Глава 7
7 апреля 2020 г., 20:32
***
Чем все же является тишина? Ответ прост — выдумкой. Настоящая тишина может свести с ума за считанные минуты, дав услышать звуки собственного тела: бег крови по сосудам или хруст шеи, похожий на звук при надкусывании чипсов. Тишина, которая слышится в моменты пустоты, громкая. Завывание ветра за окном, треск предметов, дыхание, биение сердца и многое не перечисленное являются постоянными спутниками, направляющими, атакующими и сопровождающими на протяжении всей жизни. Человеческое сердце — то составляющее тишины, которое раскрывает все маленькие тайны. Стук от сжатия старательных мышц, проходящий через все тело, ощущающийся при контакте кожи с кожей, слышимый чужими ушами на интимном расстоянии, — самый откровенный. Тэхен слышал этот стук, сердце Чонгука билось быстрее после собственных слов. Маленькие иголочки кололи все тело, пока Тэхен смотрел в темные глаза, закрыв на замок воющую совесть. Противоречить себе было до безумия опасно. Только самодовольная ухмылка, которую Чонгук рассмотрел в темноте, сама собой выпросилась наружу. Выпрямившись, Тэхен наклонил голову ближе, Чонгук не шелохнулся. Еще чуть-чуть и платиновые пряди коснулись бы чужой щеки. — Ты видишь меня? — спросил Тэхен, выдыхая горячий воздух. Приятная близость настолько дурманила голову, что еще немного, и он бы нарушил свои обещания, изменив самому себе. — Да, — Чонгук прошелся взглядом по лицу Тэхена, пытаясь понять намерения. Запах цветочного мускуса стал настойчивее, а рука Тэхена оказалась на бедре парня. Чонгук чувствовал, как она надавливает, когда Тэхен оперся. — Нет, тебе кажется, — говорил тягуче, будто заманивая в свои сети, и Чонгук почти попал в них, когда следил за движущимися губами, — ты на самом деле не видишь меня. — А как я должен увидеть тебя? — Чонгук боялся сделать лишнее движение. — Я покажу. Тэхен отстранился слишком резко и поправил края халата, открывшего вид на длинные ноги. Чонгук так и сидел, смотря туда, где секундами ранее находились чужие губы. — Останешься на ночь со мной? — произнес Тэхен, — мне страшно оставаться одному. Его глаза были как два водоворота, и Чонгук с каждым взглядом тонул все глубже и глубже. Хоть Тэхен и казался вначале сильным душой, но сейчас за его зрачками был страх, только непонятно: настоящий или искусственный. Запутанные слова и замерзшие пальцы. Необходимая боль и неизменная пустота. Непримечательно, что все это оставалось верным Чонгуку. За прошедшие полгода он чувствовал себя обиженным жизнью, закрывался, запивая горечь градусом, карал себя, не подпуская никого к своей жалости. Он рассчитывал оставаться в клетке, которую соорудил для себя сам, но пианист все перечеркивал. Это заводило в тупик, раздражало, злило и смущало. Каждый взгляд, каждый вздох запоминался быстрее скорости света, и с этим ничего не получалось сделать. Ким Тэхен казался ему не обычным человеком, а кем-то особенным. Однако очень похожим на него самого. Его хотелось оберегать, потому что себя не получилось. Смотря на темную фигуру, парень понял, что не хочет оставлять Тэхена одного. Он увидел что-то новое, касающееся жизни пианиста, и это ему не нравилось. Тэхен предложил разместиться на диване, чему Чонгук был не удивлен. Парень снял свою кофту, разулся и сел на мягкую обивку, наконец, расслабившись. Тэхен принес то самое одеяло, каким укрывал своего гостя в прошлый раз, и сел рядом, укутав двоих в мягкое тепло. И нет, они не соприкасались, не разговаривали и не смотрели друг на друга, просто отдались каждый своим мыслям, ощущая покой, находясь вместе. За окном бушевал ветер, гул которого доходил до спрятанных в доме ушей. Чонгук смотрел в окно, закусывая нижнюю губу, и сильнее заворачивался в одеяло, а Тэхен, смотря на рояль, был уверен, что это начало чего-то интригующего.***
Равнодушные квартирки с тонким слоем пыли на каждой поверхности являются обителями для однообразных семей. Когда смотришь на дома, одолевает восхищение, зная, что в каждом окне своя история, своя нелегкая судьба. Однако удивительнее то, что все они между собой переплетены. Мальчик лет семи бегал по кухне, наворачивая круги, и его совсем не волновал чужой дядя на этой самой кухне. Молодой парень, напрягая мышцы, отодвигал стиральную машину от стены, чтобы исправить проблему с наполнением воды в барабане. Глазам открылась куча грязи, которая находилась под ней, однако сантехник сделал вид, будто всего этого не заметил. Он хотел обратно перелезть, чтобы взять свой кейс, но его в руках уже держал тот самый мальчик, невинно хлопая глазами. — Как тебя зовут? — бесцеремонно спросил он. Любопытство в этом возрасте — главное обаяние детей. Незнакомый дядя прокашлялся, а мальчик широко заулыбался. — Чонгук. — А меня Нгуен, — мальчишка будто застеснялся своего имени и смущенно опустил голову, — у тебя красивое мужественное имя. Чонгук внутри удивился такому комплименту от маленького человека, но ничего не ответил. — Мне нужны мои инструменты, — сказал ровно мастер, а Нгуен сразу встрепыхнулся, вспомнив, что держал в своих тонких ручках довольно тяжелый чемодан. Он попытался его подать, но получилось лишь подставить ближе. Парень достал отвертку и упаковку нового клапана, стараясь не смотреть на мальчика, стоящего в десяти дюймах от него. Нгуен с восторгом наблюдал за работой Чонгука, стараясь повторять движения чужих очень сильных, на его взгляд, рук. Вот он вертел кистью, будто держал в руках отвертку и откручивал шурупы, как это делал Чонгук. Мальчик даже повторял серьезное выражение лица мастера. Дальше он делал вид, что сам меняет какую-то штуку, вытаскивая другие непонятные ему штуки, но безумно интересные. Чонгук увидел все это и грустно усмехнулся мальчишке, вспоминая, что когда-то был таким же, не познавшим реальности суровой жизни. — Зови маму, — негромко сказал парень, и Нгуен, довольный тем, что ему дали поручение, побежал из кухни. Мать мальчика выглядела лет на двадцать пять, довольно красивая, но уставшая. Это выдавали темные круги под глазами и измученная улыбка. — Спасибо вам большое, — сказала девушка, — мой муж в командировке, а я сама совсем не разбираюсь во всем этом, — она рукой показала на работающую машинку и улыбнулась. Чонгук натянуто улыбнулся ей в ответ, не заметив на пальце обручального кольца. — С Вас одиннадцать тысяч вон, — сказал он. — Ой, минутку, кошелек в комнате. Дожидаясь девушку, парень буквально всем телом чувствовал, как мальчик топтался в двух метрах от него, желая подойти, но делал вид, что не замечал этого, смотря куда-то в пустоту. Чонгук, наконец, вышел из последней квартиры после трудного рабочего дня. Хосоку нужна была помощь, и парень старался быть благодарным за жилье и терпение его выходок весь этот год. Однако и получалось все это через силу. — Чонгук! Вначале парень подумал, что ему показалось, но потом увидел догоняющего его Нгуена, который в руке держал лист бумаги. — Это тебе! — мальчик сказал это слишком громко, скорее всего, от волнения. Чонгук посмотрел на протянутый рисунок, видя на нем грустного мужчину с огромной отверткой в руке, по размеру она была почти с самого человека. — Мне? — удивился он и взял изрисованный лист. Нгуен смущенно улыбнулся и побежал обратно вверх по лестнице. Поблагодарить Чонгук не успел.***
Последние дни работа завалила Хосока с головой. Сокджин нашел хорошего инвестора для его маленького бизнеса, и теперь приходилось пропадать на работе чуть ли не круглые сутки, чтобы все подготовить к расширению. Отработав целый день, парень действительно устал и не придумал ничего лучше, чем выпить пива. В одиночестве. Одиночество для Хосока было не новостью. Полгода оно скрашивало ему вечера, пока боль скручивала руки и ноги ему названному брату. Чонгук был закрыт в себе, а у Хосока больше не было сил биться об стену. Чонгук был уже большим мальчиком, который должен был сам захотеть справляться, но у него это с блеском проваливалось. Он предпочел борьбе с болью саму боль. Смотреть, как Чонгук уничтожал себя, — не хватало эгоизма, поэтому старший спустя время стал чаще задерживаться на работе, оставался ночевать у Чимина, уезжал на недели к родителям в Кванджу, чувствуя поедающую его совесть по ночам. Приглушенная музыка и расслабленный на диване Хосок, державший в руке бутылку темного, казались завсегдатаями этой скромной мастерской. Он слышал настойчивые звонки, исходившие от телефона, оставленного в другом конце комнаты, и нежно касался губами горлышка бутылки. Хотелось исчезнуть, раствориться, чтобы, наконец, отпустить все обязательства. Хосок слышал, как открылась дверь, слышал неровные шаги по плитке, но продолжал смотреть в сторону окна, будто загипнотизированный. Рядом с диваном опустился серый кейс, а на саму потрепанную мебель сел Чонгук. — Как дела? — безэмоционально спросил старший, отпив еще. Чонгук прикрыл глаза, слушая мелодичный голос из радио. — Устал, — тихо ответил он. — Это хорошее чувство. Ты отлично потрудился сегодня, — Хосок поставил осушенную им бутылку на пол и повернулся к другу. — Спасибо, не думал, что будет так тяжело, — съязвил парень, провожая взглядом бутылку. — О чем думаешь? — старший положил левую руку на колено другу, сжав его. Младший приоткрыл глаза и закусил изнутри щеку. Когда после тяжелого дня он шел в мастерскую, у него и мысли не возникло, что Хосоку захочется поговорить. — Мне всегда есть, о чем подумать, — ответил он. — И ты никогда не делишься со мной. Это тебя губит, — старший встал с дивана и побрел к надоевшему телефону. «Уже», — пронеслось в голове парня, когда он снова закрыл глаза. Со дня их последней встречи с Тэхеном прошло два дня. Два дня благодаря Хосоку Чонгук был загружен работой, но каждый раз, когда он лишь задумывался о нем, внутри что-то переворачивалось. Он сам не знал, какой черт его тогда дернул сказать те слова, но чувства чего-то неправильного у него не возникло. Тогда, в свете луны и объятии холода, Тэхен выглядел действительно красиво, идти против этого не было смысла. Только вот это его больше всего и пугало. Парень хотел снова увидеть его, снова дотронуться холодных рук, а дни тянулись безбожно долго. — Понял я, понял, — Хосок повысил голос, разговаривая по телефону, чем вырвал Чонгука из дремы. — Мелкий, поехали, ты за рулем, я выпил.***
Сильной хваткой держа руль, Чонгук выезжал на магистраль, обгоняя черную старенькую хонду. Хосок сидел рядом, с кем-то переписываясь. Звук двигателя смешался с гулом города, исходившим из приоткрытого окна. Парень мельком посмотрел на часы на руке старшего, чтобы узнать время. Давно он не интересовался им, утопая в безрассудстве. — Чимину лучше, — произнес Хосок, продолжая смотреть в телефон. Чонгук еще больше сосредоточился на дороге, делая вид, что не услышал. Он думал о Чимине, помнил слова, сказанные Хосоку, и понимал, каким был идиотом. Со своей ненавистью к судьбе, он запутался окончательно, не различая добро и зло. — Когда я прихожу к нему в больницу, — старший отложил телефон на колени и устремил взгляд на мелькающие дома за окном, — мне это напоминает то время, когда ты лежал в коме. Чонгук напрягся, сжимая крепче руль. Он ненавидел те три с половиной месяца пустоты, после которых открыл глаза в совершенно новый мир, шагнув в нового себя. — Только тогда я был не один, Чимин не позволял мне сойти с ума так же, как и тебе отойти на тот свет. Разговаривал с тобой, помогал мыть, спал на стуле рядом с кроватью целый месяц, пока его взашей не погнали. Он был рядом, а ему отплатили одиночеством, — Хосок говорил тихо, будто бы самому себе, не замечая напряжение со стороны водителя. — Я схожу, — голос Чонгука будто был прокуренным, хриплым до невозможности. Хосок облизнул губы, подперев голову кулаком. Он не был удивлен такой смене настроения, за последние дни в друге что-то поменялось. Это было заметно по глазам. Если раньше взгляд был пустой и потерянный, то сейчас Чонгук был постоянно в раздумьях. Хосок не особо контролировал жизнь младшего, но замечал, что дома он стал находиться реже. Вариантов было немного, и один хуже другого. Посмотрев на Чонгука, старший отметил красивый профиль и сосредоточенное строгое лицо, когда тот вел машину, и мысленно усмехнулся тому, как вихри судьбы могут менять мировоззрение. Чонгук больше не азартный парень, любящий погонять на спор. Всего лишь один удар сломал его страсть, а вместе с этим и его самого.***
Ночь напоминала собой темную пелену. Чем выше поднималась луна, тем больше ее свет оголял настоящего, истового, правдивого. Комната, по которой ступала лишь одна пара ног, была окроплена запахом снежного мускари. Посреди стояла кровать с белым постельным бельем, которого невесомо касалось горячее тело, утопающее в тягучей слабости. Охваченные белым шелком руки наподобие полета водили по мягкой ткани, пытаясь малейшим трением доставить удовольствие от соприкосновения с холодом. Хриплые стоны периодически вырывались наружу, когда мысли прошлого вновь атаковали невинное сознание. Мучительно жарко и невыносимо паскудно. Тэхен дышал размеренно, пытаясь остыть. Холодные простыни щекотали нервы, в них хотелось утонуть и забыться. — Тэхен! — за пределами этого самозабвенного мира слышался знакомый голос. — Тэхен, ты где? Это Юнги! — доносилось с первого этажа. Хозяин дома секундно улыбнулся и разложил руки в стороны, занимая собой почти всю кровать. — Я наверху, — шепотом ответил он, будто Юнги мог слышать его в мыслях. Услышав тяжелые шаги, Тэхен повернул голову в сторону двери и закрыл глаза, наконец, увидев темную фигуру в проеме. Он еще раз провел ладонями по холодной ткани, улыбнувшись уголками губ. — Ты позвонил мне, — голос добирался до сердца. Юнги смотрел на открытое тело и дрожал. Этот человек сводил с ума. Время перевалило давно за полночь, уставший организм не мог нормально соображать, но видя такого Тэхена, парень думал лишь об одном. — Слышишь меня? — Юнги аккуратно подошел ближе, и Тэхен смог услышать звон металла. — Твои глаза были открыты. Тэхен был невероятен. Его головокружительные изгибы тела на белых простынях, прикрытые глаза, взъерошенные пряди. — Хаин заходил, — спокойно сказал Тэхен, разрезав тишину и задев лезвием Юнги. — Сука, — прошипел парень, потерев руками лицо, — что он сделал? — Ничего не успел, — Тэхен лежал, смотря в потолок. Тело продолжало гореть, и этому было лишь одно объяснение. — Иди ко мне. — Почему не успел? — Юнги проигнорировал просьбу, продолжая стоять в метре от кровати, и проскользил взглядом по откровенно голым ногам. — Чонгук помешал. Тэхен поднял забинтованную руку и улыбнулся. В этой улыбке было многое неизведанное. Бинты пора уже было менять, но сам он не мог. Оставалось только снова ждать Чонгука, который обещал приходить и помогать с этим нелегким делом. Только вот он все не приходил и не приходил. — Кто такой Чонгук? — вырвал его из раздумий погрубевший голос Юнги. — Парень, что спал на моем диване, — безэмоционально ответил Тэхен, кинув руку обратно на кровать и сразу же зашипев от пронзившей боли, когда бинт прошелся по ранам. Юнги прищурился. — И как он помешал? — в голосе слышалась угождающая самолюбию пианиста сталь. — Ляг рядом со мной, — Тэхен похлопал сбоку от себя. Юнги выдохнул и подошел к кровати, по пути стягивая куртку. От него пахло сигаретами, Тэхен посильнее вдохнул любимый запах Эссе и облизнул сухие губы. — Ты не ответил, — Юнги положил ладони на холодные простыни в дюйме от ног Тэхена, опираясь на кровать. Смотря на опьяненного усталостью хозяина дома, парень понял, для чего его позвали. — Ты приехал по первой моей просьбе после того, как я ушел, после того, как я сказал, что ты мне безразличен, — начал рассуждать Тэхен. — Но это не так, я знаю. Наконец-то зрительный контакт. Сквозь темноту и временную пропасть, бесчувственность с одной стороны и желание с другой. — Юнги, — слышать свое имя, сказанное этими устами, было лучшим, что случалось в его жизни, — ты хочешь меня? Все тело будто окатило ледяной водой. К чему такие вопросы? — Ты знаешь, что хочу, — Юнги смотрел ровно в глаза напротив и понимал, как же он давно и глубоко влип. — Тогда я твой этой ночью, — темные омуты карамельных при свете глаз утягивали, не позволяя думать и дышать. Юнги смотрел в блестящие глаза, а внутри все обрывалось. Тэхен лежал на кровати, распахнув руки, наблюдал за парнем слегка прикрытыми глазами, от чего пушистые ресницы содрогались в танце. Тэхен действительно был невообразимо красивым. Не видя его своими глазами, Юнги бы никогда не поверил, что такие люди существуют. Сейчас он был такой открытый для всего, и парень бы себе не простил, если не воспользовался этим. Тэхен потянул руку к нему и, схватившись за черную футболку, заставил залезть на кровать. Юнги расположился прямо над лежащим Тэхеном, опираясь на руки и колени. Так близко и тепло от нахождения двух тел рядом. Тэхен начал водить левой ладонью по чужой взмокшей спине, продолжая смотреть в закрывшиеся глаза своего гостя. — Я скучал, — сказал Тэхен, просовывая руку под футболку. Юнги не выдержал и, наклонившись к чужой шее, провел носом совсем рядом с горячей кожей, вдыхая природный запах. — Зачем ты так со мной? — прошептал Юнги, губами касаясь уха. — Мне невыносимо здесь. Подняв перевязанную руку, Тэхен попытался обеими руками стянуть чужую футболку, но тот, почувствовав жесткую ткань, вздрогнул. — Что у тебя с рукой? — Чонгук перевязал порезы. Резко встав на колени, Юнги возвысился над мягким телом. — Чонгук. Опять Чонгук. Что у тебя с ним? Тэхен прошелся глазами по подтянутому телу парня, замечая небольшой бугорок в районе паха. Собственные ноги были зажаты меж колен Юнги, чем Тэхен и воспользовался. Он поднял одну из них и начал поглаживать область промежности, заработав тяжелый вздох. — Пока ничего, — улыбнувшись, ответил Тэхен, продолжая свои нехитрые действия. — Пока? — Юнги вскинул бровь на эти слова. Парень продолжал стоять на кровати, опустив руки вдоль туловища, пока его ласкала чужая нога. Тэхен был из тех людей, которые не любят отвечать на вопросы или отвечать так, что лучше бы оставаться без ответа. Он подолгу витал в своих мыслях, заставляя других нервничать. До безумия непредсказуемый. — Хочу его себе, — пробуя слова на вкус. — Зачем? Тэхен наклонил голову набок, из-за чего его лицо стало освещенным луной. — Я говорил, мне невыносимо здесь. — Просто хочешь воспользоваться им? — с сожалением смотрел Юнги. — Да. — Как и мной сейчас? — Как и тобой. Юнги схватил чертову тэхенову ногу, дразнящую его уже несколько минут, и крепко сжал, отчего пианист улыбнулся. — Кто сверху? — грубый голос с нотками бархата возвращал Тэхена на землю. — Я.
