Обожженный

Роллинз обнаружился в соседнем контейнере. Вместе с Таузигом. А у малышки Мэй нашлись серьезные покровители в Аргентине, и она решила осесть там. Брок как раз проснулся после «колыбельной» Солдата, когда раздался условный стук в дверь, который он и на смертном одре ни с чем не перепутает. Возникший на пороге Джек был небрит, лохмат, вооружен и нагружен едой — армейскими пайками. Замерший в темном углу Зимний смотрел настороженно и угрюмо, но агрессии не проявлял. Даже наоборот — принялся расставлять на импровизированном столе пластиковые тарелки, проявляя инициативу и доброжелательность, чего сроду не делал раньше. Сам Брок, глядя на эту идеалистическую картину, чуть было не прижался к груди Роллинза, но успел сдержать странный порыв, вовремя дернув себя за воображаемый поводок. Пережитое потрясение от странного поведения — никогда он не подозревал в себе любви к телячьим нежностям и потребности в утешении — вызвало дикую неконтролируемую ярость. Да как смеет этот «лучший друг» Роджерса, киборг с ушами, леденящая кровь винтовка, у которой не то что руки, кишки в крови убитых им людей, сидеть тут и заниматься такими мирными делами? Непонятный гнев на Зимнего затопил Брока целиком, сознание его заволокло красным туманом. Он схватил Солдата за металлическую руку и потащил к двери, явно вообразив себя бессмертным, и буквально вытолкал того из контейнера под обалдевшим взглядом Джека. Откуда только силы взялись и бешеный напор, а в голове у Брока красной лампочкой горела уверенность в том, что эта машина для убийств, способная десяток таких как он, съесть на завтрак, даже не посмеет пикнуть в ответ. Но внезапная вспышка ярости не прошла бесследно. Дикая ярость сменилась апатией. Он рухнул обратно на свое ложе, устало прикрывая глаза. — Джек, — протянул он, одним словом настраиваясь на дружеский разговор, где не было ни командира, ни подчиненного, — напомни мне, сколько мы дружим? Лет пятнадцать? Двадцать? И почему, позволь спросить, ты оставил меня с ним? — последнее слово он почти выкрикнул, истерически тыча пальцем в сторону двери. — Почему? — Брок, послушай… Ты же был без сознания. Каюсь, мы тебе кое-чего из спецаптечки ввели, чтобы поддерживать в отключке. На тебя смотреть страшно было, — Роллинз не знал, куда девать глаза и руки, потому что на его памяти Рамлоу всего один раз использовал настолько литературные обороты — и тогда в итоге случился такой кошмар, что вспоминать тошно. — Но ведь следить было нужно, вдруг что. И Солдат очень помог. Он от тебя вообще не отходил. Ты же знаешь, какой он чуткий, а мы с Бобом, — тут он виновато потер затылок, — вымотались мы, понимаешь? — Ладно, — махнул рукой Брок. Все он прекрасно понимал и уже корил себя за несдержанность. За проявленные эмоции, которые после встречи с Роджерсом вырвались из-под контроля. — Ссать куда ходите? Джек кивнул, указывая одновременно в самый дальний угол, где обнаружилось искомое ведро, и куда-то за пределы их контейнера, намекая, что продукты жизнедеятельности выливаются за борт, затем продолжил выкладывать еду на стол. Оправившись, Брок смиренно отдал ведро вернувшемуся Зимнему, понимая, что сам он сейчас и до двери не дойдет, и попросил Джека позвать Таузига — пожрать всем вместе и устроить общий сбор, как водится. Откровенно говоря, есть ненавистные армейские пайки, которые ему надоели еще во время службы, удовольствие было ниже среднего. Хотелось сока. Вишневого. Обругав себя за несвоевременные и, чего скрывать, весьма и весьма необычные желания, он все-таки запихал в себя немного еды и снова отключился.

***

Тяжелогруженый контейнеровоз плыл медленно, и их путешествие затягивалось. Брок сходил с ума от скуки, настроение у него было ни к черту. Вынужденное бездействие, помноженное на его холерический темперамент, делало из Брока монстра. Верный Роллинз сбегал от него под любым предлогом, и оставалось только думать о стабильно плохом самочувствии, о туманности их общего будущего. А воспоминания о жизни с Роджерсом, закончившейся полным фиаско, опускали его в пучину депрессии. Лишь два месяца счастья отпустила ему судьба, а потом жестоко посмеялась над ним; никогда он не будет нужен тому, кто смог осветить темные уголки его сердца, да, и как оказалось, и не был. Это были непривычные для Рамлоу мысли, и он надеялся, что они скоро уйдут и он опять обретет веру в себя и свою неотразимость. Таузиг спасался тем, что беспробудно пил: в соседнем контейнере удачно обнаружилось неплохое пиво, к которому временами прикладывался даже непьянеющий Солдат. Тот, впрочем, шарился по соседним контейнерам вполне самостоятельно, находя много полезных в хозяйстве вещей. Иначе откуда бы у Брока на подушке, чаще всего после пробуждения — он спал большую часть времени, восстанавливаясь после бессонных тюремных ночей, — обнаруживались то конфеты, то и вовсе какие-то баночки с йогуртами. Джек вряд ли додумался бы до такого, поскольку прекрасно знал, что командир не выносит сладкого. Поэтому Рамлоу с чистой совестью кидался подношениями в невозмутимо ловившего их Зимнего, сопровождая броски матом и красноречивыми взглядами. Но конфеты продолжали появляться. Причем Брок никак не мог уловить момента, когда их подкладывали. И вскоре его охота превратилась в игру: как поймать за руку лучшего киллера столетия, который использует все свои навыки, чтобы бесшумно подложить конфету под щеку своего спящего хэндлера.

***

Но однажды все изменилось. Проснувшись в особо паскудном настроении, Брок, за неимением в шаговой доступности виновника, запустил уже привычно обнаруженной рядом упаковкой сладостей в стену. Коробка открылась, и на полу рассыпались маленькие оранжевые кусочки, от которых по контейнеру поплыл совершенно потрясающий запах свежих, сочных апельсинов. Очнулся Брок от удивленного возгласа вошедшего Джека, который, не в силах подобрать челюсть с пола, наблюдал, как его командир, урча от наслаждения, поедает мармеладки, сидя на полу. — Молчи! — предупреждающе рыкнул он, запихивая последнюю обнаруженную вкусняшку в рот. — Ни слова, Джек, а то… Ты меня знаешь. — Мммм, — глубокомысленно заметил, скалясь, Роллинз и проглотил все вертевшиеся на кончике языка комментарии. Скорее бы доплыть, состояние командира вызывало серьезные опасения. — Обед, я так понимаю, уже не нужен? — Вон с глаз моих! — Брок хотел уже было запустить в смеющегося зама коробкой из-под сладостей, но передумал. Слишком хорош был запах.

***

Через сутки они должны были прибыть в порт назначения. Напряжение, исподволь копившееся всю дорогу, достигло пика у всех. Зимний перестал выбираться из их контейнера, сидел в углу и неотрывно сверлил Брока взглядом, словно боялся выпустить из виду, прямо как в старые добрые времена, когда они еще служили Гидре. Брок лез на стену и швырялся предметами в два раза чаще обычного. Джек ходил мрачнее тучи, пытаясь заставить Таузига протрезветь, тот, наоборот, напивался еще больше. Конечно, такое дикое напряжение могло вылиться только в скандал, и Роллинзу пришлось оттаскивать почти невменяемого от злости командира от Солдата, который на удивление — ему больше не грозило кресло для обнулений в случае непослушания или нанесения увечий хэндлеру — не пытался ударить в ответ, а только прикрывался живой рукой. — Отмороженный мудак, — продолжал шипеть Брок, пытаясь выбраться из захвата Джека, — на кой ты свалился мне на голову? Что ты ко мне прицепился? Шел бы к своему Роджерсу, раз вы такие дружки навек. Как же вы меня достали! — Брок! — Всю душу вынули, тонким слоем размазали, а потом ногами прошлись. Чего молчишь? Ты, жестяная банка с глазами! — Брок! — уже громче повторил Джек, слегка встряхнув его. — С ним тебе будет безопаснее. Раз уж он с какой-то стати к тебе благоволит, не стоит его гнать, — Роллинз всегда был на удивление практичен. Может быть, практичнее самого Брока, которому эмоции временами ударяли в горячую голову. — Одному тебе будет сложно. Ты Кэпу на какую-то больную мозоль наступил, а значит, искать он тебя будет тщательно. Солдат сможет противостоять ему. — Если сам мне голову не свернет, как только в его прожаренных мозгах что-то стрельнет! — Нет! — вдруг подал голос предмет их разговора. — В тебе же два сердца бьются, — он подошел к замершим мужчинам и положил руку Броку на грудь. — Здесь и… — он провел рукой до живота, — здесь. Я слышу. — Твою мать! — выразил свое отношение Роллинз. У Рамлоу слов не нашлось, даже нецензурных. — Это что, командир, беременный, что ли? — заржал Таузиг, в кои-то веки обнаружившийся здесь же, а не в соседнем контейнере в обнимку с любимым бочонком пива. Джек покрутил пальцем у виска, отметая такой сюрреалистичный вариант. А вот Брок задумался, вспоминая свою тошноту, и покосился в сторону припрятанной коробки из-под мармелада, которую не выкинул: запах его успокаивал, а просить новую у Зимнего он стеснялся. Еще он припомнил кое-какую информацию, случайно обнаруженную из любопытства в архивах ЩИТа — про неудачный эксперимент по созданию мужчин, способных к деторождению, из-за которого организация мутантов лет тридцать-сорок назад на какое-то время потеряла влияние, сидела тихо и не отсвечивала. — Оно так быстро бьется, — отрешенно сказал Зимний, не убирая руку с живота, хотя обычно отступал, едва только поймав на себе угрожающий взгляд Брока — помнил, видно, еще их взаимоотношения в Гидре. — Почему? Волнуется? Ему страшно? Командир? — Мне бы тоже было страшно на его месте, — пробормотал Брок и неожиданно для самого себя накрыл руку Солдата своей. Подсознательно ощущалось, что для этого загадочного «оно» так было безопасно и правильно.