Наказание для двоих

      Заганос стоял у двери спальни, не спеша проходить в глубь нее. Он смотрел на спящего министра и не хотел тревожить его сон. Подойдя чуть ближе, Заганос понял, что тот притворяется.       Султан провел по его лицу рукой, играя со свисающей на глаза волнистой прядкой. Министр заметно поморщился, хотя, видно было, что он очень сильно пытается скрыть свою неприязнь.       − Господин султан, сегодня вы так рано. Боюсь, что я еще не успел подготовиться к вашему визиту, − министр говорил подчёркнуто уважительно, без тени намека на насмешку или пренебрежение.       Что же, он был отличный актер, Заганос не мог этого не знать.       − Этого не надо, ты и так уже давно достаточно растянут, − тон Заганоса по-прежнему холодный, подчеркнуто пренебрежительный.       − Простите, что снова вас разочаровываю.       − Да ты, я посмотрю, теперь само смирение.       «Не могу сказать ему, что не доволен. Но есть то, что меня откровенно бесит в его нынешнем поведении».       Министр присел на кровать, послушно раздвинув ноги. Он был одет в легкую пижаму, состоящую из свободных штанов и рубахи, верх которой был расстегнут. Смотря Заганосу прямо в глаза, он начал расстегивать пуговицы. Заганос наблюдал за ним, скорее равнодушно, чем заинтересованно. Но, конечно, это была неправда; они оба играли.       Министр делал это так, как делают обычно шлюхи в борделях, кажется, он даже — будто бы специально, хотел показать Заганосу себя именно таким. В ответ Заганос сильно сжал его руку, до боли и внезапно, министр чуть было не вскрикнул, но вовремя спохватившись, смолчал.       − Тебе это не нравится, не смей мне врать! — крикнул Заганос с откровенной злостью, продолжив сильнее сжимать руку. Боль отразилась на лице министра, он закрыл глаза, пытаясь собраться и продолжить эту ужасную игру, начатую, навязанную и поощряемую турецким султаном. Но, похоже, сегодня с Заганосом что-то не так, злить его сейчас не лучшая идея. Только вот, он уже зол. Вирджилио почувствовал сильный удар по лицу.       − Не смей их закрывать! Я хочу видеть твои глаза всегда открытыми и обращенными ко мне, когда мы наедине! — Заганос хотел было еще раз ударить, но видя с каким нескрываемым ужасом во взгляде министр потирает покрасневшую щеку, решил этого не делать. «Кажется, я бью его по лицу впервые. Может поэтому он так испуган? Хотя, какое мне дело до его чувств, тем более он сам принял на себя роль шлюхи?! А с ними только так и обходятся…»       − Хорошо, можешь себя подготовить, − позволил Заганос.       Министр даже услышал, как будто не сразу. Но осознание приказа пришло мгновенно, и он решил не медлить с его исполнением. Иначе… Заганос снова его жестоко накажет.       Баночка со смазкой стояла рядом. Заганос всегда носил ее с собой, а теперь любезно поставил ее рядом с сидящим министром. Тот опустил в нее два своих пальца, другой рукой снимая с себя штаны и белье.       Равнодушно и безучастно Заганос смотрел на него не отрываясь. Почему же, чем он сейчас так недоволен? Этой игрой, где министр пытается изобразить похоть и возбуждение, и то, что он якобы наслаждается происходящим. Нет, к его игре претензий не было и не могло быть абсолютно никаких, ведь играл он идеально. Заганос бы никогда и не догадался, что балтиец притворяется, и что, тем более, его чувства не искренне, если бы не успел его так сильно изучить за то, самое, должно быть, жестокое время их отношений.       Сидя, уже полностью обнажившись, министр приступил. Он еще немного добавил на пальцы смазки, сначала коснулся себя там, где было сжимающееся колечко мышц. Недолго поводив, очерчивая плавными движениями пальца, свой сфинктер, министр начал вводить в себя указательный палец, затем практически не давая себе передышки, добавил средний.       Несмотря на то, что Заганос сказал, что министр, теперь растянут внутри, что было в общем-то правда, не исключало болевых ощущений, которые возникали при любом проникновении. Даже пальцами… Скорей всего, это было еще и психологическим.       И всё равно, несмотря на то, какого ему сейчас, министр продолжал играть и играл хорошо.       − Ты слишком медлишь, − возмутился Заганос, подняв министра за плечи.       Усадив министра себе на колени, Заганос обратил внимание на его худые ноги. Такие тонкие, стройные, нельзя было не признать, что они красивы и очень привлекательны, не говоря уже о том, что было между ними…       Заганос со злостью сильно сжал член пленника. Министр вскрикнул от резкой боли.       − Лгун, ты чертов, лгун, министр. Лгун ужасный, и талантливый, а поэтому и столь опасный.       Заганос поставил его на колени на кровать, заодно смазал еще раз, проведя ладонью между ягодиц, и свой возбужденный член тоже не оставил без внимания. Он вошел в нутро пленника как обычно грубо, хотя, последнее время, делал это куда осторожней, но сегодня… Что-то кардинально изменилось в султане.       «Не мог же он узнать?! Если бы он узнал, то уже убил меня. И я был бы не здесь, а в подвале дворцовой пыточной».       Министр кричал от боли уже, конечно, не так сильно, как раньше; со временем привыкаешь ко всему — даже к этому. Слезы брызнули из его глаз. Заганос был доволен такой его реакцией.       − Знаешь, пожалуй, я продолжу брать тебя силой. Это придает мне куда больше приятых ощущений.       Что такое, даже не возмутишься? — Заганос вошел резко и до конца, с какой-то необычной жесткостью, вдалбливаясь в министра все сильнее и сильнее, заставляя того кричать громче.       − Нет, так ты посадишь голос.       Заганос остановился, перестав грубо трахать министра. Он даже кончил не внутрь него, что было пугающе странно.       − Ты почти даже не возбудился, с каким-то то ли укором, то ли обвинением констатировал Заганос, беря в руки член министра.       Вдруг тон Заганоса стал совсем другим — отталкивающе холодно он произнес:       − Я знаю, я всё про тебя знаю. Ты хотел сбежать отсюда, от меня.       − Что? — министр непроизвольно дернулся, тем самым причинив себе же боль.       − Вы должно быть шутите? Как бы я смог это осуществить? У вас повсюду полно охраны…       − Не продолжай, ты делаешь себе только хуже. Я знаю, тех людей, которые вызвались тебе помогать. Я убил их, а до этого пытал. Они во всем сознались.       − … − Слова застыли в горле, Луис начал прерывисто дышать. − Какова же будет моя участь? Тоже собираешься пытать, а затем убьешь?       − Рад, что ты вновь выбрал свой прежний тон, в котором лишь ненависть и презрение ко мне; и к твоему, должно быть сожалению — полно страха. Ты хотел сбежать, бросив мне дерзкий вызов, и, конечно же, уверен, ты вполне осознавал последствия своей неудачи.       Как я уже и говорил, роль пленника очень схожа с участью раба, а для рабов за попытку побега в моей стране существует одно интересное наказание, я думаю для тебя оно будет самым подходящим.       Министр нервно сглотнул.       − Ты должно быть знаешь или хотя бы просто слышал о нем. Смотри, я пришел к тебе не с пустыми руками, — Заганос достал из-за пояса плеть и из широкого кармана вынул браслеты, которые он раньше обычно нацеплял министру на ноги, прикрепляя их к нижней спинке кровати.       Он сразу сковал ими ноги министра, тот даже не успел этого заметить. Только сам факт того, что ногами шевелить больше не получается.       − Ноги… У тебя они … довольно неплохи, прямые и длинные, мне даже кажутся особенно привлекательными, − Заганос держал плеть наготове. − Ступни тоже, наверняка очень чувствительны. Министр с ужасом начал понимать куда клонит султан.       − Если ты это сделаешь, то я не смогу ходить. Обслуживать себя…я тогда тоже не смогу, — горестно заметил министр с таким искренним отчаянием в голосе. Но султана он никак не разжалобил.       − Мне это безразлично. Ты и так злоупотреблял моим гостеприимством.       − Нет, пожалуйста! Умоляю!!! — министр уже ощущал, как слезы снова к нему возвращались.       − Так они у тебя и правда чувствительные? Что же, я рад, так будет даже лучше, − увидев, что министр практически плачет еще до начала экзекуции, Заганос добавил более миролюбиво:       − Наказание и не должно нравиться, министр.       Плеть со звуком ударила в первый раз. И сразу так, сильно, что министр не сдержал крика.       − Ахгах!!! − он сильно дернулся верхней частью своего, непрокованного к кровати, тела.       Заганос сразу же ударил снова по другой стопе, раздирая на ней кожу. Кровавая полоска на всю ступню, и крик, куда громче предыдущего.       − Теперь понимаешь, почему я оставил тебе твой голос! — довольно усмехнулся Заганос, кровь и крики министра заставляли чувствовать нечто вроде иступленной злости и странного, поистине невероятного удовольствия.       Чувства победы над ним, абсолютной власти и его беспомощности, кружили голову султана. Ничего не доставляло Заганосу столько радости, как слезы, которые раньше, в самом начале своих страданий министр еще хоть как-то старался сдерживать, сейчас же — осознал полную бессмыслицу собственных потуг. Нанося удар за ударом, до тех пор, пока на ступнях министра не осталось уже сухого, не обагрённого кровью места, Заганос, наконец, остановился.       Как он и думал, министр сорвал голос от криков и выглядел обессиленным и таким дьявольски жалким, но даже такой, он привлекал Заганоса.       Возбуждение нарастало и Заганос решил не сдерживаться. Благо и смазки еще было хоть куда. Смазав свой и без того возбужденный член и немного растерев смазку между ног министра, он преступил с каким-то особым, несвойственным ранее, ожесточением. Если до этого, он старался не нанести серьезных повреждений министру, во избежание летального исхода, то сейчас, он об этом просто не думал. Как и вообще, он, кажется, позабыл все на свете, отдавая похоти всего себя целиком.       Когда он кончил внутрь, министр был уже давно без сознания.       − Чертова, балт-рейновская сука, а ну быстро пришел в себя! − Заганос со всего маха отвесил министру пощечину. А силы у султана оказалось более чем достаточно.       − На этот раз я тебя прощаю. Попытаешься сбежать или выкинуть что похуже, клянусь, я прикажу отрубить твои ноги.       Министр сильно дрожал, полностью поглощенный страхом, он отвел глаза, смотря вниз, в надежде, что его хотя бы теперь должны оставить в покое.       − Не молчи! — Заганос схватил министра за волосы, заставляя их взгляды встретится: − … когда я с тобой разговариваю!!!       − Да…как пожелаете, господин… − министр хотел было сказать «султан», но осекся. Если Заганосу куда более угодно видеть его своим рабом, нежели пленником, то не лучше ли обращаться к нему просто «господин» и больше никак? Он так сильно дрожал, а из его глаз текли слезы, описывая влажными дорожками его впалые щеки. «Как же сильно он похудел!» − изумился вдруг Заганос своему внезапному наблюдению. «Так сильно дрожит, это с ним впервые… Или… быть может это я впервые обратил на все это внимание? Плохо. Кажется, я совсем не следил за его питанием, только гигиеной, и то, ради удовлетворения собственных нужд».       Вдруг, Заганос увидел темнеющий отек оставшийся от пощечины.       «Синяк будет на пол лица и кровь… Зачем я это сделал?! Обещал же себе, что не буду трогать его лицо ни в коем случае».       Заганос провел по лицу министра как раз рядом с уже припухшим синяком. Тот не ожидал и попытался уйти от прикосновения султана, так Заганос задел его по больному, сам того не желая.       Луис поморщился от неприятной боли, а в его взгляде блеснула та, прежняя ненависть, которую он последнее время решил скрывать, вероятно надеясь не провоцировать Заганоса лишний раз.       − Простите меня, господин. Я … мне так жаль, − охрипший вкрадчивый голос, внезапно для Заганоса стал звучать не жалким, а жалостливым?! Он поймал себя на мысли, что перешел все границы допустимого сегодня… А еще, эта ужасная угроза, судя по всему, произвела на министра крайне тяжелое впечатление.       «За что ты извинишься?!» − чуть было не вырвалось у Заганоса. «Это я должен…просить прощение».       − Ладно. Отдыхай. Я прикажу принести тебе ледяной компресс, приложишь его к щеке.       − Да… − руки министра дрожали, как, впрочем, и он сам. — Слушаюсь, господин, − министр опустил голову. Несколько довольно крупных капелек слез упали на рубашку Заганоса и на его полуобнаженную грудь.       Тут Заганос освободил ноги пленника от оков. И ушел, правда, совсем ненадолго, через минуту он вернулся с компрессом в руке.       Министр удивленно посмотрел на него, ведь, наверняка, думал, что сегодня, Заганос уже его не побеспокоит.       − Если это сделаю я, то так будет лучше, − объяснил Заганос, прикладывая компресс.       «Ну не могу же я сознаться, что переживал. Министр, ты ведь мог меня и ослушаться. И смотреть, на твоё изуродованное лицо, последнее из того, чего я бы сейчас хотел».       Прикладывая компресс и прижимая его, министр испытывал неприятные болевые ощущения, и он начал слегка постанывать. Испугавшись подобной собственной реакции, министр, посмотрел на Заганоса умоляюще.       − Всё нормально. Бить по лицу было моей ошибкой.       Министр на миг искренне изумившись, сразу опустил взгляд.       «Он так раньше не делал», − отметил себе Заганос. «Как давно он начал?»       − Потерпи, я буду держать компресс еще достаточно долго.       − Как пожелаете, господин.