Обожженный

Разбирательства по поводу «Озарения» закончились как-то очень уж быстро. Настала пора покидать уютную камеру на одной из баз ЩИТа и отправляться в Рафт — суперсовременную секретную тюрьму, где содержались самые опасные враги теперь уже окончательно победившей партии. Сказать, что Брок чувствовал себя плохо, значило ничего не сказать. После слов Роджерса что-то в нем сдвинулось, и тот внутренний огонь, который долгие годы позволял ему бодро сучить лапками во время самого глобального пиздеца, угас. Остались только едва тлеющие угли апатии и пепел странной, гнетущей тоски. Ему физически было плохо. И в довершение в голове засела абсурдная мысль: «Если бы Кэп был рядом, было бы легче». Вдобавок к душевным переживаниям, его бесконечно тошнило, чего с ним в жизни не бывало, даже с перепою. Вероятно, это объяснялось вынужденной голодовкой, потому что тюремные харчи пахли столь отвратительно, что донести ложку до рта не получалось, не то что заставить себя что-то проглотить. Наверное, если бы не мрачные мысли, Брок посмеялся бы над тем, что его хотят вывести из строя таким примитивным способом. Хоть и пытался он по старой, намертво вбитой привычке сохранять спокойствие и поддерживать тело в рабочем состоянии, ничего не выходило. Слишком силен был удар, нанесенный человеком, которому недоверчивый Рамлоу поверил и полюбил, чтобы продолжать барахтаться. Поэтому, когда к нему пришел начальник базы с ошейником и наручниками, он спокойно позволил сковать себя, едва удостоив взглядом целящихся ему в голову и грудь вооруженных охранников. Идти было тяжело. Когда-то Брок уже бывал на этой базе, конвоировал каких-то преступников от камер до вертолетной площадки. Но, кажется, тогда расстояние было в три раза меньше. Или его измученный организм настолько разладился? Порадовавшись отсутствию повязки на глазах, иначе, не имея возможности ориентироваться в окружающем пространстве, он неминуемо грохнулся бы на землю — головные боли и головокружение донимали его уже который день — и мельком удивившись, что вертолет всего один, он безропотно залез на указанное коротким тычком автомата место. Пожалуй, если бы он планировал операцию по перевозке самого себя, то непременно бы взял еще парочку вертушек сопровождения и пустил ложный след с подставным преступником. Впрочем, разработка деталей какой бы то ни было операции больше не являлась его обязанностью. Его задачей было долететь до Рафта, не отдав концы, потому что гул лопастей вкручивался в мозг, как тупое сверло в руках упорного садиста.

***

Углубившись в свои нерадостные мысли, Брок пропустил взлет и не следил за полетом. — Рамлоу! — его несколько раз хлопнули по щекам, выводя из полуобморочного состояния. — Ты же нормативы пилота сдавал? — Брок, ошалело моргнув, кивнул, хотя не особо понял сути вопроса. — Быстро за штурвал! Его конвоиры были в панике — прилетевшая неизвестно откуда пуля убила пилота. И не было никого, кроме самого осужденного гидровца, кто мог бы их всех спасти. Во время чехарды со сменой мест, сопровождавшейся матами и совсем неслабыми тычками под ребра, Рамлоу, наконец-то, смог сориентироваться. Они летели, а сейчас уже практически падали, над небольшой, но известной своими селями и оползнями горной грядой, где сам бог велел устроить засаду, если, конечно, найдутся самоубийцы, рискнувшие сунуться в царство буйных и очень подвижных камней размером с трамвай. — Без фокусов, Рамлоу! Приставленное к виску дуло совсем не способствовало спокойствию, поэтому даже затверженные до автоматизма движения давались с трудом. К тому же в скором времени стоило ждать второй атаки. Ясно же, что не к мирному и почти невинному пилоту были счеты у нападавших, заморочившихся не только вызнать их маршрут, но и устроить засаду именно в том месте, где нападения ждали меньше всего. — Нужно снижаться, — прохрипел Брок. Адреналин делал свое дело, критическая ситуация, требующая немедленной реакции, немного разбавила муть в голове, и решение пришло само: — Здесь мы как на ладони, а за горами, может, и спрячемся. — Так хочешь жить? — спросил второй из выживших сопровождающих, который сейчас не отрываясь вглядывался в окружающее воздушное пространство, надеясь понять, с какой стороны стоит ждать смерти. — А ты нет? — резонно уточнил Рамлоу, а после резко дернул штурвал вниз. Но никакие маневры их не спасли. И уже через пять минут Брок оказался в вертолете наедине с тремя трупами. И не успел он испугаться, как ожил передатчик. — Командир, как слышно? Прием. Никакие помехи не могли помешать Рамлоу узнать голос своего зама. Чувство облегчения затопило его сверху до низу, и губы разъехались в стороны в злобной ухмылке. «Хер вам, а не Рафт!» Одновременно хотелось обнять ребят, разрыдаться и показать всему миру средний палец. — Слышу хорошо, — он кое-как сумел протолкнуть слова через сведенное спазмом горло. Прокашлялся и продолжил: — Вы чего удумали, камикадзе чертовы? — получилось почти как раньше, когда он еще был удачливым засранцем, отцом и богом для своих ребят. — Мы сейчас из стелс-режима выйдем и покажем, куда лететь, — не повелся на подначку Роллинз. — Ты это… Того… Верный зам так явно проглотил вопрос о его самочувствии, что Брок невольно снова чуть не прослезился. Теперь уже от умиления. Помнят его ребята, что за такое и в зубы можно получить. В каком бы состоянии он ни был. Появившийся будто из ниоткуда джет чуть накренился вправо, указывая направление, и, включив малую скорость, начал удаляться в сторону ближайшей стоянки, чтобы забрать командира и увезти для начала в Европу, как можно дальше от ставшей основной ареной противостояния ЩИТа и Гидры Америки. Встреча была бурной. Роллинз, Таузиг и малышка Мэй выскочили из джета, едва только вертолет коснулся земли, и буквально на руках выволокли из него в самый последний момент не сладившего со стрессом командира. — Эй-эй, я, конечно, побывал в застенках ЩИТа, так я и не принцесса в бегах, — кое-как отбрыкавшись от подчиненных, бодро заявил он, стараясь не демонстрировать плохое самочувствие. — Кстати, Таузиг, какого лешего ты скрывал свой талант снайпера? Нормативы вечно заваливал? Можешь ведь, когда хочешь! Мотивации тебе не хватало, вот что! Роллинз был у них пилотом, Мэй — медиком и связистом, поэтому из собравшейся для его вызволения компании только Таузиг оставался на роль невероятного стрелка, поразившего три цели в сложных условиях, при этом не задев самого командира. — Стрелял не я, — прогудел тот и с опаской покосился на джет, из тени которого как раз в этот момент выступил Призрак. — Твою мать! — прошептал Брок, который прекрасно узнал массивную черную фигуру медленно приближающегося к нему человека. — Это была его идея, — чуть виновато сказал Джек. — Он и джет этот странный из тайного схрона Пирса угнал. — Не подходи! — не сдержал панику Брок и позорно свалился в обморок прямо в руки, живую и металлическую, своего личного кошмара.

***

Он очнулся в небольшом узком вытянутом в длину помещении с металлическими стенами. Света вокруг было явно недостаточно для того, чтобы полноценно оглядеться, но вроде бы потолок уходил высоко вверх. Или так только казалось, потому что лежал он на составленных в ряд небольших коробках. Причем состояние его по-прежнему вызывало беспокойство: тошнота, которая началась с момента его заключения под стражу, не проходила. Затуманенным мозгом он вроде бы улавливал слабое покачивание под собой, но это могла быть и иллюзия. Со стоном потянувшись, он кое-как собрался и сел. Неподалеку тут же зажегся небольшой диодный светильник на батарейках, осветивший хмурое лицо Зимнего Солдата, тот сидел в углу и сосредоточенно крутил в пальцах один из своих любимых коротких ножей. Больше никого в помещении, оказавшемся контейнером для грузоперевозок, наверняка, находящимся на грузовом судне, не наблюдалось. — Где Роллинз? — хрипло спросил Рамлоу, испытывая сильнейшее чувство дежавю. Пару месяцев назад он точно так же лежал на узкой койке на богом забытой базе Гидры в Сибири, а Солдат сидел в углу, находясь как и положено по регламенту в зоне видимости куратора, и играл с оружием. — Где Роллинз, Зимний? — повысив голос, повторил Брок, начиная нервничать. Судьба верного зама могла быть весьма незавидной. А Солдат, усиливая сходство с прошлой ситуацией, поднялся одним слитным текучим движением и, ни слова не говоря, подошел к своему бывшему куратору, рывком укладывая его на спину. Чуть постоял в раздумьях и водрузил живую руку тому на глаза, заставляя их прикрыть. Было ли это указанием спать, поданное на излюбленном языке отмороженного киборга — языке жестов и насилия? Не было сил задумываться. Тем более, что по какой-то странной причине от присутствия мрачного соседа Брок почувствовал себя чуточку лучше и почти мгновенно провалился в сон. Наверное, пережитое потрясение и привело в его сон образы недавнего прошлого.

***

Первые выходные, проведенные со Стивом не в качестве коллег или боевых товарищей, были прерваны внезапным вызовом. От Гидры. Хорошо, что пресыщенный бурным сексом Роджерс был достаточно благостен и расслаблен, чтобы не задавать вопросов, потому что Брока в компании Зимнего послали в Сибирь зимой на целых две недели. Как Пирс объяснял этот факт Фьюри и Кэпу, он старался не задумываться. Миссия была не самой сложной. Наблюдение за исследовательским комплексом ЩИТа, а потом диверсия, которая полностью ложилась на плечи Солдата. Рамлоу оставалось лишь проследить за функциональностью и стабильностью их боевой двойки. Но по приезде у него самого возникли проблемы и с функциональностью, и со стабильностью, и со всем остальным, вот такой вот идиотизм. Брок задыхался от желания. Никогда еще, даже в самый бурный период пубертата, ему не доводилось испытывать такой мучительной жажды физического удовольствия, такой нужды оказаться под кем-то тяжелым и сильным. Быть максимально близко, соединиться в единое целое и вместе стать чем-то большим. Слово «семья» он гнал от себя всеми правдами и неправдами, решив не заморачиваться на моральных терзаниях, не выть на луну от одиночества, а сосредоточиться на состоянии своего тела и завершить миссию. Именно поэтому он оказался на узкой койке где-то в самых глубоких подвалах базы, вдалеке от всех, только с Зимним под боком, наглотавшись всех имеющихся в аптечке обезболивающих и стимуляторов, потому что все его тело болело и пылало, кости плавились, а кожа была болезненно чувствительной и буквально молила о прикосновениях. Но Роджерс, чей образ сиял, впечатавшись в обратную сторону век, был недоступен. Оставалось только сжимать зубы и ждать, пока подействуют лекарства. Хоть какие-то, хоть когда-нибудь, потому что до диверсии оставалось всего шесть часов, и провалить ее было нельзя: именно в этом центре собирались чипы, управляющие крупными космическими кораблями, предназначенными для околокосмической орбиты. Если бы центр уцелел, крах проекта «Озарение» стал бы неизбежен. Шагов Брок ожидаемо не услышал, Солдат умел передвигаться абсолютно бесшумно. Тяжелая рука опустилась на лицо. В штатной ситуации после такого самоуправства не миновать Зимнему удара шокером и резкого окрика (пусть Рамлоу никогда не злоупотреблял таким), но аккуратно очерчивающая скулы и брови рука была такой приятно прохладной по сравнению с его разгоряченной кожей, что сил оттолкнуть не осталось, наоборот. Интересоваться причинами, побудившими почти киборга действовать не по протоколу, тоже было не время и не место, потому что боль почти отступила. Осталось только желание. Наплевав на нарушение десятка должностных инструкций, не обращая внимания на медленные, будто заторможенные и неуверенные движения, Рамлоу потянул своего подопечного на себя. Жадно, почти ничего не соображая, но где-то на подсознательном уровне понимая, что даже если тот, кто уже давно не был человеком, а лишь овеществленной функцией, марионеткой Гидры, не откликнется, то эффект от его прикосновений станет больше, если прижаться ближе, всем телом, слиться дыханием, смешаться друг с другом. Но Солдат откликнулся. Коротким смазанным движением коснулся губами губ, лизнул нижнюю, сначала свою, потом чужую, и словно очнулся, из аморфной медузы превратившись в дикого хищника. Ловко содрал с Брока всю амуницию, кажется, не порвав ни единой застежки, и уверенно прошелся ладонями по всей обнаженной коже, прежде чем перевернуть на живот. Предательский озноб от предчувствия боли потонул в дрожи предвкушения. Зимний настойчиво, пусть и чуть неуверенно, будто удивленно, вылизывал его шею, плечи, зажатые в тиски металлической руки запястья, второй рукой не спеша подбираясь к заднице. В какой момент руки пропали, разморенный ласками и наслаждением Рамлоу не осознал. Очень знакомо звякнуло, и на мышцы ануса полилось что-то вязкое. Не будь он так оглушен желанием, Брок бы заржал и одновременно был бы до чертиков польщен. В качестве смазки явно соображающий получше винтовки с глазами, которой все время притворялся, Зимний использовал оружейное масло, которое готовил собственноручно из вазелинового масла, олеиновой кислоты и еще какой-то неведомой, но безопасной для организма хрени и никому не позволял использовать не по назначению. Свое оружие Солдат любил, как мог бы любить своих детей, если бы был действительно человеком, и быть приравненным к любимой винтовке оказалось невероятно приятно и остро возбуждающе, потому что Рамлоу оружие тоже очень любил. Обретя такое странное единство со своим нежданным партнером, он счастливо уплыл, сдаваясь быстрым и точным толчкам, приближающим его к краю. Сквозь марево своего удовольствия, когда хрипел и выгибался, нанизанный на чужой член, он все равно остро почувствовал оргазм партнера, вырвавшийся кратким, но впечатляющим воем, от звука которого стоило бы бежать без оглядки, если под рукой не имеешь как минимум ручного гранатомета. Но сам Брок иррационально почувствовал себя спокойным и защищенным настолько, что вырубился, придя в себя лишь через час. Приступ странного недомогания как рукой сняло.