Наказание для двоих

      После наступления утра, Заганос не мог не наведаться к пленнику. Признаться, он даже несколько переживал за его состояние, ведь вчера ограничился лишь тем, что после извлечения фаллоса только смазал проход мазью и обработал рассеченную кожу в местах где раны, к тому времени, уже внушали опасение. Хуже всего, что свежие, довольно глубокие рассечения, Заганос так и оставил без должного внимания, в очередной раз слишком разозлившись на пленника. Сегодня предстояло сделать всё остальное, особенно хорошенько помыть пленника как внутри, так и снаружи. Заранее заготовленные «инструменты» ждали своего часа.       С неприятным осознанием, Заганос понимал, что никак не сможет мучить Луиса хотя бы пару дней, пока тело пленника немного не восстановится после полученных травм. Конечно, тогда Заганос ещё вовсе не готов был называть это травмами, но и отрицать очевидное счел немыслимым.       Отеки под глазами пленника уже успели стать заметными. И он так сильно похудел. Сделав над собой усилие, Заганос заставлял себя ни за что не поддаться жалости, иначе это бы стало концом его жестокого самообмана…       Едва успев открыть глаза, заметив рядом с собой Заганоса, Луис вздрогнул и отвернул голову.       − Доброе утро. Как спалось? Дай угадаю — так себе?       − Пришел за тем же самым?       − Ну почти… Трахнуть я тебя всегда успею, а для начала следует хорошенько подготовить к этому твое, такое грязное тело. — Заганос погладил запястье министра, прикасаясь к коже рядом с браслетом, к той, неповрежденной ее части. Взгляд лилового цвета глаз неотрывно наблюдал за реакцией министра, Луис на это лишь мог только выдавить из себя болезненную полуухмылку.       − Я-то думал, тебе нравится эта самая грязь, господин султан. Ну чтож, здесь у меня всё равно нет права голоса.       − Хах, опять ты мне хамишь. Пойдешь до ванны сам или мне тебя предварительно следует хорошенько выпороть?       − Ты верно издеваешься. Мне больно даже пошевелиться.       − Хех-хе, да ладно? Схожу тогда за плетью. Так дергаешься, а ведешь себя со мной по-прежнему недопустимо дерзко. Не проще было бы смириться? Молчишь, ну как знаешь. — Здесь Заганос обратил внимание на довольно сильно содранную кожу на щиколотках пленника, под браслетами кожа заметна опухла и даже немного посинела. Более всего пугали вчерашние следы порки. Кровь растерлась и рассечения посинели. А сам Луис был бледнее некуда. Возможно его открытое неподчинение и связанное с ним негодование было не таким уж неуместным.       − Хорошо, сам тебя отнесу. Не хватало ещё чтобы ты упал в обморок раньше времени. Порка подождет.       Избавив министра от оков, Заганос схватил руку пленника, не позволяя тому себя ударить.       − Жалкая попытка. Вон, у тебя даже рука дрожит. Надо же, не думал, что браслеты будут настолько натирать. Я тщательно подбирал их для тебя. — Всё ещё удерживая руку балтийца в своей, Заганос внимательно смотрел тому в глаза. Луис же опустил взгляд. Он снова вообще ничего не мог поделать со своей отвратительной участью.       — Пошли уже, или намереваешься капризничать? — Придвинув министра к себе, Заганос удерживая его руки у запястий у груди одной рукой, второй придерживал его тело. Луис за время насилия похудел настолько, что Заганос сразу это почувствовал, в очередной раз приподнимая пленника над кроватью. Слишком легкий, учитывая разницу в их росте далеко не в пользу Заганоса.       Сегодня Заганос раздобрился до такой степени, что даже положил пленника на удобную поверхность. Тем более Заганос запланировал много не самых приятных для пленника процедур. Мягкий большой лежак подходил весьма кстати: на нем куда больше возможностей поудобней расположить «непослушного» министра. Султан приготовил для него очередные, особенно унизительные наказания.       Но сначала предстояло отмыть пленника от следов собственного же над ним насилия. Вода не была слишком холодной, скорее, наоборот, более-менее приемлемой. Заганос мягко обтирал те места, на которых были раны. Но Луис всё равно звучно постанывал даже при промывании внешних повреждений.       − Ты, правда, оказался очень чувствительным, министр. Я не буду сегодня брать тебя, − как-то совсем неожиданно для пленника признался султан. — У тебя до сих пор кровоточит проход. Вон свежие следы, которые теперь даже на лежаке. Мазь оказалась не такой действенной, как я первоначально рассчитывал. Но ничего страшного, сейчас я всё исправлю. Завтра скорей всего тоже придется позволить твоему телу отдохнуть и хоть немного восстановиться.       Ну а после, я конечно на тебе отыграюсь за всё эти дни, твоей для меня абсолютной бесполезности. Что такое, хочешь мне что-то возразить? Или боишься своей дальнейшей участи? Учти, будешь послушным — она перестанет быть настолько трагичной.       − Мне это не нужно. Не ты, не твои издевки не способны меня изменить. Заганос, ты подлый ублюдок, да и к тому же извращенец.       − Хм. Не ты ли умолял меня вчера прекратить? Обещал сделать, что угодно… Я только не спросил тогда, насколько далеко ты готов был зайти.       И не надо называть меня извращенцем. Это тебе нравилось развлекаться с красивыми молоденькими юношами примерно моего возраста. Кто из нас извращенец?       − Да пошел ты…       − Твое лицо просто бесценно, когда ты так злишься. Но что мне до твоих обид?! Хех, осталось помыть тебя внутри. Пожалуй, я вчера допустил ошибку выбрав неподходящий размер фаллоса. Теперь мне же с тобой и возиться.       Не вставай пока, я принесу всё необходимое и вернусь. − Заганос оставил пленника, распластанного на мягкой непривычно удобной поверхности лежака. Луис слегка приподнялся на локтях, голова кружилась. Сопротивляться настолько бессмысленно, но он каждый раз отчего-то продолжал.       Инстинктивно? Не мог смириться так легко с отвратительной участью бесправного пленника?       А может просто Заганос делал с ним то, что бы сам Луис не отказался сделать с нынешним турецким правителем, когда тот был ещё пашой, и если бы оказался в его руках? Балтиец быстро отогнал от себя эту мысль. Он бы ни за что и не при каких обстоятельствах ни с кем не хотел насильственной близости! Вообще, до встречи и «близкого» знакомства с Заганосом, Луис и представить не мог, что секс может быть настолько унизительным, не говоря уже про ужасную, разрывающую боль, которую он теперь всякий раз вынужден испытывать, боль, которая и не думала проходить, она могла лишь накапливаться.       Вчера, перед тем как потерять сознание, Луис решил, что все его внутренности разорваны, и в себя он уже не придет. Но страха он в те минуты не испытывал, скорее чувство, напоминающее смирение и облегчение… Пленник только и надеялся, чтобы всё поскорее для него уже закончилось.       Тут как раз вернулся Заганос, он прихватил с собой клеенку, а на его руках были перчатки. Увидев это Луис сразу обо всем догадался. От отвращения, страха и неприятия дальнейшей перспективы его даже затошнило.       − Давно пора уже это сделать. Твоя гигиена должна быть на первом месте. (В то время султан, действительно, считал именно так, его пленник почти не ел и сильно исхудал, Заганос постоянно оставлял его без нормального сна, тем самым, сильно подорвал его здоровье). − Заганос сел на кушетку, а министра притянул к себе, укладывания нижнюю часть его туловища к себе на колени, приподнимая его зад, кладя под него клеенку.       Клизму он взял небольшую, хорошенько смазал трубку и кончик. Слегка поглаживал нижнюю часть живота, лежавшего на его руках пленника, Заганос ощущал, как тот нервически подрагивал. Продолжил Заганос случайными касаниями, но даже на них пленник реагировал достаточно остро, чувство власти над ним, над его телом доставляло Заганосу особенное удовлетворение. Султан продолжал эту игру, снова и снова подчиняя балтийца своей воле.       Вводил клизму Заганос осторожно, давая пленнику в полной мере «насладиться очередным, унижающим достоинство действом.       «Как же, должно быть, ты меня сейчас ненавидишь. Не то, чтобы меня это как-то трогает или задевает, но стоит мне лишь посмотреть на такого тебя, я проникаюсь недопустимой для меня жалостью».       Пережив множество издевательств Луис к тому времени уже успел слишком отчаяться. Хоть пока у него не было возможности себе навредить, но об этом он думал всё чаще и чаще. Конечно, Луис прекрасно понимал, что у Заганоса добивать его страну не хватит сил. Осталась ещё достаточно большая, боеспособная армия, которой нужно только грамотное руководство, Леледерик достаточно способна, но вспыльчива и, порой, поспешна, впрочем, лучше, чем ничего.       Пусть большинство аристократии Заганосом было приговорено к казни, но Балт-рейн обойдется и без них. Луису невыносимо только думать, что, убив себя он больше никогда не сможет вернуться домой, в страну, которой посвятил свои ум и сердце.       Когда, Заганос, наконец, закончил возиться с клизмой, министру Луису было ну просто отвратительно. А Заганос вел себя так, словно не делал ничего неестественного, очистив министра изнутри и снаружи, он наслаждался своей работой, растирая по телу пленника мазь. Луис всхлипывал, то и дело слишком ощутимо вздрагивал.       − Скоро закончу, потерпи немного. Надо нанести специальную мазь и внутрь тебя. — Пленник сморщился, ощутив пальцы, поглаживающие его анальную дырочку. За этим снова последовало болезненное проникновение. Луис жалобно простонал, хотя и прикусывал губу, чтобы этого не делать.       Сегодня Заганос не делал ему как-то через чур больно, унизив лишь очистительной клизмой, султан, кажется, на этом словно и успокоился. Более того, он стал нежнее наносить мазь, и промывать другие раны пленника. Луис всерьез опасался, что это было всего лишь затишье перед бурей.       После того, как Заганос закончил с мазью, он отнес министра Луиса обратно в спальню. Правда, сковывать пленника он не торопился. Уложив Луиса на спину, Заганос начал поглаживать его грудь, делая массажные движения около сосков и иногда их легонько касаясь. Такая странная игра, нежность после боли? Нет, балтиец был уверен, что нынешнее поведение Заганоса − это не более чем очередная провокация.       − Где лучше? Здесь? А может лучше здесь? − Заганос погладил сосок, слегка на него надавил. — Вы теперь такой чистый…       − Снова хочешь мной овладеть?       − Нет, ну что ты. Я же уже говорил: пара дней тебе на восстановление. Овладеть тобой я могу в любое удобное для меня и неудобное для тебя время.       − Уверен, что это время настанет слишком скоро, «господин султан», − пленник неловко ухмыльнулся.       − Я бы не хотел снова ссориться. К тому же, я просил тебя соблюдать хотя бы самые простые вежливые формальности.       − Зачем тебе вообще это моё − «господин султан», так у тебя, что быстрее встает? — На этот раз Заганос сам едва удержался, чтобы не ударить Луиса по лицу. Только не по лицу.       − Такое обращение кажется самым логичным и обоснованным традицией между пленником и господином, которому тот принадлежит.       − Прости, но я необычный пленник. Таких как я победители убивают. Но ты предпочел оставить мне жизнь лишь потому, что красавчику султану некого больше трахать? Говоришь желать мужчин — извращение и грязь, тогда как ты объяснишь своё ко мне влечение? Что это такое? Если банальная месть, то она бы прекратилась после первого же раза. Тебе, похоже, не хватило тех моих унижений, и ты решил добавить новых.       Разве не странно для тебя желать такого грязного извращенца? Не думал, что могут сказать про тебя твои же люди? Мало того, что мы враги, так я ещё и … значительнее старше тебя. Заганос, ты сам ведешь себя самым что ни на есть противоестественным образом.       А тебе ещё, считай, по новой завоевывать свою собственную страну, точнее …ту, страну, которую у тебя хватило ума не просто подчинить, но и сделать империей. Твои сторонники первыми от тебя отвернутся, узнав об этих твоих, похотливых пристрастиях. Найди себе достойную жену, пусть она родит тебе наследника. У тебя впереди целая жизнь, а моя давно окончена. Хватит мстить призраку ненавидимой империи. Это нелепо, глупо и ничем больше не оправдано, если конечно, ты, правда, не проникся ко мне чем-то «противоестественным». Подумай над этим.       − ХАХ! Да что ты говоришь?! Я не просил твоего совета. Моя страна, мои люди, моя власть — всё это никого не касается, тем более, такого как ты! Здесь, в моей империи, твое дело вовсе не думать и не размышлять; всё что ты теперь должен, так это — раздвигать передо мной ноги! Не бери на себя слишком много.       В тот миг Заганоса всего охватил жуткий гнев. Луис снова вёл себя с ним самым неподобающим образом. Более того, он снова посмел его разозлить. Заганос не готов был идти на уступки, тогда как Луис не мог даже представить, что сможет предать Балт-рейн таким отвратительным образом, каким предлагал сделать ему Заганос. Да ему было проще умереть, чем принять столь унизительное предложение!       К тому же, султан оскорблял министра всем, чем только можно было. При любом удобном случае турецкий правитель подчеркивал новый статус своего пленника и напоминал ему об унизительном здесь положении. «Мир» между ними сделался принципиально невозможным.       − Встань на четвереньки.       − Хех, что такое, Заганос? Сам же говорил, что дашь мне отдохнуть от твоего, отвратительного для меня «общества»?! Забыл или же успел передумать?! Снова хочешь сказать, что я плохо себя веду? А сам-то; у тебя двойные стандарты, знаешь ли, хех!       − Сколько раз я должен тебе повторить, что для тебя я «ГОСПОДИН СУЛТАН»!!! Ну ничего, сегодня ты, наконец, запомнишь, как следует себя со мной вести, бывший премьер-министр Балт-рейна. — Заганос не стал дожиться исполнения своего приказа, а сам поставил Луиса на колени, сковывая его конечности удерживающими браслетами.       Луис то и дело постанывал от неприятных ощущений: запястья и щиколотки засаднили, на них и так были ярко красные следы. Мазь не особо помогала, раны практически не заживали. Но Заганосу, кажется, как всегда наплевать на ужасно неважное самочувствие пленника, он продолжал делать то, что задумывал.       После того, как Заганос закончил с приготовлениями, он пошире раздвинул ноги Луиса, взял в руки легкую плетку и снова решил прибегнуть к порке, как к очередной «воспитательной мере» для «усмирения» нрава строптивого пленника. Бил на этот раз султан не как обычно по заду или по спине, груди рукам или ногам министра.       На этот раз он выбрал места «поделикатней». И начал с местечка между ягодиц. Луис, конечно, никак не ожидал, что его вообще Заганос мог унизить куда сильнее прежнего. Крики на этот раз были ужасны, а удары… Заганос и вовсе не думал его щадить. Дырочка, основание члена и яички — боль была невероятной. Закончил Заганос лишь тогда, когда… пленник сам стал слезно, сорванным голосом умолять его прекратить.       Как Заганос и рассчитывал, Луис перед ним извинился. Поклялся, что теперь только «господином султаном» называть и будет. (Если заходить вперед: пленник, и правда, сдержит свое обещание. И даже когда Заганос станет требовать от него «обратное»: прежнее, неформальное обращение, Луис всё равно долго не сможет поверить в его «новое отношение» и продолжит следовать его изначальному приказу. Конечно, уже после министр станет делать это исключительно навред, чтобы, тем самым, хоть как-то «наказать» своего мучителя).       Заганос сказал, что рад, ведь им таки удалось достигнуть договоренности. Объявил, что из-за того, что Луис уже успел за недолгое время своего плена очень сильно разочаровать, и теперь он, Заганос вынужден будет вплотную заняться «воспитанием» пленника. Усмехаясь, пообещал также, что порка станет ежедневной, так сказать, в воспитательных целях, чтобы пленник никогда не смел позабыть своего здесь места.       В довершении нынешнего наказания, Заганос нанес ещё парочку, но слишком уж болезненных ударов. Это повергло Луиса в шок, ведь пленник думал, что на сегодня Заганос больше не будет его мучить. Они ведь всё …обговорили, и он дал Заганосу то, что тот от него требовал. Но нет же, Заганоса удовлетворить было не так уж и просто.       − Хорошо. На сегодня это всё. Жди, я схожу за мазью. — К тому моменту Луиса страшно трясло, но на этот раз он послушно заставил себя ответить, своим едва слышным, севшим голосом.       − Как прикажите, господин султан.       − Вот и славно, давно бы так, министр. Ждать пришлось недолго. Но за это время Луис понял, что сознание от него уже давно куда-то уплывает. И он отключился. Вернувшись Заганос быстро вернул его в эту реальность, с силой ударив по заду, и снова силой заставил принять ту самую позу, в которой его оставил. Слезы текли из глаз, а картинка окружающего стала видеться совсем нечеткой, размытой.       − Не смей отключаться, я с тобой еще не закончил. Хочу, чтобы ты надолго это запомнил. (Луис запомнит сегодняшнюю экзекуцию, действительно, надолго. Особенно его тело. И через пару лет даже когда Заганос станет делать всё возможное и невозможное для восстановления здоровья пленника, будет поздно. Останется лишь сводить боль к минимуму, используя для лечения специальные препараты). …       На утро всё тело министра настолько адски болело, что бедняга боялся даже пошевелиться, чтобы не усугубить свое состояние. Заганос снова оказался свидетелем его пробуждения и снова прибег к насилию. Все удары, которые он ему нанес, хорошенько прошлись по заду и по спине. Кроме того, что султан снова тщательно обработал гениталии пленника мазью. На этот раз решил воспользоваться анальной пробкой, которую поместил внутрь пленника, предварительно хорошенько смазав.       Пробку он не стал убирать какое-то, и довольно продолжительное время, тем более надо было обработать ещё и наружные повреждения. Провозившись с ними довольно долго, Заганос с неким для себя неприятием осознал, что всего за пару-тройку дней сделал с пленником явно что-то недопустимое. Тот боялся лишний раз шелохнуться, ничего ему больше не говорил, отвечал односложно, каждый раз добавляя «господин султан» к любому своему ответу.       Луис был ужасно бледен, и почти совсем беспомощен.       − Ты голоден? Как давно ты не принимал пищу? Дай угадаю — с момента появления здесь, в моих покоях? В таком случае мне придется распорядиться, чтобы слуги приносили тебе всё необходимое и кормили тебя. Впрочем, они могут освобождать твои руки на время, конечно, и всё же… Это не так уж и плохо, не правда ли?       − Как вам будет угодно, господин султан.       Заганос призадумался. Не мог же он доверить свой самый драгоценный трофей войны каким-то слугам. «Луис отличный манипулятор и, несмотря, на его нынешний статус и физическое состояние, он по-прежнему остается ловким хитрецом.       Нужен тот, кого он не сможет себе подчинить; и у меня есть кое-кто на примете. Вот только…» − Заганос последнее время плохо ладил с генералом Беркутом, своим самым талантливейшим заместителем. Махмут-паша не одобрял его решение относительно многочисленных казней, более того, узнав, что ко всему прочему, Заганос решил сделать с премьер-министром Балт-рейна, не мог не высказать своего с этим несогласия. Заганосу не нравилось выслушивать упреки своего подчиненного, как не нравилось и то, что Махмут был единственным из тех, кто до сих пор осмеливался в открытую критиковать его политику.       Несмотря на все «против», Заганос решил попробовать, стоило ему только встретить Махмута, шедшего со своими друзьями, к удивлению султана, с которыми генерал до сих пор умудрялся сохранять самые теплые отношения. Заганос не признавал «дружбы»; взаимовыгодное сотрудничество, или просто использование кого-то в своих личных и политических целях — вот, что было для него действительно ближе.       Только Махмут был с ним в этом принципиально не согласен, как, впрочем, и во многом другом. Стоило Заганосу попросить Махмута о разговоре «наедине», генерал Беркут нахмурился. Он даже не сразу согласился, какое-то причем продолжительное время буравил Заганоса недовольным, осуждающим взглядом.       − О чём ты хотел со мной поговорить?       − Так сразу спрашиваешь меня напрямую!? – пренебрежительно вскинул бровь султан, явно ожидая к себе большего уважения: − Чем ты сейчас занимаешься? Надеюсь, ты не станешь против меня бунтовать? У меня и без тебя здесь достаточно врагов.       − Разве ты ещё не всех устранил? Твои методы осторожны, хотя всё равно все обо всём догадываются. Твои подданные не идиоты, Заганос!       − Рад, что ты столь высокого о них мнения. Посмотрю, как был мечтателем, так им и остался. Впрочем, я хотел кое-что предложить, работка как раз в твоём духе. Надо кое за кем присмотреть. Твое сочувствие же по-прежнему распространяется и на наших врагов?       − Наши враги тоже люди, Заганос; им больно и страшно, ты уже стольких из них приговорил к казни, а других… − договорить Заганос не дал, бесцеремонно обрывая генерала.       − Присмотри за бывшим премьер-министром империи. Я не могу ему уделять слишком много своего времени. Дел скопилось достаточно.       −?! Заганос, ты до сих пор его мучаешь, хотя не имеешь на то никакого права! — Махмут хотел было сказать что-то ещё, только Заганос снова его прервал:       − По-твоему, лучше, если бы я его убил?       − Ты…! Ведь ты бы никогда этого не сделал.       − А ты, и правда, неплохо меня знаешь, быстро учишься, поэтому я и сделал тебя своим последователем.       − Не уверен, что до сих пор хочу им оставаться. Но за министром Луисом я, несомненно, готов присмотреть. Ему необходима помощь, не так ли?       − И ты не будешь ее оказывать без прямого моего на то дозволения. А будешь к нему слишком лоялен, или твоя «жалость» потеряет разумные границы, я прикажу другому присматривать за пленником.       − Хорошо. Но…он же… Ты правда сделал ему больно?       − Какой ты догадливый.       − Ублюдок! — Махмут таки ударил Заганоса по лицу. Султан отшатнулся от силы удара и, недоумевая смотрел на своего генерала. Тот явно был готов повторить.       − Ещё раз так сделаешь, моё предложение будет аннулировано.       Генерал Беркут кивнул и отвернулся, и пошел в противоположную сторону, где неподалеку его всё это время ждали друзья.       − Я хочу увидеть министра Луиса сегодня же. Найдешь меня, когда решишься мне это дозволить, «господин султан».       − Только не наделай глупостей. Мне не нужны лишние сложности.       Оставшись наедине, Заганос пошел в сторону своего кабинета, внутри которого ждала работа. Слова генерала Беркута по-прежнему звучали неприятным, неоправданно дерзким вызовом.       «Хм. Идея привлечь Махмута рисковая с какой стороны не посмотреть. Он ненадежен, слишком вспыльчив. Но это лучше, чем вообще ничего или использовать безмозглых слуг».       Конечно, тогда Заганос еще не догадывался какими серьезными проблемами для него обернется близость его генерала и непокорного пленника. …       Бывшая спальня Заганоса. Как всегда, плотно задернутые длинные шторы, по ним сложно было точно определить какое сейчас время суток. Медленные уверенные шаги нарушили тишину, судя по звуку − вошедших было двое.       − Что это, министр? Снова плачете? Ах да, мне уже давно следовало из вас кое-что извлечь. Но это пока подождет. Смотрите, кого я к вам привел! — Заганос, играя в добродушного хозяина, любезно представил министру своего генерала, хотя в представлении не было никакого смысла.       − Министр Луис, рад встрече с вами. И мне очень жаль, что встретились мы именно при …таких обстоятельствах.       Пленник был настолько поражен, что не в состоянии был вымолвить и пары слов. Он полностью обнаженный, прикованный к кровати, лежал под пристальными взглядами этих двоих, невольно демонстрируя свое убогое положение.       «Зачем Заганос привел сюда молодого генерала?» − у Луиса были самые отвратительные мысли и тяжелое предчувствие на этот счет. Но Махмут всеми силами хотел показать и доказать министру, что пришел вовсе не злорадствовать, не, уж тем более — причинять пленнику какой-либо вред.       Заганос, обращаясь к Махмуту:       − Можешь развлекаться, но помни о правилах, которые ты поклялся мне соблюдать. — Взглянув на прощание на пленника и на генерала, Заганос покинул комнату. Дел у него, и правда, скопилось немало за время, которое он позволил себе потратить на «игры» с министром.       − Министр Луис! — стоило Заганосу переступить за порог, Махмут присел на кровать, оказавшись в недопустимой для министра близости: — Сейчас, подождите, пожалуйста, я избавлю вас от оков. Я взял с собой всё необходимое, чтобы помочь вам.       − … «Помочь»? Что вы имеете ввиду, генерал Беркут?       − Прошу, зовите меня Махмут. Я хочу позаботиться о ваших…многочисленных ранах. Не переживайте, Заганос знает, он сам распорядился, чтобы я сделал это.       − Так здесь вы выполняете приказ?       − А?! Нет, ну что вы! Я пришел сюда исключительно по собственной воле. Заганос предложил, а я не мог отказаться. Признаюсь, сделал я это из личных побуждений. Ведь…министр Луис, я давно хотел познакомиться с вами поближе.       − Хах, тоже собираетесь играть со мной в игры вашего господина султана?       − Заганос мне не «господин…»! — Махмут почувствовал, что хватил лишку. Ему не стоило возмущаться, тем более, столь открыто и громко…       − Он разрешил вам «развлекаться» со мной? Как я по-вашему должен был это понимать?!       − Ах, это… Простите его, пожалуйста, простите его за всё… Мы не все такие — это Заганос такой, его личность, и его методы недопустимы!       − Прошу вас, не продолжайте. Я вовсе не хочу быть здесь ни во что втянут. Мое положение и без того хуже некуда, как вы, должно быть, не могли не заметить.       − … Хорошо, − Махмут как раз в этот момент закончил отцеплять оковы министра. С ужасом он разглядывал большие кровавые следы, оставшиеся от них. — Вам сейчас невероятно больно, а я пристаю к вам с этими, ненужными вам разговорами. Простите. Ах да, вот, − Махмут насыпал какой-то порошок в стакан с водой, стоявший рядом с кроватью министра.       − Вам надо выпить, это обезболивающее. Нет, позвольте мне самому вас напоить, − Махмут умоляюще смотрел на министра, кажется, всем видом хотел показать, что его отказ он не сможет принять так просто, и будет до последнего его уговаривать. Состояние рук министра…оставляло желать лучшего, это еще мягко сказано. Как же Махмуту было его жаль.       Но Луис не ответил, он нашел плед и попытался укрыть им свое измученное тело. Выходило не очень. Руки дрожали, запястья сильно сводило с непривычки.       − Больно? Я помогу, если позволите…       − М? Может лучше не стоит?       − Почему же? Уверяю вас, министр Луис, помочь вам — это мое искреннее желание, а никакой-то там приказ.       − Зачем вам вообще помогать мне? Что вами движет? — Здесь Махмут несколько засмущался. Он не знал, как лучше будет ответить на этот, такой простой и, казалось бы, самый ожидаемый вопрос министра.       − Того, что делает с вами Заганос никто не заслужил…       − Даже я? — Луис коротко рассмеялся, посильнее сжав в руке кончик пледа. Но дрожь никак и не думала прекращаться.       − Я не это имел в виду! Министр Луис, я всегда уважал вас, даже во время военного противостояния между нашими странами, и я сожалею, что вы оказались в такой ситуации. Я намерен помочь, сделаю всё, что в моих силах. А поэтому, прошу вас не стесняться меня. Я займусь вашими ранами, всегда буду приходить и делать это для вас. Очень надеюсь, что мы поладим.       − Поладить с вами? Вы, верно, шутите? Мы враги как были, так ими и остались; военные или мирные отношения между нашими странами ничего не меняют в наших с вами отношениях. Мне не нужны ни ваше уважение, ни ваша помощь. Так и передайте Заганосу, что я отказываюсь от ваших услуг.       − … − «Министр Луис, с вами будет даже сложнее, чем я думал. Конечно, я вас совсем не знаю, а вы не знаете ничего обо мне. Вам больно и страшно. Должно быть вы чувствуете себя ужасно ещё ни в чьих глазах я не видел столько отчаяния! Ну это ничего, я преодолею любую стену, которую бы вы ни выстроили, не собираясь никого пускать в ваше сердце».       − В любом случае, я не уйду, а вы выпьете лекарство, — сказал Махмут со всей, присущей себе уверенностью.       − Либо «что»? Что вы сделаете, если я вам не подчинюсь?       − Ничего, конечно же. Тем более, я уверен, что обязательно смогу вас убедить передумать.       − Прибегните к шантажу или чему похуже?       − Нет.       − Как же вы в себе уверенны… Меня, знаете ли, даже забавляет эта ваша манера манипуляции. Кто бы что не говорил, мне тоже не нравится считать себя злодеем, — Луис вскинул голову, ухмыльнувшись, он старался отодвинуться от Махмута как можно дальше. Но кое-что напрочь изменило все его планы, касающиеся того, как бы побыстрее отвязаться от мальчишки-генерала.       Луис болезненно вскрикнул. Внутри него по-прежнему была та, раздражающая еще к тому времени довольно узкий проход, штука. Заганос не стал ее убирать, а сделать это самостоятельно при Махмуте, министр Луис бы ни за что не стал.       Махмут кинулся к нему. Генералу не нужно было объяснять, и несмотря на то, что Луис начал было пытаться вырваться из его рук, быстро уложил его, прижимая грудью к мягкой кровати, и придерживая руки министра второй рукой. Схватив мягкую веревку, подвязывающую одну из шторок балдахина, Махмут обвязал ей руки министра рядом с локтями, там, где не было никаких повреждений, разумеется.       − Пожалуйста, лежите спокойно. Я сейчас достану. Вам всё же надо было выпить лекарство… Постарайтесь хотя бы немного расслабиться. Просто скажите мне, что поможет вам это сделать. Что вам нравится, когда для вас делают в постели?       − Хах, даже не мечтай…       − Но мне ведь всё равно придется это сделать! Будет лучше, если вы согласитесь мне помочь.       − Будет лучше, если ты развяжешь мои руки, и подождешь за дверью пока я не приведу себя в порядок.       − Я бы так и сделал! Вот только… Мне жаль, правда, жаль, министр Луис, но вы сейчас не в состоянии помочь себе сами.       − …       − Если вы молчите, то я сам предположу, что… здесь.       Министр Луис шокировано покосился на Махмута. «Только не здесь! Как?! Как такой мальчишка вообще смог так легко догадаться? Вполне возможно Заганос ему рассказал. Нет, Заганос не знает… ни о чем из того, что мне нравится. У тебя отличная интуиция, Беркут! Поэтому ты так легко смог меня обыграть?!»       − Вы можете представить, что это делает для вас любимый человек, и, возможно, тогда…будет чуть менее болезненно? — Но Луису не было больно, Махмут переключил его внимание на приятные ласки. Довольно ловко нанес на свои пальцы достаточное количество смазки, затем извлек игрушку. Пленник осознал, что случилось, уже когда «игрушка» была извлечена.       − Вот и всё: осталось только нанести мазь… Вот, можете кусать, − Махмут любезно предложил другую свою руку, прижимая ее ко рту министра, а двумя пальцами другой руки, хорошенько измазанной в заживляющей мази-смазке, приступил к ее нанесению на поврежденные стенки прохода.       − Я закончил. Ах да!       Обезболивающее, пожалуйста, выпьете его, министр Луис!       − Ты можешь меня об этом не просить…       Министр Луис изменил своё прежнее, негативное настроение по отношению к Махмуту, и послушно, даже как-то слишком уж послушно позволил напоить себя лекарством. А Махмут, в свою очередь, был очень доволен тем, что смог помочь министру хотя бы чем-то…       Они понемногу начали сближаться… Заганос позволял Махмуту приходить к министру в комнату каждый день, после свершения своего очередного насилия. Махмут рассказывал министру Луису интересные истории про страны, где ему удалось побывать, они никогда не обсуждали то, что могло трактоваться двояко и обидеть кого-то из них.       Махмут старался как можно деликатнее заниматься ранами министра, подбадривал, приносил обезболивающее, Заганос об этом не знал, а когда узнал, то им обоим не поздоровилось.       Одно жестокое наказание, которое султан придумал для министра, окончательно сломало психику пленника. После него Заганосу и пришлось окончательно снять с пленника удерживающие браслеты. ***       − Министр Луис, вы готовы? Нет, так не пойдет. Пожалуйста, хорошенько обопритесь на мое плечо. «Я бы хотел понести вас на руках, но, как уже знаю, вы мне этого, к сожалению, не позволите… Вы такой гордый, министр Луис. Понимая это, не могу не испытывать к вам еще большей жалости. Ведь чтобы Заганос не делал, как бы не пытался сломить вашу гордость, у него всё никак не выходит, да и не выйдет! Он просто сделает из вас … инвалида. Раньше или позже, я должен предложить вам свои услуги.       Я смогу помочь вам сбежать. Но было бы лучше, чтобы вы сами меня об этом попросили… Хотя…вы сейчас и ходить-то нормально не можете. Как бы мне убедить вас быть послушным с Заганосом, лучше питаться, и, хотя бы немного постараться восстановить силы? Просто сыграть в притворство, а потом... Но если я помогу вам сбежать…       Это будет значить лишь то, что я больше вас никогда не увижу. Слишком жестокая цена; уверен, пройдет ещё немного времени, и она вообще сделается для меня неприемлемой. Вы единственный, министр, кто думает о себе в последнюю очередь».       Небольшая зала была уютно обставлена. Светлая комната, повсюду разложены ковры и небольшие яркие подушки, обрамляющие маленькие невысокие столики на которых стояли изящные кувшины с тонкими вытянутыми носиками. Махмут предложил сесть за тот столик, что стоял в самом центре. Легким кивком министр согласился. Расположились они друг напротив друга. Еды было много, больше чем нужно, но вся она ярко представляла турецкую кухню…       − Вам здесь не нравится, министр Луис?       − Отчего такой вопрос?       − Я уверен, вы к такому не привыкли. Подождите, я прикажу нашим поварам, чтобы приготовили, что-нибудь из того, что вам привычно…       − Не утруждайтесь. Тем более, я не особо голоден. Мы же можем просто поговорить. А вы потом доложите Заганосу, что сделали всё, как он вам приказал.       − Это неправда, вы голодны. Вы не ели уже столько дней.       − Заганос сказал вам?       − Нет, простите за откровенность, но это слишком заметно. Вы плохо выглядите, что и не удивительно, учитывая, что Заганос делает с вами изо дня в день.       − Хах! И много он успел вам поведать из того, что делает со мной?       − Здесь не нужно быть гением, да я и сам всё прекрасно видел собственными глазами.       − Мне почти жаль вас, что вы пережили такое потрясение.       − … А мне… Вы даже не представляете насколько мне жалко вас! Но, пожалуйста, не отчаивайтесь, я обязательно что-нибудь придумаю…       Заганос, наверняка, со временем, пересмотрит своё к вам отношение. Сейчас он пока просто не готов. Он слишком зол на Балт-рейн. Но не на вас. Заганос не просто так сохранил жизнь только вам, вы — особенный для него человек, пожалуйста, примите этот бесспорный факт.       − Зачем вы мне всё это говорите? Неужто, и правда, решили «подружиться» и со мной? В любом случае, я не готов пойти на это, как и поверить вам. Вы человек Заганоса, его верный помощник, мне следует вас опасаться, в этом я уверен.       Я бы лучше хотел понять для чего Заганос решил приставить ко мне вас? С какой это стати? У него нет других людей? Вы же слишком ценны, чтобы отвлекать вас от работы, разве нет, Махмут-паша?       − Наверное, дело в том, что кто угодно не подошел бы. Заганос не позволил бы себе приблизить к вам кого попало. Слишком большой риск. У него повсюду достаточно врагов. А тем, кому он может более-менее довериться можно пересчитать по пальцам. Вам это ничего не напоминает?       Махмут ещё долгое время говорил с балтийцем, даже заставил его немного покушать. Возвращались в спальню они также медленно. Но первоначальное напряжение и крайнее недоверие стало ощущаться не так сильно. Луис быстро уснул, но Махмут не спешил уходить из его комнаты. Он ещё долго присматривал за спящим пленником.       Их дальнейшие отношения складывались довольно неплохо. Но Заганосу хватило ума разрушить и эту «отдушину» министра. Махмут позже себя ужасно винил. Несмотря на «дружбу», к которой пусть и принудил министра сам Заганос, Махмут искренне заботился о пленнике, по-настоящему стал считать того своим другом.       Вот только — по сути, он так для него ничего и не сделал, не спас, хотя и мог. Они оба об этом знали. Знал и Заганос, он догадывался, что Махмут не станет помогать Луису сбежать, не потому, что это опасно для Турции, а из-за личных мотивов. Его генерал, как и он сам, слишком уж интересовался пленным балтийцем. *       − Махмут? Я уж думал вы сегодня ко мне не придете… Знаете, я почти скучал по вашей компании. — Услышав шаги, министр Луис не обернулся, чтобы взглянуть на вошедшего, тем более, уже сделался даже немного рад его появлению.       − Нет, генерал Беркут сегодня занят. Он не придет, можешь не ждать.       − За-заганос? Простите, господин султан…       − Что такое? Ты удивлен?       − Вы уже были сегодня у меня… Я думал…       − Сколько раз я тебе говорил: думать не то, что должен делать пленник. Лучше бы приготовился к моему приходу.       − И как же мне это сделать? Я несколько ограничен в движении, если вы не заметили. – Но Заганос не уделил внимание попытке оправдаться, сразу решив признаться за чем пришел:       − У меня на тебя сегодня большие планы. И мне надо тебя к ним тщательно подготовить. — Заганос присел на кровать и начал отвязывать Луиса. — Смотрю, мой генерал неплохо о тебе заботится, так аккуратно занимается твоими ранами. Он слишком милосерден к такому как ты, совсем не заслуживающему ничьей жалости. Вы сблизились.       И… больше не смей звать его по имени, это меня бесит. Ваши положения настолько различны, что это даже смешно, что вы смеете позволять себе столь фамильярный тон по отношении к нему. – Луис выглядел опечаленным:       − … Он бы мог сказать мне, а не жаловаться вам…       − Не смей, он не жаловался, хотя и должен докладывать мне о тебе всё, причем в самом подробном виде.       − Хорошо, господин султан, впредь я стану обращаться к нему, как и к вам…       − Вот и славно. Ну а пока, у меня появилась ещё одна причина для сегодняшнего твоего наказания. Попробуем двойное проникновение. Твоя дырка уже довольно растянута. И я планирую ее ещё как следует растянуть. Может и мой генерал когда-нибудь решит к нам присоединиться. Как вам такая перспектива? Хотели бы ощутить в себе и его?       Хех, кажется, он вам нравится куда больше меня, неудивительно, ведь он значительно моложе, а вы тот еще грязный развратник, я ведь прав?       Луиса оскорбляло такое отношение, но Заганос к тому моменту уже достаточно его воспитал, и пленник мог лишь выдавить из себя ответ:       − Как пожелает, господин султан.       − «Как пожелаю» значит? Ты ж весь дрожишь для таких речей. Давай, разозлись на меня как делал это прежде!       − Что вы хотите, чтобы я сказал или сделал? — старался как можно менее эмоционально уточнить Луис.       − Хм, для начала скажи, что я нравлюсь тебе больше.       − Вы нравитесь мне больше… − шокировано, Луис взглянул, на очевидно, снова рассерженного на него султана, бессмысленно следуя его воле. Ему уже становилось всё равно, Заганос пришел к нему снова, а значит мог замыслить вообще что угодно.       − Можно было и не дословно, и, хотя бы так, чтобы в это можно было поверить. Ты снова надо мной смеешься?!       − Это н-не так, совсем не так, господин… − Но Заганос не дал пленнику договорить, схватил плеть и сильно ударил того по и без того кошмарно истерзанным ягодицам, на которых, кажется, больше светлого места не осталось. Луис, как и ожидал Заганос, дико вскрикнул.       − Вот и не смей давать мне повод так думать… У тебя уже зад цвета амаранта, а ты так и не научился себя вести. Хочешь, чтобы я снова потерял контроль как тогда? Чтобы после я снова позволил тебе отдыхать?       − У меня нет и не может быть никаких планов, господин султан!       − Хорошо, если так. Только посмей меня предать, и ты поймешь насколько я сейчас с тобой сравнительно мягок.       − Я всё понял, господин…       − Надеюсь на твоё благоразумие. Сможешь встать на колени?       − Я постараюсь… − У Луиса колени были также стертыми в кровь, поэтому-то Заганос и задал пленнику такой вопрос. Стоять на них он смог буквально пол минуты.       − Ясно. Я придумал кое-что особенное, как раз предугадывая насколько отвратительно жалким и беспомощным ты стал. Пошли, отведу тебя кое-куда.       − ?! — Изумленного Луиса всего аж передернуло, ужасное предчувствие и страх вмиг сковали его тело. Идти он, кажется, не мог.       − Тц, как же ты раздражаешь. Придется отнести тебя туда.       − Может не стоит? Я извинюсь перед господином генералом и…       − Он тут совсем не причем! − разозлился Заганос: − И почему ты вообще подумал, что мне нужен повод, чтобы как следует с тобой поразвлечься?!       Луис устало прикрыл глаза пока Заганос нес его куда-то через коридор. Как же пленник боялся предположить, что же на этот раз задумал для него султан.       Пришли они нескоро. Комната была темной и маленькой. Но то, что нужно было Заганосу стояло в самом центре.       − Вот, знакомься эта штука разнообразит нашу с тобой «сексуальную жизнь». Нравится, я заказал ее сделать специально под тебя. — В то самое мгновение Луис не мог поверить увиденному. Маска откровеннейшего ужаса застыла на его лице. А Заганос просто наслаждался его страхом, который он и ожидал всё это время.       — Можно сказать − ювелирная работа, мне не терпится ее поскорей опробовать, а тебе?       − Это?! Но господин султан, я же не… мог перед вами настолько провиниться… − Луис был в оцепенении, у него дрожал даже голос.       − Ну это уже мне решать, не правда ли? — довольный такой очевидной для себя реакцией министра, усмехнулся Заганос.       − Умоляю вас, всё что угодно — только не это…       − Почему? То есть: с чего ты вообще взял, что у тебя есть право голоса хоть в чем-то здесь? — Заганос опустил министра на пол поближе к новой металлической, и так пугающей министра, игрушке.       Но пленник и не думал к ней приближаться. И вот, случилось то, о чем Заганос только и мечтал: Луис весь такой жалкий измученный начал, стоя на своих, разбитых в кровь коленях умолять Заганоса не делать с ним этого. Клялся, что впредь будет настолько послушным, насколько только сможет. Заганос в полной мере наслаждался этим зрелищем.       «А ты, оказывается, отличный актер, министр! Надо было тебя сюда с самого начала привести. И поставить перед фактом: либо это, либо работа на меня. Уверен, тогда ты бы сразу сделался весьма сговорчив и стал само послушание».       Заганос продолжая довольно ухмыляться, и сам шагнул навстречу министру. Одна из рук пленника лежала на полу, он опирался на нее, очевидно перенося свой вес, ведь стоять на коленях он попросту больше не мог. И султан наступил на ему руку, Луис заорал от боли.       − А теперь слушай меня очень внимательно и запоминай. Если ты сейчас же не заткнешься и не будешь послушным, я сломаю каждый твой длинный тонкий палец на этой руке. — И в качестве подтверждения своих слов, Заганос сильнее надавил на руку министра заставляя кисть хрустнуть. Нет, он не шутил.       «Ничего, сломаю ему пару пальцев, тем более он всё равно не собирается больше брать в руки перо, чтобы только не использовать его мне на благо! Чтобы я не сделал, добровольно мне никогда не заполучить его лояльность, надо было признать столь очевидную истину прежде. С самого начала наши отношения я выстроил, исходя из неверных принципов» —, Заганоса уже готового исполнить свою угрозу, шокировало то, что он увидел. Дрожащий пленник целовал ему ноги, начав умолять передумать и смилостивиться над ним. Не ожидающий ничего подобного султан был почти парализован в те мгновения.       − Прошу вас, господин, отпустите. Я сделаю всё как вы только прикажете. Умоляю вас, мне ведь ужасно больно…       − Хорошо, но начнешь вести себя здесь как прежде, я клянусь, что обязательно исполню свою угрозу.       − Я всё понял, понял господин… Прошу вас: простите меня, простите, простите… − Луис повторял извинения словно молитву, умоляя Заганоса снова и снова… И тот всё-таки смягчился. Заганос приподнял ступню, но Луису понадобилась вторая рука, чтобы вытащить первую, ведь та уже практически не шевелилась.       Несмотря на жуткую, невыносимую боль во всём теле, и то, что одну руку он более вовсе не ощущал, не мог ей двигать, пленник пополз к той самой штуке — новой игрушке Заганоса. (В будущем, когда поврежденную память удастся восстановить, министр Луис будет особенно ненавидеть прикосновения губ Заганоса к своим пальцам, тем более, когда целовать султан полюбит именно эту руку. Картинку пережитого окажется невозможно стереть из памяти как бы пленнику и султану сильно того не хотелось).       Новая игрушка представляла из себя платформу для коленно-преклонного секса с намертво удерживающими оковами для конечностей, чтобы жертва не могла даже шелохнуться. Насадка для эрегированного члена, препятствующая разрядки и огромного размера штырек для анального проникновения, с рычажком для вкручивания этого самого штырька в анус. Вся эта штука была скорее орудием пыток, чем чего-то другого.       Несмотря на то, что едва мог передвигаться даже ползком, головокружение и дрожь от сильного страха; министр послушно лег так, как того требовала новая игрушка султана. Но Заганос был заметно недоволен.       − Нет, та штука, я думал ты догадаешься: ее надевают исключительно на эрегированный член.       − Я ведь не смогу сейчас… в таких условиях...       − Хорошо, − подойдя ближе, Заганос стал возвышаться над головой министра, − Давай сюда руку.       − Нет, прошу… я постараюсь сделать всё как вы приказываете.       − Вот и славно, но учти я не готов ждать слишком долго. И имей в виду вот ещё что: твои сломанные пальцы мне не помешают тебя как следует сегодня оттрахать на этой штуке.       − …       − Рад, что ты сейчас такой понятливый. Давно бы так.       Надрачивать себе, когда на тебя так холодно смотрит твой насильник то ещё «удовольствие». Тем более Луис стоял на изодранных в кровь коленях, и чувствовал сильную боль. Но, чтобы помочь себе, министр Луис старался представить, что он сейчас не перед Заганосом, а находится совсем в другом месте и с другим человеком. Представить рядом с собой бывшего любовника, его руку на члене, не особо помогало. Ведь Луис обычно сам любил доставлять удовольствие тем, кого трахал.       − Мне это начинает надоедать.       − Нет! Пожалуйста, умоляю вас, господин султан! … Дайте мне ещё немного времени.       − Да конечно! Сколько я по-твоему еще должен ждать?!       − … − В нервном оцепенении Луис едва в состоянии был пошевелиться, и уж, конечно, ответить Заганосу что-то внятное был попросту не в состоянии.       − Ладно, не смотри так на меня… Ты сам виноват в том, что я столь…чудовищно с тобой обхожусь. Я отвернусь. Дам тебе еще немного времени.       Но Луису крайне тяжело сделать даже облегчающий выдох. Он уверен, что точно не сможет… *       − Министр Луис, просто представьте, что я тот человек, который вам дорог. Можете закрыть глаза, так, должно стать проще.       Такие неправильные воспоминания стали возникать в голове министра. Конечно, сам он сваливал всё на критически сильный, испытываемый им сейчас стресс, возможно именно так и было.       − Махмут, у тебя довольно нежные руки. Зачем ты согласился со мной возиться? Ты так молод, уверен, сможешь с легкостью пользоваться большой популярностью и обладать тем, кого только пожелаешь.       − Мне это вовсе не нужно.       − Ну почему же?       − Потому, что я сейчас здесь, с вами.       − ?       − Я рад, что могу помочь вам хотя бы этим.       − Эй, прекрати, это уже слишком.       − … Вам нравится, разве нет?       − Мы не должны…       − Я угадал, вам здесь особенно приятно. — Министр Луис прикусил губу, чтобы вслух не простонать. — Отлично, а если я добавлю к своим пальцам вот это пёрышко.       − Где ты его взял?       − Секрет. А теперь просто закройте глаза.       Министр Луис подчинился и кончил довольно скоро. Махмут ему улыбнулся той самой, своей дружелюбной улыбкой, которая отчего-то с самого начала была так сильно ненавистна министру. Но хуже всего то, что пленник прекрасно понимал: никого кроме незаслуженно доброго к нему генерала представить так и не смог.       Да и не было никого другого, с кем бы министру было настолько приятно, кто бы о нем так самоотверженно заботился, пусть немного властно, но генерал, похоже, отказывался этого за собой замечать. Но Махмут ещё мальчишка, министр Луис чувствовал невероятный стыд из-за того, что посмел опуститься настолько низко. Его могло оправдывать только измученное постоянной болью и насилием тело, забывшее о любой ласке и даже о ее подобии. *       − Ты, я смотрю, наконец, возбудился. Замечательно, теперь нацепляй на свой член насадку, кстати она с сюрпризом, надеюсь ты оценишь. − Луис буквально тут же болезненно вскрикнул. — Отлично. Она не даст тебе расслабляться.       Заганос закрывал все холодные металлические оковы, насмерть сковывающие конечности министра. Помимо рук и ног, живот также поддерживала, но только не металлическая, а мягкая подушка, поддерживаемая специальным металлическим держателем. Ноги были широко раздвинуты, даже слишком широко, Луис болезненно сглотнул.       − Вижу тебе тоже не терпится, так возбуждающе дрожишь. Но не переживай, я не заставлю тебя ждать. — У Заганоса в руках уже была «елочка» специальная анальная «игрушка», она представляла собой три градуированных шарика с изогнутой верхушкой.       Так, Заганос хотел «наградить» пленника за послушание. Начиная с самого маленького шарика, «игрушка» легко и без особого сопротивления оказалась в анусе пленника. Каждый последующий шарик плавно увеличивался в диаметре, за счет чего достигалось почти нежное постепенное растяжение сфинктера и ректальных мышц. Необычная, рельефная форма «игрушки» стимулировала нервные окончания анального канала. Введя ее до конца Заганос какое-то, довольно длительное время, играл ей внутри пленника, придерживая за широкое основание.       Луис довольно быстро привык к ней. И Заганос даже позволил ему кончить, сняв на время насадку с его члена. Второй массажер представлял довольно длинные анальные бусы, бусины входили легко, были не сильно широкими, Заганос выбрал правильный угол наклона, для быстрой и качественной стимуляции простаты; ему не составило труда снова заставить тело Луиса возбудиться. Заганос сразу же одел на основание возбужденного члена пленника эрекционное кольцо.       Не в состоянии больше скрывать свое собственное возбуждение, Заганос начал входить в министра, правда, постепенно. Заганос предварительно не убирал из его нутра бусы; и пленник начал слишком громко кричать. Заганос довольно усмехнулся:       − Привыкай, я буду часто практиковать двойное проникновение. Ты уже довольно растянут, а всё равно так орешь… Мерзость, почему я должен слышать все эти крики?! Терпи, на сегодня это ещё далеко не всё.       Когда Заганос пару раз кончил внутрь министра, позволил кончить и пленнику, правда, в самом конце, когда уже вволю с ним наигрался. К тому моменту, Луис уже едва оставался в сознании, ему казалось, что прошло несколько часов этого над ним издевательства.       Но пленник помнил о металлическом штыре, прикрепленном на специальной механически подвижной трубке. И Заганос, наконец, решился прибегнуть и к ней, дав Луису немного отдышаться.       Унизительно, отвратительно «игрушка» вплотную прижалась к анусу министра, когда Заганос продолжил крутить небольшую рукоять механизма, пленник болезненно вскрикнул, почувствовал эту железную штуковину уже начинающей понемногу проникать в его нутро.       − Ну как тебе новые ощущения? Давай вздрочну… А, хотя нет, а то тебя так надолго не хватит. Следующее что услышал Заганос стал испуганный болезненный крик министра. Та «игрушка» была уже полностью внутри. Заганос дал министру вдоволь насладиться ощущениями металлической резьбы, угол под которым входила игрушка, специально рассчитан был на то, чтобы штырек легко нащупал простату. Размер штырька идеально подходил для массажера, но только совсем не подходил материал. Так, Луис окончательно сорвал голов.       Но Заганосу не хватило и этого. Поднимая Луиса с этой платформы, он отнес пленника в другой угол небольшой комнаты, где заранее приготовил для пленника ещё кое-что. Особые веревки, к которым он его привязывал, приподнимая, Луис делал над собой ужасные усилия всё это время, чтобы просто оставаться в сознании. Особые «качели» и то, что Заганос делал с ним дальше, быстро привели беднягу в чувства, не позволив отключиться.       Все мышцы бедер стало невероятно сводить, голова заболела адски, причем еще и сильно закружилась. Не о каком возбуждении не могло идти теперь и речи, даже о том, которое получалось благодаря самому что ни на есть насильственному способу. Но Заганос не останавливался. Он продолжал брать министра снова и снова. Из порванного прохода то и дело капала кровь, немного и всё же…       − Кажется, я закончил. — Заганос отвязывал перепачканного в крови и сперме пленника. — До ужаса грязный. Не хочу тебя больше трогать. — Султан позволил балтийцу просто упасть на холодный, выложенный темной каменной кладкой пол.       — Схожу за водой. Почему твое бесполезное тело не в состоянии ничего достойно выдержать? Завтра мне следует тебя снова хорошенько выпороть. Ты, что меня не слушаешь? Не смей отключаться, слышишь? — со злости Заганос пнул лежащего в его ногах пленника по животу. Несильно, но пленник скрючился от боли.       − Хм, нет есть кое-что ещё. Я думал оставить это на завтра. Но, чтобы ты не скучал пока я вынужден ходить за водой для тебя, можно перенести на сегодня. — Отойдя в самый темный угол комнаты, Заганос смахнул ткань, закрывавший огромное металлическое кресло с огромного размера фаллосом на сидушке.       − Смотри-ка, как похож на трон твоего императора. Это он и есть, только я приказал покрыть его металлом, повторяя каждый тонко выделанный контур. У наших мастеров получилось ну просто идеально. Тебе, конечно, нравится. Пошли, надо опробовать его на твоей заднице. Что? Не можешь идти, тогда хоть ползи… − Вот только теперь и такой способ передвижения стал пленнику недоступен. Он не в силах был даже привстать на локтях. Несколько безуспешных попыток, и Луис снова и снова осознавал, что в состоянии лишь распластаться на полу. Заганос приподнял его ту самую руку.       − Без обид, но у нас был уговор.       Заганос начал было с указательного. Луис просипел от боли, ведь кричать сорванным голосом никак не вышло бы. В следующий миг, пленник каким-то чудом вырвал руку из хватки Заганоса, правда, совсем несильной. И всё-таки пополз в строну того кресла. Один палец, казалось было уже сломан (на самом деле просто сильно вывихнут), но в тот момент и Луис и даже Заганос были уверены, что именно сломан.       − Нашел же силы, чёртов притворщик. Похоже, я слишком к тебе лоялен. Но давай, осталось немного. — Едва-едва, но пленнику каким-то чудом удалось вскарабкаться на ужасно высокий стул. Вблизи металлический фаллос был невероятно огромен, его совсем нечеловеческий размер мог поврать любого, возможно даже того, что практикует фистинг. Но пугающе грозный, холодный взгляд султана не оставлял ни намека на пощаду.       Проведя по игрушке рукой, Луис понял, что та не совсем не смазана. Можно было сказать об этом Заганосу, тем более султан сам признался, что собирался ее использовать не сегодня, но Луис так и не решился. Тем более, внутри смазки в виде собственной крови, спермы Заганоса и уже применяемой вязкой жидкости на других «игрушках», вполне хватало.       Луис был в ужасе, он не мог пошевелиться, страх полностью сковал всё его несчастное тело. Неповрежденной рукой он огладил «игрушку» словно проверяя. Головка фаллоса была настолько огромной, что стоило только попытаться приспособить игрушку к колечку сильно сжавшихся от неимоверного страха мышц, в тот же миг Луис сипло вскрикнув бросил попытку. На что Заганос громко рассмеялся.       − Дам тебе время привыкнуть к трону твоего обожаемого императора. Разве не думал когда-нибудь занять его, а, мой самый опасный враг? Вот тебе и выпала такая возможность. Если бы ты принял тогда моё предложение, смог бы занять реальный, а не эту созданную по моему приказу дрянь! Сейчас ты расплачиваешься за свою деланную, никому не нужную гордость. Ну чтож, наслаждайся миром новых ощущений. Миром, который я создал специально для тебя, мой драгоценный трофей этой чертовой войны! Ну, а я пошел за водой.       Заганос быстро вышел. Всю дорогу до ванны его мучали тяжелые, гнетущие мысли и до боли неприятное предчувствие. Едва только покинув темную, гнусную комнату, Заганос начал переосмысливать свои действия, и быстро сделался крайне недовольным собой.       «Что я вообще творю! Он сильно ранен. У него кровь, мазь я не нанес даже сломал ему его чертов палец! Как я мог, мне же они всегда особенно нравились его тонкие, изящные руки, которым, кажется, и неведомо было каково это держать меч.       А под конец вообще напугал той безумной штукой. Нет, я не сомневаюсь, что он на нее никогда не сядет. Сейчас приду и он снова будет ползать в моих ногах, умоляя простить. Хотя, вряд ли теперь будет; сознание потеряет — вот что точно случиться.       Удивительно то, как он вообще умудрился его сохранить вплоть до моего ухода. Привыкает? Раньше сразу вырубался, но я бил его, заставляя приходить в чувства. Так, мне лучше больше его не бить, чтобы заставить очнуться. Это слишком жестоко. Да и его члену буду уделять больше внимания; он стал, несмотря на свою крайне сильную чувствительность, с таким трудом теперь возбуждаться.       Я уже более чем достаточно разработал его проход, а сегодня так вообще сильно изорвал его нутро. Опять придется долгое время позволять ему от меня отдыхать. Но если я продолжу так его насиловать, мне станет и самому не так приятно быть внутри него. Странно… Кажется, он стал меньше плакать. Только орал сегодня донельзя громко, но это нормально, я не мог не видеть в каком состоянии его анус. Дам отдохнуть ему…дня три-четыре, да и пороть не буду, наоборот, стану понежнее обходиться с его измученным телом.       Тц, я набрал холодную воду, почти ледяную! Да у него так точно будет воспаление! Схожу за теплой. Нет, лучше заберу его оттуда и сам отнесу в ванну». Заганос дал распоряжение слуге набрать самую лучшую ванну, использовать ароматические свечи с едва уловимым приятным запахом и принести еды на специальном подносе. Всё необходимо было сделать в течение пяти-семи минут. Испуганный мальчишка побежал распоряжаться.       Назад Заганос шел не спеша. «Министр Луис… Побалую тебя, так уж и быть. Ты, и правда, был сегодня необычайно послушным, почти не грубил… Кажется, ты полностью принял своё новое положение. Это не может меня не радовать. Значит я выбрал самые правильные методы твоего воспитания.       Но, а теперь я как «справедливый господин» должен наградить своего пленника, который на этот раз так хорошо себя вел. Надо захватить мягкий плед. Не хочу запачкаться. Да и твоей поврежденной коже будет больно соприкасаться с грубой для нее тканью моей одежды».       − Министр Луис, скучали без меня? Думал вернуться раньше, ну а потом, решил взять для вас кое какой подарок, вы же сегодня держались молодцом, позволили делать мне с вашим телом всё, чего я только не пожелаю. Можете не извиняться, я знаю, что эта дрянь ни за что бы не влезла в вашу, пусть уже и не такую узкую дырку.       Вы молчите… Потеряли сознание? … − Заганос просто говорил в пустоту, проходя в глубь темной комнаты.       «Может последний раз привести его в сознание силой? Нет, пусть лучше сам очухается в нагретой для него ванне».       Заганос резко остановился, а плед выпал из его, тут же задрожавших рук. Он кинулся к креслу.       − Ты что с ума сошел?! Не смей притворяться, иначе я очень жестоко тебя за это накажу. — С невероятным ужасом приподнимая министра, Заганос увидел то, что заставило его всего содрогнуться. Министр Луис сидел так, как приказал ему сделать Заганос перед уходом, пусть и в шутку, но пленник никак не мог знать, что это шутка. Глаза были приоткрыты и болезненно опущены. Невозможно было представить насколько больно было балтийцу, когда искусственный металлический фаллос, раздирающий плоть вошел до конца.       «Нет! Невозможно!!! Как ты вообще смог…? Зачем ты сделал это?!» У Луиса проход был весь разодран, из него выходила кровь и гной и, кажется даже остатки жизнедеятельности. Заганос ужасно побледнел. Он вспомнил про плед, схватил его и завернул в него пленника. Здесь было темно, никак не подходящая комната для необходимой помощи.