Наказание для двоих

      Луис устало зажмурился, нехотя открывая глаза. Нет, не сон; этот кошмар ему не приснился. Реальность, которую он едва выносил была вновь перед ним. На этот раз он хотя бы встречал утро один. Улыбка невольно тронула его губы, стоило только снова услышать до боли знакомый голос.              − Министр Луис, − Махмут выглядел очень воодушевленно. Очевидно он что-то задумал и решил с утра пораньше явиться в спальню пленника.              Чтож, они ведь с самого начала не признавали за ним права на личное пространство, поэтому Луис уже практически перестал удивляться чужой бестактности. Ничего срочного случиться попросту не могло, а если бы и случилось, они бы точно не стали его в это посвящать. Махмут мог бы подождать пока министр переоденется и приведет себя в порядок.              − Вы только проснулись, позвольте мне вам помочь переодеться и принять ванну. Рад, что в эту ночь вас не мучали кошмары.              − И … давно вы здесь? — спросил балтиец довольно холодно и несколько даже отчужденно.              − Ну, это не особо важно. Нужно кое-что обсудить. Это срочно, я решил подождать пока вы проснетесь, − Махмут явно заставил себя улыбнуться, изображая расположение.              − В таком случае, вам следовало меня разбудить.              − Министр Луис, Вам жизненно необходим хороший отдых. Я попросту не мог так поступить.              − Вот как. Тогда могли бы подождать в холле. Приставленные ко мне слуги, по совместительству ваши шпионы непременно бы сообщили вам о моем пробуждении. Или вам нравится смотреть на спящих?       − Я привык видеть вас и в более смущающим состоянии. Прошу, вам не следует переживать по столь нелепому поводу.              Вчера у нас с вами разговора так и не получилось. Но сегодня я готов принести вам мои самые искренние извинения, вот и пришел вас навестить.              − Тогда и мне придется извинится. Но я вас не ждал и не могу утверждать, что рад вашему здесь появлению.       − Снова хотите меня оттолкнуть… Но что же изменилось, министр Луис? Раньше мы неплохо ладили, я вас чем-то обидел? Тогда, пожалуйста, скажите, и я…              − Прекрати. Махмут-паша, это уже абсолютно неприемлемо. Я знаю, у вас много дел, как у второго человека в вашей стране, займитесь ими. А в мои, пожалуйста, не лезьте, я больше не хочу неприятностей.              − Но я же хочу вам помочь, министр Луис! Клянусь, это самое искреннее мое желание и ничего больше. — Лицо министра сделалось нахмуренным и явно недовольным. Более того, он был зол на этого зарвавшегося и вконец обнаглевшего мальчишку. Да как он вообще смеет так себя с ним вести, учитывая всё то, что между ними было до этого?       Луис, уставшим голосом, обращаясь к Махмуту:              − Господин генерал, прошу, дайте мне немого времени, я приведу себя в порядок и после, обещаю вас внимательно выслушать, чтобы вы там не задумали сообщить. И, не предлагайте мне больше помощь, я уже достаточно оправился от пережитой здесь боли и вполне давно в состоянии сделать всё сам.              − Я помогу вам, потому что этого хочу. Да и раньше вам нравилась моя помощь. Что изменилось? Вы так и не ответили почему внезапно сделались столь холодны со мной.              − Дело в том, что я не хочу ничьей помощи. Просто оставьте меня, наконец, в покое. — Накидывая на себя тонкое одеяло, Луис пошел в сторону ванной комнаты. На удивление, сегодня он чувствовал себя не так плохо. Впрочем, сказать, что все было в порядке, означало солгать.              Ощутив сильную руку, схватившую его за запястье, министр Луис вынужден был остановиться. Другой своей рукой он сжал светлую ткань одеяла, стараясь сохранять видимость спокойствия. Когда же … они с ним уже наиграются?              − Позвольте мне вам помочь, я настаиваю, − звучало почти как приказ, впрочем, он им и являлся. Махмут давно уже принял и стал следовать той форме отношений с министром, которую сделал приемлемой его султан.              Первое время он отрицал эти очевидности, но вот теперь, кажется, принял правду какой неприятной для собственной совести она не была. И «приказывать» министру Луису слушаться было не самым страшным из того, что делал Махмут по отношению к пленнику ранее.              «Эти воспоминания не должны стать для меня проблемой. Как по мне, Заганос слишком уж щепетилен в этом вопросе. Его претензии ко мне попросту неуместны. Он сам затащил министра в ту, чертову комнату, я лишь подлил масло в огонь, делая его похотливые фантазии еще более изощренными.              Не знаю, о чем я тогда только думал! Моя темная сторона полностью подчинила мой разум. Я отлично помню, что тогда сделал и какую боль причинил министру и до сих пор вынужден наблюдать всю тяжесть последствий.              Непростые чувства долгое время угнетали меня, я всеми силами старался себя не выдать. И вот, однажды, я, словно следуя примеру Заганоса, сорвался. Узнать, что Заганос задумал сделать с министром Луисом не стоило мне большого труда. Мастер, изготовивший для Заганоса все его развратные игрушки, был моим знакомым. Так, я заранее узнал об очередном издевательстве, придуманном Заганосом для министра, всё и во всех подробностях. Тогда я думал, что смогу помочь и молчаливо последовал за вами. Заганос для очередных наказаний на этот раз выбрал грязную комнату, что ранее было ему не свойственно.              Стоя практически за дверью, я то и дело слышал крики министра Луиса. Но … я лишь ждал, когда Заганос с ним вдоволь наиграется. Ему, похоже, понадобилось куда больше времени чем обычно. И я нутром чувствовал, что что-то всё же пошло не по плану.              Покидая комнату, Заганос не мог меня заметить, я был осторожен, а он бы и не подумал, что за ним посмеют следить. Стоило ему только уйти, как я сразу же вошел внутрь комнаты. И то, чему невольным свидетелем стал, повергло меня в шок.              Министр Луис сидел на грязном холодном полу, а его веки были опущены. Всем своим видом он напоминал скорее мертвеца нежели живого. Я обеспокоенно подошел к нему. Он мне тогда так странно улыбнулся, словно увидел призрака. Точно же, по его мнению, меня не могло там быть, и моё появление он с легкостью принял за галлюцинацию.              Та его улыбка, так горько демонстрировала его болезненность и прелести только что перенесенного им насилия.              − Махмут-паша.              −? — Я не мог скрыть своего шока, не думал, что он вообще ко мне обратиться, решив, что и говорить-то министр Луис вряд ли в состоянии.              − Вы пришли сюда позлорадствовать?              − Что вы имеете в виду? Я вас не понимаю, − зачем я только притронулся к нему, протягивая руку? У министра Луиса был сломан палец, хотя как оказалось, он был всего лишь вывихнут. Это дало повод нервически рассмеяться ему мне в ответ.              − Махмут-паша, вы не могли бы мне кое с чем помочь? То есть, если вы всё равно здесь, то возможно вас не очень затруднит … хе-хе. Заганос убьет меня, если я не справлюсь с его новым капризом. А мне так больно, я сам не могу … даже не в состоянии подняться, не говоря уже про залезть на … «эту штуку».              − Вы сейчас шутите, да? Как я могу поступить с вами столь бессердечно, по-вашему я чудовище?              − Хах, не издевайтесь. Тем более, это не моя прихоть, а приказ вашего драгоценного султана. Или же вы забыли, что здесь происходит?! Я бесправная игрушка его и ваша. А может хотите, чтобы я умолял вас о подобной «милости»?              Вам, как и Заганосу нравится видеть меня таким жалким. Посмотрите на меня, генерал Беркут. Почему же вы то и дело отводите взгляд? Вы здесь по своей воле, что не скажешь про меня, не так ли?              Оставьте ваше неуместное смущение. Признайтесь вы возбуждены, или думаете я не заметил? Нравится видеть меня таким? Из меня вытекает сперма вашего султана, а все эти синяки и увечья… Считаете я заслуживаю подобное обращение? Будь вы на месте Заганоса, как бы вы поступили, окажись я вашим пленником?              − Замолчите, − не зная куда деть свое отчаяние прошептал я, едва сдерживая гнев. Министр Луис был тем, кто меня всегда привлекал. Хуже, он все понял еще раньше меня самого.              Но я против насилия! Почему он говорит такие ужасные вещи так запросто, мне в лицо? Я, правда, ещё немного и все это попросту не вынесу. Моя темная сторона гаденько смеялась над моими жалкими попытками сохранять лицо и не сорваться на министре Луисе.              − Хах, смотрите-ка я снова не ошибся. Давайте, прикоснитесь ко мне, вы же так давно этого желали, − Махмут стоял совсем рядом, глядя сверху вниз на несчастного пленника своим сейчас таким необычно злым леденящим взглядом голубых глаз. Луис не мог не заметить, несмотря на свой, подкатывающий к горлу страх, что новый образ Махмуту идет не меньше прежнего.              Сказав про возбуждение Луис блефовал, широкая турецкая одежда не позволила бы ему ничего такого заметить. Но то, как отреагировал генерал окончательно прояснило этот вопрос. Более того, здесь и сейчас Луис понял одну вещь, если бы Махмут был султаном, то его участь пленника сделалась куда хуже. И почему он не заметил этого раньше? Нет, он всегда это знал, только боялся признать столь очевидный момент.              Мальчишка ненавидящий войну, оказался в эпицентре событий не случайно. Не имея никакого опыта ни военного, ни политического, он стал одним из самых опасных врагов Балт-рейна, его врагом.              Луис нервно сглотнул. Махмут получил возможность лицезреть его в состоянии гораздо худшем, чем после обычного изнасилования Заганосом. На этот раз султан перешел все возможные границы, Луис вообще был не уверен, что выживет после того как использует на себе ту штуку из-за которой Заганос сломал ему палец.              Плохо…кажется, для него, наконец, всё закончится. Но почему вот так? Это слишком жестоко.              «Нравится? С чего вдруг мне такое должно нравиться? Что там министр Луис обо мне вообще думает?! Да как он смеет так меня оскорблять?!» − чувствуя, как холодеют пальцы, Махмут сделал то, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Грубо, он, схватив министра за плечи, хорошенько встряхнул. Как же хорошо быть сильнее. А Луис, кажется, ещё больше похудел. Но гнев и похотливое желание Махмута возникшее из неоткуда было невозможно остановить.              Ему, как и Заганосу нравилось в министре буквально всё. А состояние пленника не стало преградой. Отнюдь, кажется, только сильнее раззадорило Махмута. От окровавленных ран и ссадин, что были по всему телу Луиса внутри становилось только жарче. Кровь вытекала вместе со спермой, проделывая путь по ляжкам до лодыжек.              Почему так? Почему все должно было случиться именно так? Махмут понял, что слишком откровенно-похотливо рассматривает раненного министра. Как до этого вообще могло дойти? Но их отношения ведь не исключали применения насилия причем с самого начала. Лишь мысли Махмута о том, что он поступает правильно, одни лишь мысли о том, что он может видеть такого слабого и уязвимого министра чуть ли не каждый день, чтобы … помочь ему добавляли общей картине ясности. Хотя никогда не меняли сути насилия, ведь министр Луис умолял не трогать его, а первое время одно только присутствие Махмута было для него в тягость.              Правда, со временем Махмуту удалось-таки сломать этот барьер. Он заставил пленника поверить… Им двоим, кажется, сделалась приятна эта ложь, на деле игра оказалась не такой уж нереалистичной. Единственное к чему Махмут, как сейчас выяснилось, был совсем не готов, так это к тому, что министр Луис вовсе не лгал себе. Это только он, Махмут тешил себя самообманом.              И вот собственными руками он причинит Луису не помощь, а ужасный вред. Давно сокрытое и день ото дня подавляемое желание вырвалось, наконец, наружу. Луис отчего-то начал истерично смеяться. С такого ракурса Махмут прекрасно видел вкровь искусанные губы пленника, сильные отеки под красивыми и такими завораживающими глазами цвета изумрудов. Но кроме боли и отчаяния в них не было ничего, ни постоянной тоски, ни мысли… Луис, разбитый и опустошенный, смотрел на него словно в ожидании смертного приговора.              Махмут его приподнял, гневно замечая:              − Я же просил вас замолчать! Снова вы предпочитаете всё усугублять, министр Луис. — Дальше следовали слишком яркие краски тяжелых воспоминаний. Усадив-таки пленника на ужасное воплощение «трона» и услышав невыносимый вскрик, Махмут понял, что это конец всего теплого и милого что было между ними прежде. Больше министр Луис над ним не смеялся.       Едва ощутив металлическую головку игрушки, проникающую в анус, тошнота тут же подступила к горлу пленника. Действуя медленно и неотступно, Махмут с силой надавливал министру на плечи. Практически полностью истощенное тело поддавалось без особого сопротивления. Луис громко кричал и извивался в его руках, полагая из-за испытываемой боли, что новая игрушка султана рвет его нутро, возможно так на самом деле и было…              Когда фаллос вошел уже наполовину, Луис вдруг взмолился о пощаде. Явно не помня себя от испытываемых ощущений, он готов был на что угодно, только бы Махмут, наконец, прекратил его мучать.              − Вы сами просили меня сделать это, − будто не своим голосом ответил на мольбы Махмут: — Может быть вы сами притронетесь ко мне? Впрочем, вашу просьбу я выполню. — Почти нежно Махмут взял в свою руку член министра. Конечно, пленник не был возбужден, вольно или невольно Махмут сделал ему только больнее.              Но даже так Луис выполнил его приказ и прикоснулся к его члену, Махмут прикусил губу даже через ткань ощущения были незабываемые. Неужто Луис нравился ему настолько сильно? Махмут освободил свой твердый член от мягкой просторной одежды, тем самым заставляя Луиса продолжать. На грани сознания, едва в состоянии делать хоть что-то своей дрожащей рукой, Луис довел Махмута почти до безумия.              Как же часто Махмут думал о министре Луисе, но представлять с ним что-то интимное начал совсем недавно, с того самого дня как увидел Луиса, ставшего турецким пленником, оказавшегося прикованным и таким очаровательно беспомощным в постели султана.              Занимаясь самоудовлетворением Махмут представлял министра Луиса, его мягкий вкрадчивый голос, его тонкие длинные пальцы, его глаза будто видевшие все самые деликатные секреты Румерианы. Его губы…              Махмут вскрикнул, выдавая собственное сильнейшее возбуждение, юноше пришлось очень сильно постараться, чтобы не кончить слишком быстро. Ведь министр Луис наверняка будет потом над ним из-за этого насмехаться и припоминать всякий раз об его абсолютной неопытности в постели.              Во всей этой ситуации, Махмут просто не мог мыслить здраво, нет, он не мог мыслить вообще, как и правильно оценить происходящее. Из порванного прохода текла кровь, сперма Заганоса, которая до этого ещё не полностью вышла, Луиса ужасно трясло, и он был на грани обморока, он не в состоянии что-то запомнить, точнее он уже тогда мечтал всё забыть, но хуже всего он попросту не верил в происходящее.              Махмут в его глазах был ребенком, способным играть со взрослыми в их игры, но всё же ребенком. Между ними не было неприязни, наоборот Махмут был всё время добр к нему. За добротой была сокрыта ненависть, или же эта ненависть появилась недавно? Что если Махмут возненавидел министра именно из-за того, что был не в состоянии быть с ним как Заганос?              − За что, господин султан, вы меня так сильно ненавидите? Я … ничего вам не сделал, я … совсем вас не понимаю. — Луис больше, кажется, не видел перед собой Махмута, перед его глазами возник Зехир Заганос собственной персоной. Окончательно сорвавшись, Махмут начал продолжать ласкать член министра, слишком сильно его сжимая.              − Вы продолжаете видеть его даже тогда, когда перед вами я. Все ваши мысли принадлежат Заганосу! Рука Луиса отпустила член Махмута, похоже у него не осталось сил даже на это. Наверное, ему всё это просто снится. Такой долгий, затянувшийся кошмар.              Увидев, что Луис его не только не слушается даже не узнает, Махмут сорвался. Резко приподняв Луиса за плечи, так, чтобы врезавшаяся штуковина полностью вышла из его ануса. Но Луис не успел понять произошедшего. В следующее мгновенье невыносимо резкая боль заставила его лишиться чувств. Глаза остались немного приоткрыты.              Несколько притупленно, холодно и даже безжизненно Махмут смотрел как из пленника чуть ли не внутренности вытекают. Его не стошнило только каким-то чудом. Но самым отвратительным было увидеть, что, не помня себя от возбуждения, ненависти и неприятия Махмут кончил министру на лицо. Спермы было достаточно.              «Слишком заметно, чёрт! Так Заганос точно обо всем догадается», − спеша и слишком уж нервничая Махмут убирал сперму своим нашейным платком. Управился он быстро. А смотреть на едва мертвого пленника из которого словно только что вытекли все внутренности последнее, чего бы перепуганный юноша сейчас желал. Возможно, министр Луис был уже мертв. Но даже так — это всё вина Заганоса, это он всё начал и придумал использовать такие, поистине жуткие игрушки, которым самое место в пыточной. Вот это и был ответ.       Чувства Махмута были даже проще чем осмелился сегодня вслух предположить министр. Ощущать себя в руках Махмута, сегодня сделалось отвратительнее обычного. Турецкий генерал обращался с ним будто они давние любовники. Его нельзя было оттолкнуть ведь это бесполезно. В битве силы министру никогда не выиграть. Пришлось просто идти до ванны в компании Махмута паши.              Генерал взял его под руку. И когда он успел так вымахать? И всё равно ещё так молод, морщины не успели тронуть его лицо, глаза по-прежнему были красивого глубокого небесного цвета. В них хотелось утонуть, вот только Луис слишком хорошо знал их обладателя, чтобы развивать эту фантазию. Махмут так молод, так не сдержан и горяч! А вот Луис хотел бы просто принять ванну в тишине и одиночестве…       Демонстрировать свое голое, далеко уже не молодое, испещренное отвратительными шрамами тело совсем не хотелось. Если ранее Луис смел принимать заботу Махмута, то сейчас она стала для него неприемлемой. Возраст, болезнь по причине, которой, порой, проблемой делается даже встать с кровати. А может всё дело лишь в банальной злости и накопившейся неприязни?              Министр Луис не хотел думать, он просто устал или же окончательно отчаялся? Вот они дошли до приятно освещенного помещения для омовений. Тепло, нет слишком жарко. Но Луис поежился словно от невыносимого холода.              − Махмут, отпусти меня. Мы ведь уже на месте.              − Вы правы, − генерал Беркут улыбнулся свой, одной из добрейших улыбок. Но опускать министра кажется и вовсе не собирался. Нет, ему явно нравилось властвовать над этим человеком ничем не меньше, чем Заганосу.              − Давайте я помогу вам раздеться, министр Луис? — снова холодный решительный приказ, отданный с мягкой милой улыбочкой на лице. Кажется, Махмут правда, вырос. И как министр Луис это пропустил? Уже так долго Махмут был рядом с ним. Луис даже имел неосторожность делить с ним постель. Хах, и как он только мог быть столь легкомыслен?              А мальчик оказался опаснее, чем министр Луис вообще мог предположить… Своими настойчивыми руками, Махмут сдернул с министра одеяло до этого укрывающее истощенное тело пленника. Луис не ожидал и засмущался, к тому же он разозлился.              − Махмут-паша, что тебе от меня нужно? Заганос вернулся, между нами ничего не может быть. Прошу тебя успокоиться и вести себя, пусть, если недостойно, то хотя бы приемлемо. Шпионы твоего султана не должны нас увидеть. Если позволим этому случиться, у нас будут большие неприятности. Заганос отпустил вас тогда, но стоит ли злоупотреблять его милостью? Подумайте об этом.              − Министр Луис, никакой милостью я не злоупотребляю. Заганос — тиран и диктатор, к тому же… Его происхождение вызывает сомнения. То, что такой как он стал великим визирем, а потом и султаном для турецкой стратократии неприемлемо.              − Решили попытаться его свергнуть? — здесь министр невольно позволил себе пропустить насмешливую улыбку.              − Полагаете я не справлюсь? — вот только смех министра явно слишком сильно задел Махмута, что даже отразилось на его лице.              − Ну… Вы уже пытались. Проигрывать тоже надо уметь, господин генерал. — Полностью обнаженный министр, читающий нечто вроде нотации, вызывал бы сочувствующую улыбку у Заганоса, но Махмут только еще больше разозлился. Зачем ему так важно было получить одобрение и поддержку этого человека? Что сейчас чувствовал генерал Беркут по отношению к Турции, к личности ее правителя и к министру Луису? …Что нужно было сделать, чтобы грядущая война стала для Румерианы последней?              Злость объяснялась не только давящей на душу неизвестностью. У Махмута не было уверенности, что получится совершить то, что уже сделал Заганос. Да и все могут тогда сказать, что он просто копирует своего бывшего покровителя. А второй тиран никому не нужен?              Обладая непростым характером, Заганос всё унял и пресек проявление открытых недовольств в Турции и больше не так давил на былых союзников. Можно с уверенностью сказать он решил все проблемы в лучшем виде, значимых противоречий не осталось. И всё же, турецкая знать Заганоса не любила. Он был для нее чужим, тем более, начали распускать слухи, что султан балтиец по происхождению. Ранее Заганос не распространялся на счет своего происхождения, а слухи не думал пресекать, мало кто рисковал, желая стать его врагом.       Собрать новых сторонников не составляло особого труда. Несмотря на неудачу прошлой попытки и смерть некоторых союзников, Махмуту поступало достаточное количество предложений поддержки и абсолютно «бескорыстной» помощи от тех, кто до сих пор заинтересован в свержении власти Заганоса. Но Махмут пока не давал ответа.              Как же Махмут хотел, чтобы министр Луис был на его стороне. А он просто снова смеялся… Ванна была подготовлена, в воздухе стоял приятный пар и ощущался запах благовоний. Мечтательно рассматривая болезненное тело пленника, Махмут, казалось бы, не замечал на нем шрамы. Как его могло более не смущать нечто столь откровенное и шокирующее? Прошлый бы Махмут не узнал себя нынешнего, а если бы и узнал, ему тотчас сделалось бы стыдно.       Раньше юноша и помыслить не мог, что начнет когда-нибудь смотреть на министра Луиса как на объект своего обожания. Луис больше ему не улыбался, можно сказать, он сделался заметно подавлен. Ощущая на себе взгляд генерала балтиец едва в состоянии был сдержать свое неприятие происходящего. Махмут и не думал уходить.              Теплая вода соприкасалась с уставшим телом, Луис прикрыл глаза надеясь абстрагироваться. Рука Махмута легла на его плечо, плавно перемещаясь ближе к шее. Луис сглотнул.              − Я помою вам спину.              − Это даже не вопрос? — чуть повернув голову, Луис заставил себя посмотреть на Махмута.              − Нет. Лучше просто расслабьтесь.              − Зачем вы так со мной поступаете? Для чего это вам, Махмут-паша?       − Вам так нужен ответ? Бросьте задавать бессмысленные вопросы, они не даруют утешение никому из нас. Я обеспокоен. Последнее время вы снова стали плохо питаться и хуже выглядеть. У вас что-то болит? Давайте я отправлю к вам врача сегодня вечером. Можете ему довериться, уверяю он не донесет Заганосу. И если вам что-то нужны, просто скажите…              − Может вы тоже хотите принять со мной ванну, господин генерал? — Луис почти издевательски улыбнулся одними кончиками губ, закидывая голову назад. — Здесь достаточно место и для троих. И если султан захочет сюда прийти, он тоже сможет к нам присоединиться…                     Махмут был зол, ему совсем не нравилось куда клонит министр Луис. Впрочем, впервые за всё время их отношений Луис проявил инициативу. Хотя это больше напоминало провокацию. В любом случае, Махмут понял, что рад возможности подобной близости. И появления Заганоса он не боялся. Было время, когда они делали это втроем. То, что Заганос теперь стал против — только его проблемы.       Их отношения давно поменялись, Заганос начал, как до этого делал министр Луис, отрицать происходящее.       − А вы так легко согласились, − изумрудные глаза смотрели в небесно-голубые, Махмут как всегда спокоен и уверен в себе, а Луис выстраивал барьер, какие мог возводить лишь он.              − Удивлены?              − Вы всегда меня удивляли. Уверен, от вас следует ожидать чего угодно.              − Как и от Заганоса? Вы любите нас сравнивать… Постоянно это делаете, когда его нет рядом.              − Я боюсь вас не меньше чем его. И вам это нравится, не так ли? Заганосу вот претит мой страх, он злится и делает над собой усилие для того, чтобы сохранять самообладание. Говорит, жалеет о содеянном прежде, но мы-то знаем, что это всё ложь.              Наши отношения были обречены на ненависть и недоверие с самого начала. Мы хотели одного и того же, невзирая ни на что. Знаете, вы тоже многим пожертвовали, чтобы стать тем, кем сейчас являетесь.              − Не знаю, как вы, но сейчас, я уверен, что во многом ошибся. Я не только не остановил войну, все мои действия только усугубили и без того напряженную обстановку между нашими странами. Заганосу только это и было нужно, все мои действия он сделал неотъемлемой часть своего плана мести Балт-рейну. Но теперь я бы этого не допустил.              − Уверены? — в этот момент Махмут почувствовал, что министр дотронулся до его ноги своей, они были так близко, впрочем, ванна была довольно просторная, очевидно Луис сделал это специально, но его извечно проницательный взгляд ничего не выдавал.              − Абсолютно.              − Если вы так думаете, то вы заблуждаетесь. Его власть теперь поистине всеохватывающа, система управления которую он ввел проста до банальности, пусть столь жестока, но и сколь же действенна. Заганос идеально всё продумал и предусмотрел. Думаю, я ему завидую…              − Уверен, ему бы очень хотелось услышать от вас нечто подобное. Но вы говорите это мне нарочно. Думаете, что у вас получится меня разозлить?              − Хм, я бы точно этого не хотел.              − Тогда зачем вы так со мной поступаете? Вы ненавидите Заганоса и восхищаетесь им? Никогда в это не поверю. Это слишком даже для вас.              − Больше всего я бы хотел объективности в собственных суждениях. Но вы меня поймали, ненависть, правда, слишком на меня влияет. Как бы я хотел никогда больше не видеть Заганоса… Только не думайте, что вам удастся его свергнуть. У него слишком много сторонников, и он умеет хорошо себя обезопасить.              Подумайте, зачем вам так рисковать? У вас теперь есть все, о чем вы так мечтали. Полномасштабных войн не ведется, небольшие мятежи, не способны перерасти во что-то большее. Они не должны вас волновать. Мир без насилия невозможен. Вы уже не ребенок, перестаньте жить мечтами…              Несмотря на слова министра, Махмут оставался рядом, к тому же он желал стать ближе. Они сидели друг напротив друга, но Махмут больше даже не представлял никакого противостояния между ними. Обнять министра… Раньше это сделать казалось так до непозволительности просто. Зачем их отношения так изменились?