прошагал по уже знакомой дорожке, едва не сбив гнома, сам открыл входную дверь. Разъярённый провожатый вошёл следом, втолкнул его в гостиную. Швырнул на диван — внезапно обессилевшее тело Янека рухнуло, как тряпичная кукла, — сам навис сверху.       — Ну?       — Что… — рядом тихо щёлкнуло, и глаза обожгла оранжевая вспышка. Ян вскрикнул, зажмурился, прикрыл глаза ладонью. Голова почти не болела, только шум в ушах опять заглушал все внешние звуки. — Что ну? Вы кто?       — Та-ак. — Чужие пальцы отвели его руку от лица, и перед глазами сфокусировалось лицо мужчины. Немолодое, хмурое, помятое, заросшее неровной седеющей щетиной. — Ну-ка смотри на меня! Узнаёшь?       Очень хотелось помотать головой и снова закрыть глаза. Так он было и сделал, но мужчину это, видимо, не устроило:       — Отвечай! — прошипел он и оглушительно щёлкнул пальцами над ухом, а потом несильно, но болезненно дёрнул за мочку. Пришлось сделать над собой ещё одно усилие и добраться до памяти. Что-то, кажется, девочки говорили…       — Роберт?       Мужчина долго и шумно выдохнул, прикрыл глаза — серые, как у Янека, в таких же тёмных кругах. Протянул руку к его макушке: то ли ударить хотел, то ли погладить, но Ян на всякий случай вжал голову в плечи. Роберт в ответ только мрачно усмехнулся и опустился рядом на диван.       — Роберт… — передразнил он. — Вот как теперь, значит, да? Мать мне писала, что ты после своих… блужданий совсем головой повредился. А я не поверил. И, видно, правильно сделал.       Ян вздрогнул, механически отодвинулся подальше. Теперь он вспомнил: Роберт же был отцом Янека и девочек! Кто будет родного человека называть по имени, тем более в беспамятстве?! Надо же было так бездарно проколоться…       — Это уже не смешно, — тем временем продолжал Роберт, нервно хрустя пальцами. — Столько лет прошло, а ты всё крысишься… Да, я тогда сильно вспылил, но ты же был уже взрослый, мог меня понять! А тем более сейчас… Может, простишь меня уже? И я тебя прощу. Мы оба с тобой были дураки.       Он протянул руку, взглянул вопросительно и даже как-то жалобно, но Ян почти физически не мог себя заставить её пожать. Чёрт возьми, даже в лесу при свечке ему не было так страшно! А сейчас — что ответить? Что сказать? Что сделал бы сам Янек? Взмолился к паскудному внутреннему голосу, но и тот сейчас помалкивал. Разбирайся, мол, сам. — Не хочешь… — вздохнул Роберт. — Знаешь, я даже удивлён, что ты за эти пять минут ни разу меня не оскорбил… Уж не подменили ли мне сына? — прибавил он с невесёлым смешком.       Ян поспешно шарахнулся ещё дальше, в другой конец дивана. Вся сонливость тут же испарилась, сердце опять забилось со скоростью отбойного молотка. Узнал! Догадался! Вычислил! А он даже не понял, как это произошло… Но теперь точно всё потеряно. Роберт всему семейству расскажет о подменыше, и его радостно выставят из дома, к тому же опять лишив имени.       — Что ж… — Роберт поднялся с дивана, прошёлся взад-вперёд, остановился у камина. А Ян (или уже опять не-Ян?) так и продолжал сидеть в оцепенении, не в силах не то что оправдаться или сбежать — просто пошевелить головой или руками. — Янек, я тебя, наверно, никогда уже не пойму. Но если ты и правда хочешь войны…       — Нет! — это закричал не Ян. Это был всё тот же голос в голове, вырвавшийся наружу, воспользовавшийся его голосовыми связками.       Роберт остановился, взглянул на «сына» исподлобья, но не зло, а как-то испуганно. Ян вскочил на ноги, в один шаг оказался рядом с ним. Хотел прикоснуться, пожать-таки руку, но не решился.       — Нет, — прибавил он уже сам. — Я не хочу войны. Но я… Честно говоря, я вообще ничего не понял из того, что вы… ты говорил! Я правда ничего не помню. Я не то что вас, я себя-то вспомнил только потому что Беата мне сказала, кто я такой… — он помолчал, осторожно взглянул Роберту в лицо: всё такое же хмурое и напряжённое, о чём-то непрерывно размышляющее. Прибавил: — Я, наверное, и правда сумасшедший…       Роберт всё так же не говорил ни слова, и вообще в доме стояла такая тишина, что было отчётливо слышно, как гудит холодильник и скрипит одна из кроватей наверху. Пани Юстина, девочки, Зофья, даже пан Войцех — все крепко спали и даже подумать не могли, что в гостиной прямо сейчас чуть не разоблачили самозванца.       — Ничего не помнишь? — вдруг нарушил молчание Роберт. — Амнезия, да?       Ян кивнул, очень медленно выдыхая. Неужели опять пронесёт?       — Тогда какого хрена тебя понесло в эти пустыри? Зачем под колёса кинулся?       «И правда, зачем?» — поддакнул паскуда в голове. Ян скрипнул зубами, отгоняя его. Ответил как мог честно:       — Я… Я подумал, что если пройду тем же путём, каким я сюда пришёл, то что-нибудь вспомню. Где я был, что делал… Вот. А когда шёл обратно, испуга…       У двери в прихожую тихонько скрипнули половицы, кто-то едва слышно закашлялся, и он осёкся на полуслове.       На пороге стояла Рената. Бледная, лохматая, в какой-то нелепой растянутой кофте; на щеке красный след, в руке — пустая кружка. Глаза у неё были не шире щелей между досками в полу, но от их взгляда Яну захотелось убежать обратно в пустоши, к жёлтому незнакомцу и его загадкам.       — Вы чего тут разорались посреди ночи? — прошипела она, ловко лавируя между креслами и диванами и приближаясь к ним вплотную. — Ты! — тонкий палец уткнулся Роберту в грудь, и тот аж отступил на шаг. — Себя не жалеешь, Янека не жалеешь… — Ян попытался что-то вставить, но Рената махнула на него рукой, призывая заткнуться. — …Меня не жалеешь — так пожалей хотя бы Бету! Ей, между прочим, завтра опять вставать ни свет ни заря. И бабушку — у неё давление, а ещё дед… Да ладно, на нас тебе плевать, а Зося? Думаешь, я не слышу, как она рыдает по ночам?!       — Так! — Роберт попытался перехватить запястье дочери, но едва успел увернуться от её ногтей. — Реня, ну хоть ты побудь нормальной… Мы не орали. Мы разговаривали. Знаешь, что твой братец только что натворил?       Рената промычала что-то вопросительное.       — Он, видите ли, решил, — Роберт всё же понизил голос до сердитого шипения, — что, пошлявшись ещё немного ночью по пустырям, он вспомнит, где был и что делал в этот месяц. И побежал прямо туда! А когда возвращался, бросился мне прямиком под колёса! Что я его, по головке за это должен был погладить?!       Рената издала звук, одновременно напоминающий стон и рычание. Зажмурилась, замахнулась кружкой на дальнюю стену, свободную руку сжала в кулак… Роберт и Ян на всякий случай, не сговариваясь, отступили подальше, но тут она долго, плавно выдохнула и распахнула глаза.       — И как… много вспомнил?       Очень хотелось рассказать всё и сразу: про незнакомца со светящейся чёлкой, про скачку по лесу, про хижину, про таинственный шёпот, про свечу, которая вывела его к дому, а главное — про телефон Янека… Однако вовремя вспомнил: иди дорогой правды, но никого на неё не пускай — и ответил, опустив глаза:       — Нет. Ничего. Повезло, что хоть выбраться успел.       Рената опять зажмурилась, бессильно рухнула на диван, прижала кружку ко лбу. Ян мимоходом отметил, что кружка — тёмно-красная, с живописными синими потёками, облитая толстым слоем глазури. Не белая. Значит, по указаниям из хижины в неё можно налить кофе.       — Это уже не смешно, — замогильным голосом произнесла Рената и подняла воспалённые глаза на отца. — Бабушка была права, и ты тоже. Янек… не в порядке. Так больше нельзя. Запиши его, пожалуйста, к психиатру. Утром. А сейчас идите спать, надоели оба. И, поставив кружку на подлокотник дивана, шагом лунатика вышла вон.