Медный купорос

***

      Пустынный дом, который встречал своего хозяина холодом и равнодушием. Хозяин, который не знал, куда деть свою остывшую душу, и запирал ее в этом доме. Они нашли друг друга и стали одним целым. Теперь было нельзя представить их поодиночке. Вдвоем они безупречны.       Молодой человек в белой свободной рубашке с камнями вдоль рукавов босыми ногами ступал по холодному мраморному полу. Подойдя к колонне, он легким движением провел по ней пальцами и направился к дивану. Дневной свет пробивался сквозь окна, но больше свечения давали подсвеченные маленькими лампочками колонны. Вокруг все такое белое, что можно было сойти с ума. Этот дом — чистый лист.       Такие листы сгорают, когда история на них имеет плохой конец.       Ким Тэхен с легкой улыбкой рассматривал свое убежище, искал новые детали, но за это недолгое время он полностью изучил каждый сантиметр. Светлая печаль вновь нависла над ним. Образ парня с утраченной жизнью в глазах вновь и вновь появлялся. Вот он, такой замерзший и уставший, в тонкой кофте стоит в дверях. Вот он растерянно смотрит прямо в глаза после вопроса: «Игнорируете меня?». А вот он уверенный, спокойный и сильный чинит сантехнику под краном. Мощные плечи, лопатки выступающие сквозь майку, сексуальные бедра, спадающая на глаза челка и сфокусированный взгляд. Все это вместе собирается в образ мужчины, который сводит с ума. Теперь Ким Тэхен не имел представления, что делать дальше, и стоит ли что-то делать вообще.

***

      Чонгук не думал, что когда-нибудь вновь вернется в тот дом. Выходя на нужную улицу, у него появились мысли развернуться и не заниматься хуйней.       «Зачем попросил номер? Зачем позвал меня? Что возомнил о себе и почему я должен идти туда по первому зову?»       Почти дойдя до нужного дома, Чонгук остановился. Впереди шла маленькая девочка. На ней было голубое пальто, шапка со смешными разноцветными бубенчиками, а еще большой и пушистый шарф, который прятал все личико, кроме больших и выразительных глаз. Она медленно шла в сторону парня, постоянно смотря по сторонам. Испуганный и потерянный взгляд в глазах-бусинках. Чонгук смотрел на нее и не мог пошевелиться. Руки и ноги будто связали, не давая сделать малейшего движения, а на лице застыла тревога. Вдруг девочка побежала навстречу, раскинув руки. Две косички весело заболтались в разные стороны. Руки парня рефлексивно дернулись, но девочка пробежала мимо. Повернув голову, он увидел, как она обняла старого лабрадора в ошейнике.       — Я думала, что потеряла тебя и больше никогда не увижу, — она плакала, обнимая старого пса, который был больше ее самой. Девочка поглаживала шоколадную с проблесками седины шерсть. Пес весело махал хвостом, положив морщинистую морду на ее плечо. А Чонгук наблюдал за этим и не замечал, как его глаза начинали мокреть.       — Я тебя никогда больше не отпущу.       Парень смотрел, не отводя глаз, как девочка с улыбкой вытерла мокрые щеки, взяла пса за поводок и через пару минут исчезла за поворотом. Казалось, ее никогда здесь и не было. А он так и стоял, пока колючие мысли прокалывали все внутренние органы, пытаясь дойти до сердца. И только холодный ветер напомнил ему о реальности, вытянув из прошлого.       До нужного дома оставалось десять шагов, и Чонгук решил осмотреться вокруг. Разные дома: новые и старые, но все без заборов, как будто местным жителям нечего скрывать друг от друга, ну, или, как говорится, если хочешь что-то скрыть, — оставь на самом видном месте. Дом Ким Тэхена не сильно отличался от других, хотя стоял немного отстраненно и выглядел самым новым.       На улице было еще достаточно светло и ясно, хотя солнце уже начало опускаться за горизонт. Только ветер гулял как и где ему хотелось. У него нет закона, он может делать все, что задумает.       Остановившись на тротуаре напротив нужного дома, Чонгук осмотрел его. Стены, которые в прошлый раз показались бело-серыми, сейчас отражали закат и окрасились в оранжевый оттенок. Также он заметил две колонны перед дверью, держащие балкон. Все перила и рамы окон в доме были противоположно черными. Дом выглядел как белая половина «Инь и Янь».       Сейчас в доме на первом этаже горел свет, а шторы были не завешаны. Посмотрев в одно окно, Чонгук заметил фигуру, это вывело его из ступора. В этот раз дверь открылась сразу же. Ким Тэхен стоял в белой рубашке и хлопковых штанах.       — Добрый вечер, — Тэхен приподнял одну бровь и улыбнулся уголком губ. Чонгук смотрел холодным взглядом, и в голове появилась мысль, что этот парень решил просто с ним поиграть.       — Добрый.       Чонгук прошел внутрь, но не стал снимать обувь, показывая, что задерживаться не будет.       — Я написал, что у меня выходной.       Тэхен обошел его и закрыл дверь, гость через плечо посмотрел на него.       — А я не сказал, что мне нужен сантехник.       — И зачем тогда написали мне?       — Хотел провести с Вами этот вечер, — хозяин дома пожал плечами и стал подальше от парня.       — Тогда Вы ошиблись номером, — сказал Чонгук, прищурившись.       — Я никогда не ошибаюсь, — Тэхен отвернулся. Чонгук чувствовал напряжение со своей стороны и необычайную легкость со стороны Ким Тэхена. Это начинало заинтересовывать. По комнате раздались шаги босых ног. В углу отстраненно стояло два гобеленовых белых кресла, возле одного из них хозяин дома и сел на пол, уложив одну руку на мягкую ткань. Чонгук наблюдал за этим и не понимал, что ему делать. Теперь просто так уходить не хотелось.       Разувшись, он тоже прошел к креслам и сел в противоположное тому, возле которого сидел Тэхен. Чонгук потратил минуту, чтобы собраться с мыслями и посмотреть на парня, расслабленно лаская мягкую обивку подушечками пальцев.       — Не надо стараться и так смотреть на меня, — улыбнувшись, сказал Тэхен, не смотря на гостя.       — Как? — вскинул бровь Чонгук.       — Так грубо, — продолжал улыбаться Тэхен.       В доме повисла тишина. Было слышно только дыхание двоих. Чонгук на это ничего отвечать не хотел и просто отвел взгляд. Да и что тут можно ответить.       — За свою короткую жизнь я видел очень много людей. Могу отличить надменный и циничный взгляд от потерянного и бессмысленного. А именно так ты и смотришь, — Тэхен смотрел в окно над креслом и непринужденно говорил.       Резкий переход на «ты» и Чонгук повернул голову обратно на парня.       — И сколько тебе лет?       Такой же резкий вопрос, что хозяин дома засмеялся глубоким, искренним и чарующим смехом, закинув голову назад.       — Двадцать четыре, — Тэхен закусил губу.       — Не сравнивай меня с другими, — спокойно сказал Чонгук, смотря прямо в глаза собеседнику.       — А чем ты отличаешься от других? — Тэхен наклонил голову набок, от чего шелковистые волосы упали на глаза, и их пришлось поправлять, чтобы не потерять зрительный контакт.       Чонгук хитро улыбнулся, такая уловка не пройдет, рассказывать он ничего не собирался.       Сейчас он почувствовал наедине с Тэхеном спокойствие, слыша его ровное дыхание. Он перестал ощущать раздражительность, какую испытывал обычно при общении с другими людьми, даже с Хосоком. Этот парень вызывал своим внешним видом и общением непередаваемую легкость.       — На самом деле, мне это не интересно знать, я все и так вижу.       В глазах Ким Тэхена появилась грусть, а Чонгуку стало не понятно, что этому парню видно. Но спрашивать он не стал, пусть думает себе, что хочет. Гость просто перевел взгляд на дальнюю часть комнаты и заметил моргающий светильник. Это его не волновало, но хотелось, чтобы в доме было все идеально. Хосок всегда учил: видишь проблему — сразу решай ее. Но вместе с этим Чонгук сразу вспомнил и ту девушку в переулке, которой он тоже мог помочь, но не стал. На секунду в душу проскочил слизкий и мерзкий червяк, кричавший на всю, что он виноват перед ней, но парень резко зажмурил глаза и заставил его убраться.       — Почему звонок именно в нашу компанию, ведь много других находится рядом с этим районом? — Чонгук неожиданно даже для себя задал вопрос, который в самом начале почему-то волновал его. Сейчас спросить его показалось уместным.       — Я просто прочитал в газете объявление. Никогда раньше этим не занимался.       — Вызовом сантехников? — усмехнувшись, спросил гость.       — Да, — Тэхен улыбнулся, положив голову на руку. От него исходила беззаботность и непринужденность. Чонгук от этой атмосферы расслабился в кресле, уставившись на рояль, который одиноко стоял посреди комнаты. Мигающий свет создавал секундные тени, которые, казалось, становились все больше и больше.       — В доме есть запасные лампочки?       Тэхен посмотрел на Чонгука широко открытыми глазами, но увидев, куда направлен взгляд парня, посмотрел туда же.       — Не знаю.       Чонгук ничего не стал больше спрашивать и просто встал с кресла. Тэхен наблюдал, как парень расслабленной походкой шел к моргающему свету, наблюдал и чувствовал тепло, которое не испытывал в этом доме. Находясь рядом с ним, он ощущал спокойствие и безопасность. За это подаренное мимолетное редкое чувство, Тэхен захотел отблагодарить.       Вдоль стены возле окон стояло несколько светильников, похожих на песочные часы. Они были сделаны из белого пластика, а две части посередине соединял металлический ремень. Чонгук наклонился к одной из них, аккуратно открутил верхнюю часть и поставил на пол. Двумя руками взялся за края стеклянного цилиндра и повернул его на девяносто градусов вокруг своей оси. Положив лампочку на пол, он наклонился за плафоном, но услышал колкое звучание тонких струн. Будто маленькими иглами покалывало слух, а затем мелодия хрупкой волной ушла в более высокие ноты, с каждым уколом все выше и выше, пока не дошла до пика, оставив после себя трехсекундное молчание.       Чонгук подумал, что Тэхен включил эту мелодию на стереосистеме, ведь звук невероятно чистый, и повернул голову. Но никакой стереосистемы не было. В метре от него рояль, а за ним сидит сам Ким Тэхен.       Более тяжелая игра, от которой широкие и одновременно хрупкие плечи хозяина дома с каждым рывком поднимались вверх. Он прикрыл глаза, а пушистые ресницы содрогались с каждой густой нотой. Легкий перелив, и вот мелодия становится тягучей и невероятно красивой. Чонгук видел, как маленькие молоточки внутри рояля били по струнам и создавали музыку. Мелодия беспрерывно окутывала все вокруг. Хрупкие ноты переливались с объемными аккордами и сливались в одно целое, что-то совершенное. Глаза Тэхена бегали от клавиши к клавише, полностью отдавшись мелодичному порыву. Босые ноги с легкостью нажимали, то на одну, то на другую педали, придавая звучанию легкий шлейф, помогая нотам продлить и так короткую, но прекрасную жизнь.       Чонгук подошел ближе, чтобы увидеть изящные кисти, как по льду скользящие между клавишами, и самого пианиста, создающего ими воздушную и прекрасную мелодию. От каждой ноты в душе Чонгука что-то падало, оставляя маленькие трещины. С каждым переходом трещин становилось все больше, они паутиной разрастались внутри. Он посмотрел на Тэхена и замер, удивившись, насколько он необычен во время игры на рояле. Он создавал особую атмосферу своей легкой манерой, своим выражением лица. В один момент мелодия стала более мощной, пальцы Тэхена стали с большей силой нажимать на клавиши, а глаза выплескивали некую горечь с каждым звуком. Вдруг мелодия приняла быстрый темп и кисти умчались по нотам вместе со всем корпусом пианиста вправо. Пять ярких вскриков нот и Чонгук ощутил порыв ветра внутри.       Табун мурашек пробежался по всему телу парня от этого резкого перехода. Сияющая мольбой мелодия распространилась по воздуху сшибающим взрывом, впитываясь в каждую клеточку. Тэхена будто подхватила волна, его тело начало качаться из стороны в сторону, а лицо передавало легкую боль. Он полностью отдался игре, совсем забыв о причине. Музыка так и кричала о томлении в одиночестве и тоске. Тэхен молил о чем-то, играя ее, и одновременно показывал своему гостю знакомые переживания и чувства. Постепенно мелодия и сам пианист начали успокаиваться, каждая нота оставляла после себя приятное томление внутри. Тэхен закинул голову назад, прикрыв глаза, когда его пальцы последний раз дотронулись до заветных клавиш.       Чонгук не мог поверить, что это сейчас было с ним наяву. Он никогда не испытывал такого от музыки, да и никогда он не слышал игру на рояле вживую. Тишина, повисшая над двумя парнями, сейчас давила на уши. Дымка, охватившая всю комнату, стала пропадать, возвращая Чонгука к реальности. Он не знал, что сказать.       Тэхен, продолжая сидеть на банкетке, тяжело дышал, как будто сам переживал все вместе с Чонгуком. Он всегда полностью отдавал себя роялю.       — «Hello» Адель, — первым молчание прервал хозяин дома, — ее каждый толкует по своему, но сходятся в одном: песня о тоске и боли.       В этот момент Чонгук понял, что Тэхен внаглую влез в его душу. Вся эйфория испарилась, оставив лишь горечь. Внутри все начало бушевать. Парень резко развернулся и пошел к двери.       — Чонгук?       Тэхен встал и подошел к парню, держась на приличном расстоянии.       — Не нужно звать к себе и копаться во мне, — ровно сказал Чонгук, пытаясь не выплеснуть всю злость на незнакомого человека.       Тэхен спокойно наблюдал, как гость быстро обувался и лихорадочно пытался надеть куртку.       — Чонгу, — его руки коснулись, и парень ощутил тепло кожи и холодный металл на пальце парня, — приходи, когда тебе будет невыносимо. Я знаю, что смогу помочь.       От произнесенного имени тело впало в жар. Чонгук раскрыл рот, будто весь воздух вмиг испарился и оставил его в вакууме.       Он смотрел на него, замечая, как тот аккуратно вел розовым языком по нижней губе.       — Нет.       На улице достаточно стемнело, мимо проезжала пара машин, освещая дорогу фарами. Тусклые фонари редко стояли вдоль всей улицы, совсем не справляясь с туманом. Было холодно. Со рта парня шел пар с каждым выдохом. Он залез в карман за телефоном, чтобы удалить контакты Ким Тэхена или вообще заблокировать, чтобы больше никогда не писал и не звонил. Но на дисплее сразу выплыли пропущенный от Хосока и пара сообщений. Свет от телефона полностью перекрывал дорогу, и парень шел почти на ощупь. Любимый хен: «Чонгук, ты где?» Любимый хен: «Чимин в больнице, я к нему. Если хочешь, то приезжай тоже».       Чонгук убрал телефон обратно и пошел в сторону дома.

***

      Хосок пришел поздно ночью. Ноги сильно болели, хотелось быстрее лечь на кровать. Настроение было никакое, хотелось крушить все вокруг. В голове просто не укладывалось, насколько этот мир жестокий. Он пять часов провел в больнице с Чимином, ждал, пока тот очнется. Столько страхов всплыло в тот момент, хотелось опять выть на всю больницу, как и год назад. Но он взял себя в трясущиеся от злости руки и наблюдал за стрелками на часах, которые, казалось, совсем не хотели двигаться.       Чонгук уже спал и не слышал, как к нему в гараж зашел старший. Хосок наблюдал, как мирно вздымается грудь спящего друга. Он помнил, как чуть не потерял и его год назад, потерять еще одного он не хотел. Хосок не злился на младшего, что он не пришел, его можно понять. Он злился на себя. Он не помог ему вернуться обратно в свою жизнь и стать тем Чон Чонгуком, каким он был. От понимания этого одна горячая слеза стекла по щеке. Хосок рвано вытер ее рукавом, чтобы не раздражала кожу, и еще раз посмотрел на друга. Чонгуку на лицо упала прядь волос, старшему захотелось ее убрать, но он тут же откинул эту мысль и вернулся обратно в дом.

***

      — Заказ приехал, — крикнул Соджун, посмотрев в окно.       Хосок вытер руки об какую-то не особо чистую тряпку, валяющуюся прежде на полу, и пошел встречать машину. Чонгук сидел на диване возле стены в темном углу мастерской и рассматривал свои руки. Шероховатые на ощупь, с витиеватыми линиями на ладони и выступающими венами с тыльной стороны. Они казались ему грубыми и неказистыми по сравнению с изящными руками Ким Тэхена. Он вспоминал те длинные и пластичные пальцы, которые уже второй день не выходили из головы. Они танцевали на клавишах белоснежного рояля, как балерины во время исполнения «Лебединого озера» и создавали что-то чарующее. Мелодию, что играл Тэхен, парень много раз пытался найти, но именно такого звучания не было нигде. Ведь правда, что сыграть на рояле даже два раза одинаково невозможно.       Злость на пианиста прошла, и теперь на пальцах постоянно ощущалось легкое покалывание от его прикосновения. В голове Чонгука постоянно витали мысли о том, что Тэхен как-то безбоязно впустил его в свой дом, не проверил документы и слишком быстро доверил свою жизнь. Он совсем не боялся, впуская совершенно незнакомого человека. Значит ли это, что они с Чонгуком не такие уже и разные?       — Чонгук, помоги мне, — крикнул Хосок с улицы и вывел младшего из воспоминаний. Хен стоял рядом с четырьмя коробками и подписывал бумаги, потом натянуто улыбнулся доставщику и повернул голову. Чонгук стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал за другом. На улице светило осеннее холодное солнце. Ледяной ветер развевал волосы Хосока, и он недовольно съежился.       — Бери эти две, а я эти возьму.       Загруженные, они зашли обратно в мастерскую и услышали смех Соджуна.       — Не тяжело?       — Хочешь помочь? — с легкой улыбкой спросил Хосок.       — Не, Чонгук такой кабан, сам справится, а тебе подкачаться надо, работай, работай, — помахал он рукой, развалившись на полу.       Чонгук выполнил просьбу и пошел обратно на диван.       — Да ну нахрен, — простонал усталый Хосок и убрал челку со лба, — они не те вентили положили.       Соджун подошел к другу и посмотрел в коробку.       — Так эти даже лучше. А заплатил, как за те?       — Да. Походу они сами себя наебали, — засмеялись парни.       Хосок и Соджун разбирали приезжие запчасти, слушая «Black or White» Майкла Джексона по радио, и переговаривали о всякой ерунде. Чонгук не вслушивался и просто лежал, всматриваясь в потолок.       — Когда уже Чимин вернется? — спросил Соджун и Чонгук сразу вынырнул из своих мыслей.       — Может, через пару недель.       — Вот уроды, — злобно сказал тот, буквально выплюнув всю злость со слюной.       Хосок краем глаза заметил, что Чонгук слушает их, и начал говорить громче.       — Вся фишка в том, что они еще и оказались безнаказанными.       — А что вообще врачи говорят?       — «Повезло, что не убили, а просто покалечили», — процитировал язвительным голосом Хосок.       — Ха, просто покалечили: просто сломали руку и не оставили живого места, — нервно посмеялся Соджун.       — Я вчера опять ходил к нему, больно смотреть, — Хосок отложил детали и откинулся на пол.       — Сам виноват.       — Что? — старший повернул голову к Чонгуку, в надежде, что ему это послышалось.       — Нечего было шляться неизвестно где, — безэмоционально ответил Чонгук, все так же лежа на диване. Он не смотрел на старшего, а Хосок был готов прожечь в нем дыру. Соджун затих, боясь сказать слово, и начал копаться в коробке.       — Ты понимаешь, что несешь? — поднявшись обратно в сидячее положение, спросил Хосок. Его руки вспотели, захотелось проехаться ими по спокойному лицу друга.       — Он ответил за свою глупость, нечего из-за этого разводить драму.       — Какую нахуй глупость? — у Хосока от злости заиграли желваки.       — Если он не может за себя постоять, то нечего разгуливать ночью. Слабаки должны сидеть дома.       Хосок метнулся к Чонгуку, но Соджун быстро остановил его.       — Чонгук, что с тобой стало? — разочарованно спросил он.       Младший хмыкнул. А что с ним стало? Что обычно меняет людей?       — Уйди отсюда, я не могу тебя видеть. Терпеть это я не намерен, — выплюнул Хосок.       Чонгук смотрел на него и не понимал, что так разозлило друга, ведь все, что он сказал, — правда.       — Ты серьезно, хен?       — Сука, вы были с ним лучшими друзьями, а ты даже не сходил его подбодрить, он в этом нуждался. Он нуждался в тебе.       — А зачем мне это?       — А кто сказал, что это нужно тебе? — выплюнул злобно Хосок.       Они смотрели друг другу в глаза. У Хосока была злость и непонимание, боль за Чимина и за Чонгука, которого он любил. А у Чонгука не было ничего. Пустота, бездна.       Чонгук взял свою куртку, еще раз взглянул на своего хена и вышел навстречу холоду, не замечая, что оставил за собой еще больший.