Цветочное удушье

      Хлюпающая почва под ногами и холодный ветер, заставляющий развеваться бежевый плащ, сопровождали Осаму всю дорогу. Внезапная участь, постигшая его, вынудила покинуть агентство и вернуться домой. Уходя, он достал из ящика ещё три бутона и, завернув в салфетку, избавился от них. С того момента дышать стало ещё труднее: горло словно обвили колючие стебли роз, как снаружи, так и внутри, мешая вдохнуть полными лёгкими, как это было раньше. Хорошо, что заветный дом уже виднелся на горизонте. Стараясь не привлекать лишнего внимания хриплым кашлем, Дазай поспешил к зданию.       Лязг ключей в замке, и он уже внутри — скидывает плащ и спешит наверх за аптечкой. Осаму знал, что единственное противоядие — поцелуй, но в сердцах у него все ещё была последняя надежда на обезболивающие. Открыв аптечку, Дазай начал перебирать мелькающие пластины с таблетками, пытаясь найти нужные, но там не оказалось даже простого аспирина. К этому моменту надежда на лекарства полностью угасла, а значит, идти за ними в аптеку больше не имело смысла.       Осаму невольно взглянул в зеркало и ужаснулся от увиденного, когда направлялся в спальню по коридору: синие круги под глазами, бледное лицо и затравленный взгляд. «Болезнь неплохо потрепала меня», — подумал он и усмехнулся от собственных мыслей. Очередной цветок снова перекрыл дыхательный путь, заставляя Дазая мучиться в раздирающем горло кашле. Бутон и окровавленные руки предстали его взору. Неизвестно, сколько уже цветов вышло наружу, но каждый давался ему больнее предыдущего.       Смыв кровь и выкинув бутон, Осаму лёг на постель и устремил взор в потолок. Он не знал, как проживет следующий день, как будет жить бок о бок с тем, из-за кого теперь страдает, а уж тем более как посмотрит ему в глаза после случившегося.       — Сделать вид, что ничего не было? Глупо. Рассказать всё, как есть? — рассуждал Дазай, прислушиваясь к эху собственных слов.       Уснуть у него не получится, а если всё-таки удастся, то его будут ждать далеко не самые приятные сновидения. Порывшись в таблетках, Осаму всё же нашёл нужное снотворное. Он моментально проглотил две таблетки и, швырнув одежду на другой конец кровати, завернулся в плед. Затем прикрыл глаза, желая уснуть беспробудным сном. Но закрыв веки, в которые словно налили свинца, Дазай ощутил, как на его разум словно грянула буря противоречий, упрёков и бредовых мыслей. Тело будто жгло, а кожу запястий на обеих руках разрывало от адского зуда. Уже несколько часов Осаму ворочался в агонии, пытаясь хоть на час провалиться в дрёму.       За окном давно царила глубокая ночь, весь город спал, и Дазай спал вместе с ним, даже сквозь глубокий сон чувствуя, как его жизнь рушится подобно карточному домику на ветру.

***

      Тёплые лучики раннего солнца уже давно царствовали в Йокогаме, пробуждая её жителей. Перед сном Осаму задернул шторки, но некоторые лучи всё равно проникали в комнату. Да так, что падая на лицо Дазая, заставили его проснуться. Тот сел в кровати, машинально почёсывая запястье. Хоть он и спал в течении определённого времени, сном это вряд ли можно было назвать: каждые два или три часа он просыпался в холодном поту, а на постели, впитавшей в себя кровь, лежали новые белые бутоны.       Вновь избавившись от цветов, Осаму закинул постель в стирку и обратил внимание на перевязанные руки. Сквозь эластичную ткань виднелись белые лепестки. Сняв дрожащими пальцами слой бинтов, Дазай увидел причину зуда: прямо из вены пророс маленький стебель розы с уже распустившимся бутоном. То же самое произошло и со второй рукой.       Он никогда не знал о подобном симптоме и, ослеплённый ужасом, вырвал росток с корнем, о чём тут же пожалел. На месте стебля выступила кровь, а саму рану жгло, словно это был ожог. Скрипя зубами, Осаму поморщился и шёпотом выругался. Боль была настолько резкой, что в глазах помутнело, а колени подкосились и с грохотом коснулись паркета. Найдя в себе последние силы, Дазай поднялся и, стараясь особо не двигать раненой рукой, направился за другими бинтами. Хоть он и снял прежние с запястья, новые всё равно успели пропитаться кровью и покраснеть. Осаму хотелось поскорее избавиться от них.       Перевязывая запястье, Дазай заметил, что на месте старого стебля вырос новый, основание которого было ало-красным, как и центр прекрасного бутона, будто цветок питался венозной кровью. Осаму потерял счёт времени — ему долго пришлось возиться с руками.       Пора было идти. Дазай накинул на себя рубашку, брюки и бежевый плащ. Он редко выходил в подобном виде, но сегодня это не заботило его — главное, что не было видно ненавистных цветов. Приметное здание агентства уже виднелось, и Осаму ускорил шаг, чтобы не повторить вчерашнее утро. На этот раз за закрытой дверью его не поджидал Куникида. Сухо поздоровавшись со всеми, Дазай уселся за работу, как и прежде.       Словно ничего не изменилось.       Осаму ожидал более бурной реакции на его вид: бледная кожа, синие круги и новые бинты, которые уже местами пропитались кровью. Но лишь Акико одарила его укоризненным взглядом, а Накаджима, словно забыв вчерашнее, мило улыбнулся и спросил про его самочувствие, на что Дазай пробормотал что-то утешительное и тем самым отделался от дальнейшей беседы.       Во время работы Осаму нередко приходилось нагибаться, чтобы как можно тише плеваться цветками, а затем и вовсе прятать их в ящик на замок. Ёсано постоянно бросала на него сердитые взгляды, на что тот, взглянув на неё ответно, продолжал как ни в чём не бывало работать дальше. Он писал отчёты и иногда посматривал на Ацуши, который только делал вид, что работал. На самом деле тот погружался всё глубже в мысли.       В своё время Накаджима перечитал много книг, связанных с этой красивой болезнью — он знал все симптомы и тонкости заболевания. За пару дней до этого Дазай-сан был очень мил с ним, мог подойти и обнять просто так или же лишний раз похвалить, что было весьма не похоже на него, да и смущало самого Накаджиму. Внезапные симптомы копились, пока вчерашняя вылазка не расставила все точки над «ё». Тогда он обомлел от увиденного: наставник, сидя на коленях, мучился и кашлял белыми бутонами. Вспомнились недавно прочитанные цитаты из книг и обрывки из статей, складываясь в сложный паззл воедино.       Все опять страдали из-за него.       Ужасная догадка заставила Ацуши вновь убедиться в собственной никчёмности — он снова сделал больно дорогому ему человеку. Горячие слёзы обжигали его щёки, а ком, подкативший к горлу, душил его. Накаджима бежал по многочисленным коридорам и проливал в беспомощности солёные капли, пока не врезался в заботливые объятья Акико. Она утирала ему слёзы и мрачнела, узнавая всё новые детали его рассказа. Выслушав Ацуши, Ёсано распрямила спину и направилась на едва уловимый шум, оставляя недоумевающего Накаджиму в одиночестве.       Он мог бы и дальше углубляться в события вчерашнего дня, но прикосновение холодных пальцев Ёсано вернуло его в реальность. Ацуши взглянул на Акико.       — Уже обеденный перерыв. Пошли, как договаривались, — напомнила Ёсано и кивнула в сторону ещё неушедшего Осаму.       Накаджима поднялся с кресла и последовал за Акико. Вспоминая детали вчерашнего уговора, он встал чуть поодаль от беседующих коллег и сделал вид, что разговор его ни капли не интересует. Когда все сотрудники ушли, Ёсано взяла Дазая за руку и начала беседу.       — Осаму, останься, пожалуйста, — она усадила его напротив себя.       — Ты по поводу «этого»? Опять? — раздражённо ответил тот, глядя на неё.       — Это серьёзно, понимаешь? Если ты что-нибудь не предпримешь в ближайшее время, болезнь полностью поразит тебя, и ты умрешь не самой лучшей смертью, — сухо вымолвила Акико, а затем достала из кармана белый бутон. — …Это Ацуши, верно?       Услышав своё имя из уст Ёсано, Накаджима навострил уши, прислушиваясь к разговору. Ни один мускул не дрогнул на лице Осаму — он ждал этого вопроса.       — Да, — сухо подтвердил он, не отводя взгляд от глаз Акико. — Ты же понимаешь, что я ничего не могу сделать.       Дазай обречённо развёл руки и, забыв о недуге, оголил на пару секунд вылезающие из-под бинтов цветы. Взгляд Ёсано тут же скользнул по его запястьям, задерживаясь на лепестках. Осаму тут же отдернул руки в ожидании дальнейшей реакции Акико. Но она лишь холодно попросила:       — Дай свою руку.       Понимая, что всё делается из добрых побуждений, Дазай протянул ей руку. Ёсано ловко сняла слой бинтов и остолбенела: прямо из-под тонкой кожи Осаму росли стебли роз, серединки коих были ало-красными.       — Вот оно как, — потрясённо проговорила Акико, отпуская руку Дазая.— Вот тебе ещё одна причина закончить всё в ближайшее время.       За дверью послышались шаги и разговоры; Осаму с Ёсано разошлись по своим местам как ни в чём не бывало. Через несколько секунд в помещение зашли все сотрудники агентства. Снова воцарилась тишина, только иногда доносился скрип шариковой ручки или шелест бумаги. Ацуши и Акико до сих пор не могли отойти от беседы, всё ещё поглядывая на работающего Дазая. Тот вновь сидел за бумагами, не поднимая глаз, что было весьма не похоже на него. Разговор с Ёсано обрывками крутился в его голове, не давая сосредоточиться на работе. Просьбы Акико заставили его задуматься над дальнейшими действиями.       Раздумывая, Осаму всё же решил, что завтра всё закончится раз и навсегда. Утешенный этой мыслью, он сел за очередной отчёт для Куникиды. Он писал их до конца рабочего дня, ничего не замечая вокруг себя, пока Доппо не положил ключи от агентства на его стол и не попросил закрыть за собой дверь перед уходом. На это Дазай кивнул, подписывая последнюю бумагу. Краем глаза он заметил, что все постепенно прощаются и уходят, гремя входной дверью. Только Накаджима не спешил уходить. Взглянув на выполненную работу, Осаму выдохнул и, удостоверившись, что кроме него и Ацуши больше никого нет, громко кашлянул, выпуская наружу новые бутоны. Затем собрал вещи в сумку и подошёл к стене с грамотами агентства в ожидании ухода подопечного.       Он услышал приближающиеся шаги Накаджимы. Вдруг они прекратились, и Дазай почувствовал тёплое прикосновение ладони ученика. Он оглянулся, вопросительно посмотрев на Ацуши. Не поднимая глаз, тот, смущаясь, сделал несколько шагов ему навстречу. Это вынудило Осаму шагнуть назад и упереться спиной в холодную стену. Резким движением Накаджима привстал на носочки и накрыл сухие губы Дазая своими, глядя прямо в затягивающую глубину тёмных глаз напротив. Язык ученика скользил во рту наставника, одновременно с тем исцеляя его. С каждой секундой дышать становилось всё легче, и Осаму вновь ощутил это забытое чувство. Лёгкие, которые были словно окутаны шипованными стеблями, теперь освободились от их оков, позволяя вдохнуть полной грудью. Запястья под бинтами приятно щекотало, а давно утраченные силы вернулись, приливая к кончикам пальцев. Дазай, чувствуя недостаток воздуха, отстранился, схватив Ацуши и приподняв его. Тот обвил его шею руками, прислоняясь к стене. Дазай, не выпуская колени ученика из рук, впился в его приоткрытые губы, которые словно манили своей девственностью и нежностью. Осаму властвовал над беззащитным Накаджимой и ещё сильнее прижимал его к стене. Расширенные зрачки Ацуши бегали из стороны в сторону, пока щёки покрывались нежным румянцем. Дазай разомкнул их рты, напоследок прикусив нижнюю губу подопечного; тонкая нить слюны свисала, соединяя их сердца воедино, пока из уст вырывались тяжёлые вздохи.       — Что, настолько не понравилось? — увидев смутившегося Накаджиму и подняв уголки губ, спросил Осаму, на что тот лишь покачал головой в знак отрицания.       — Очень даже понравилось, — так же расцветая в улыбке, добавил Ацуши.       Их взгляды ни на секунду не отрывались друг от друга, продолжая открывать всё новые грани, видные только им. Дазай не чувствовал тяжести от того, что держал подопечного в воздухе, а тот перестал смущаться перед ним. Между ними пробежала искра, словно электрический разряд, который снова запустил их сердца. Взявшись за руки, оба подошли к распахнутым окнам и, облокотившись о них, молча наслаждались обществом друг друга. Солнце медленно садилось за горизонт, прощаясь с Йокогамой на ещё одну длинную ночь. Не выпуская друг друга из тёплых объятий, возлюбленные проводили последние лучи солнца, желая оставить вместе с ними их прошлые отношения, давая место новой совместной жизни, зародившейся в этот прекрасный осенний вечер.