Медный купорос

***

      Фортепьяно — одно и самых пронзительных и чувственных музыкальных инструментов. Оно умеет общаться, умеет превращать обыкновенное в особое. Оно щупает душу, может лепить из нее подходящее здесь и сейчас. Волны от струн своим холодом или теплом окутывают, встраиваются в ДНК, а иногда и полностью перестраивают его, меняя все вокруг по своему усмотрению. Это ощущают все: сам исполнитель, его слушатели — и еще неизвестно, кто больше.       Послевкусие есть у всего: еды, фильма, музыки. Чонгук чувствовал это послевкусие, пока Тэхен, удерживаемый в его руках, смотрел ему в глаза.       — Тэхен? — Чонгук занервничал. Тэхен смотрел на него нечитаемым взглядом и это волновало.       Парень не понимал, почему эта композиция, но именно она так идеально облегала Тэхена, подходя ему. Чувственная, трепетная и в тот же момент порывистая и неожиданная в своем звучании.       — Мне она понравилась, — честно продолжал Чонгук. Сегодня он слишком откровенный.       — Тогда начнем сегодня, — Тэхен попытался встать, но крепкие руки вокруг талии оставались на нем. — Ты отпустишь меня?       Парень медленно выпустил пианиста из оков, запутываясь в своем сознании. Он отвел взгляд, пытаясь вразумить себя и понять, что сейчас произошло. Самокопание — страшная вещь, один раз поддавшись, можно уйти с концами. Роясь в себе, похоронишь. «Почему я его обнял? Почему сразу не отпустил? Почему продолжал держать? Почему я здесь на самом деле?» Слишком много «почему», и никто не мог дать ответ на хоть одно из них.       Тэхен подошел слишком неожиданно, но Чонгук даже не заметил, как тот уходил. На пюпитр опустились склеенные между собой куски бумаги, которые оказались нотами с выведенными вверху красивыми буквами, гласящими «Медный купорос».       — Я никогда не запоминаю ноты, — произнес Тэхен, осматривая свою кисть, — пальцы играют сами.       Пианист посмотрел на Чонгука снова, и нашел его глаза на своих. Парень хорошо справлялся с вызовом, что Тэхен бросил ему.       — Можешь свести ноги? Я сяду рядом, — проинструктировал пианист.       Бедра к бедрам. Белое к черному. Как инь и ян.       — Для того, чтобы уметь играть, нужно знать ноты и их расположение, — Тэхен говорил тихо, лаская подушечками пальцев первую октаву, а Чонгук, будто загипнотизированный, наблюдал за этим.       — Это нота До, — нажимая большим пальцем на белую клавишу прямо посередине, Тэхен закусил губу.       — Это — Ре, — указательный на клавишу, а глаза поскользили выше.       — Ми, — средний палец следующим вызвал более высокий звук, а взгляд Тэхена оказался прямо напротив чужой груди. Чонгук следил за ним, перестав дышать.       — Фа, — глаза выше с каждой нотой. Сейчас они ощупывали выступающий кадык гостя.       — Соль, — почти губы, чуть ниже, но очень близко. Снова большой палец нажал на клавишу сам, ловко обогнув все остальные. Тэхен будто перестал их контролировать, сосредоточившись лишь на Чонгуке, который так тихо сидел рядом.       — Ля, — вот они потресканные, но не менее соблазнительные от этого.       Чонгук пожалел о своей просьбе.       — Си, — высокая нота прозвучала на заднем фоне, пока пианист поднимался взглядом по чужому лицу, почти дойдя до самого искреннего.       — Запомнил? — глаза в глаза. Чонгук не видел ни одной ноты. Он уже понял, что это было очень плохой идеей. Тэхен был не таким, как многие из тех, кого он встречал.       — Покажи мне соль, — пианист улыбнулся, а Чонгук безошибочно нажал на нужную ноту, не разрывая взгляда.       — Моя бабушка преподавала в музыкальной школе и учила меня, — сказал парень, поняв, что переиграл хозяина этого белоснежного дома.       Назойливая мелодия издалась из куртки Чонгука, оставленной возле входной двери. Парень подскочил, наконец, разорвав зрительную связь, и подбежал к телефону.       — Чонгук, ты опаздываешь, — голос Хосока был уставший.       Парень посмотрел на Тэхена. Он не замечал, насколько этот человек притягателен, когда сидит рядом с фортепьяно.       — Я скоро буду, хен, — он положил телефон обратно в карман и обратился к Тэхену, — мне нужно идти.       — Конечно, — тот улыбнулся, оставшись сидеть на белой банкетке. — Приходи завтра в это же время, продолжим урок.       Тэхен светился в лучах солнца, но его улыбка затмевала даже их.       — Я приду, — парень не мог оторвать взгляд, и дело было не в вызове. Он так сильно не хотел уходить, что ощущал это кожей. Хотелось остаться рядом с ним, с таким легким и ничем не обязанным, хотелось быть таким же.       Чонгук вышел из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь и, наконец, вдохнул свежий воздух, не пахнущий цветочным мускусом, которым, казалось, пропиталась каждая клетка.

***

      — Добрый день, Вы готовы сделать заказ?       — Добрый, можно пока только воды?       — Да, конечно.       Цокот небольших каблучков становился тише, а Хосок провожал взглядом обтянутые синей юбкой ягодицы официантки, которая секунду назад учтиво улыбалась ему. Пленяющий запах еды полностью заполнил все помещение, вызывая недовольство в животе, но молодой человек терпеливо ждал Сокджина и своего нового инвестора, которые должны были подойти с минуты на минуту.       Неделя подготовки всех документов и скрытия черной бухгалтерии прошла муторно.       Следующий шаг — знакомство с человеком, который поможет с расширением. Хосок нервничал больше, чем обычно, ведь это был достаточно важный момент, испортив который, можно было бы помахать рукой всем планам, которые они выстроили с Сокджином. Когда тот приехал с новостями, которые должны были понравиться Чону, парень не ожидал, что тот так быстро со всем договорится, и Хосоку за неделю надо будет улаживать все дела в турбо режиме.       На так называемую бизнес встречу в поддержку себе парень позвал Чонгука, но тот благополучно опаздывал. Младший всегда был правой рукой Хосока, на которую можно было положиться, но последние полгода они были врозь. Хосок справлялся сам, а Чонгук не справлялся. И этот вечер, как попытка окунуть друга в былые времена, пошел бы на пользу двум сторонам.       Хосок приметил их сразу, только они зашли в ресторан. Сокджин вместе с возможным инвестором остановились возле гардероба, где его бывший друг сразу помог снять дорогое на вид пальто с изящной фигуры, а потом начал глазами бегать по залу в поисках Хосока.       Сокджин, держа под руку инвестора, поклонился поднявшемуся бывшему другу, и помог своей спутнице удобно сесть.       — Хосок-щи, знакомься, это наш будущий инвестор Кан Аен, — Сокджин представил свою спутницу, улыбаясь самой яркой улыбкой.       Закрученные черные локоны, карие глаза с аккуратными стрелками и слегка блестящие от красного блеска тонкие губы. Шифоновая черная блузка с достаточным вырезом открывала вид на пышную грудь, а бежевая бархатная юбка подчеркивала талию.       — Приятно познакомиться, — осматривая особу, Хосок не поскупился задержать взгляд на декольте. Эта девушка не была похожа на деловую женщину, которую описывал Сокджин.       — Взаимно, надеюсь, что мы с Вами сработаемся, — учтиво улыбнулась Кан Аен. Девушка была очень привлекательна внешне и выглядела максимум на двадцать пять лет, но ее поставленный строгий голос, официальная улыбка и острые глаза указывали на стальную натуру, из-за чего Хосок сразу же поменял свое мнение.       — Надо подозвать официанта, — сказал, задумавшись, Сокджин и начал вертеться в разные стороны.       — Я рад нашему будущему сотрудничеству, — Хосок выпрямился и попытался начать непринужденную беседу. Обстановка покалывала неловкостью, хотелось от этого избавиться раньше, чем принесут алкоголь.       — Сокджин много рассказывал о Вашей деятельности, я не сильно разбираюсь в сантехнике, но хочу вложиться в это, — строго ответила девушка, и принялась разглаживать рукава на черной шифоновой блузке. Больше она не смотрела на Хосока, а он не мог отвести взгляд.       Знакомая официантка снова подошла к столику и положила три карточки, после чего, забрав опустевший стакан, вернулась к обслуживанию других столиков.       — Хосока, ты же говорил, что будешь не один, — размышлял Сокджин, всматриваясь в меню, пестрящее нулями.       — Да, Чонгук немного опаздывает.       — Чонгук? — мужчина поднял голову. — А зачем ты его позвал?       — А ты против? — Хосок нахмурил брови.       — Нет, это твое дело, конечно, но, мне кажется, что он сюда не особо впишется, мы все же будем обсуждать серьезные дела, — Сокджин опять посмотрел в меню, водя пальцем по строкам.       — Кто такой Чонгук? — Аен тоже посмотрела на Хосока, отложив золотистую карточку.       — Мой близкий друг, без него бы не было моей компании.       Сокджин от этих слов усмехнулся, но промолчал.       — Тогда будет интересно узнать о его мнении по поводу расширения, — ответила девушка и снова взяла в руки меню. Она подняла на секунду глаза на собеседника напротив, и взмах длинных ресниц вызвал трепет в душе Хосока.       Он осмотрел эту пару, собирая новые мысли в кучу, и тоже начал думать над заказом. Чертов Чон Чонгук опаздывал уже на полчаса договоренного времени, и Хосок мысленно поставил галочку проехаться по нему поездом совести.

***

      Последние полгода казалось, что жизнь остановилась. Одни и те же стены оставались неизменными, а чувства застыли в одном потоке боли, который, как тягучий сироп поглотил в себя время, не позволяя ему двигаться. Только сейчас, пока Чонгук большими шагами ступал среди столов и множества будто застывших тел, он понимал, что время остановилось только для него. Земля не перестала крутиться вокруг Солнца, а Луна вокруг Земли. Все люди продолжали свою жизнь, будто Чонгук не попал тогда в аварию, будто с ним ничего не случилось, и он не потерял своего человека. Они жили, живут и будут жить, несмотря ни на что. Так же, как и Хосок, его любимый и единственный теперь хен, он тоже продолжал жить.       — Чонгук?       — Хен, прости за опоздание, — парень быстро сел рядом на серый кожаный диван, даже не осмотрев еще двух сидящих людей за столом напротив.       — Не страшно, — сжал бедро младшего Хосок, — знакомься, это Ким Аен, наш будущий инвестор, а с Ким Сокджином вы уже встречались.       — Приятно познакомиться, Чонгук, — девушка улыбнулась, обнажая белоснежные зубки и осматривая парня.       — Да, мне тоже, — Чонгук мельком посмотрел на Аен, потом на Сокджина и поклонился, приветствуя их.       — Надо попросить еще раз меню, — Сокджин снова стал крутиться в поисках официанта, но Чонгук его одернул:       — Я не голоден, спасибо, — осмотрел он блюда на столе.       — Без вопросов, — мужчина откинулся на спинку дивана, — тогда втягивайся в разговор.       — Так на чем мы остановились? — улыбнулся Хосок, обращая все свое внимание на Аен.       — Вы говорили, что первым вашим решением было арендовать новое помещение, мне эта идея нравится, и я не понимаю, почему вы передумали?       Чонгук сразу обратил внимание на строгость голоса этой девушки, от нее веяло уверенностью и некой властью. Он бросил взгляд на Хосока, улыбающегося собеседнице, и сразу понял, какой это вид улыбки. Парень уже видел ее однажды, и сейчас его внутри передернуло от воспоминаний, которые последовали после нее.       Вникать в дела и разговор Чонгуку не хотелось. Парень дал согласие на этот обед очень быстро, ведь его хён умел дергать за рычаги, и так же быстро об этом пожалел. Все вокруг было таким невыносимо живым и шумным, это раздражало, хотелось уйти, очень хотелось, хотя прошло всего несколько минут. Он думал, что готов вернуться, но на самом деле нет.       Вся напряженность сошла на нет только через два бокала вина по подсчетам Хосока и вечность по подсчетам Чонгука. Ему было душно среди этих разговоров, хотелось тишины или наоборот — шума до крови из ушей.       Чонгук не слушал, но наблюдал. Не умышленно он начал замечать двусмысленные взгляды со стороны Хосока, посланные Аен, и это настораживало. Он прекрасно помнил, чем закончились предыдущие отношения старшего, и отлично знал, как долго он отходил, напоминая Чонгуку самого себя сейчас.       — Хосок говорил, что Вы имеете причастность к его бизнесу, — внезапно Аен обратилась к Чонгуку, держа в руке бокал белого сухого.       — Небольшую, — ответил парень хмуро.       — Давай, Чонгуки, расскажи нам о своем вкладе, — Сокджин непринужденно отпил из бокала того же вина и дернул подбадривающе бровью.       — Нечего рассказывать, — пожал плечами Чонгук и тяжело выдохнул, окунаясь в прошлое, пытаясь вспомнить их с Хосоком первый год в Сеуле, — просто поддержка и небольшая помощь с обустройством.       — А сейчас, как мне известно, ты просто подрабатываешь сантехником. Новыми планами не интересовался?       — У меня свои планы, в ваши с Хосок-хеном я не лезу.       Только никаких планов у него не было.       Чонгук не видел, как лицо его хена пропиталось болью. Младший говорил не часто, но каждое сказанное слово напоминало Хосоку, что его друг не тот, кем был раньше. Парня совсем перестало интересовать все, что происходило вокруг. Чонгук будто стал роботом, который просто делал, не отдавая себе отчет для чего и зачем.       — Печально, — отозвался Сокджин и снова сделал небольшой глоток, — но и правильно, у тебя свои проблемы, которые нужно решать.       — Какие? — парень заметил этот намек и пропускать его мимо ушей был не настроен. Он прекрасно знал ответ на свой вопрос, но, когда его, как котенка, пытались тычить носом в собственное говно, ему не нравилось.       Над столом повисла тишина. Чонгук смотрел на Сокджина, стараясь понять суть сказанных слов, но в ответ получил легкую улыбку.       — Чонгук, прошу прощения, если мои слова показались оскорбительными. Я имел ввиду, что у каждого человека есть свои проблемы, и чужие не должны быть важнее. Если тебя не интересует бизнес Хосока, это нормально, я тебя понимаю.       — Но это не значит, что мне наплевать, — Чонгук дернул бровью, сказанные слова вырвались сами по себе, и парень даже не был в них уверен. Он ни в чем не был уверен.       — А почему слова могли показаться оскорбительными? — положила Аен подбородок на сомкнутые руки.       Что ответить — Чонгук не знал. Этот вопрос ему показался очень бестактным для такой солидной особы, и парень лишь отвел взгляд в сторону.       — У него проблемы с алкогольной зависимостью, — ответил Сокджин, прошелся салфеткой по пухлым губам и поднялся из-за стола, — простите, мне нужно в уборную.       Эти слова были как пощечина, хоть и являлись полнейшей правдой. Чонгуку никто никогда не объяснял, что, когда он будет пытаться вернуться обратно, найдутся люди, которые снова и снова будут утягивать назад. И сейчас он понимал, что даже если он выкарабкается, то перед его лицом всегда будут пальцы, указывающие на человека, который когда-то был куском дерьма, и не важно, по какой причине.       Рука старшего сжала бедро Чонгука сильнее. Парень проследил взглядом за мужчиной, и только тот скрылся за аркой, подскочил из-за стола и побрел на выход, случайно по дороге задев все ту же официантку.       За столом остались двое. Неловкость накрыла Хосока с головой и он побоялся, что может захлебнуться в ней.       — Простите его, — улыбнулся он Аен, которая непринужденно отпивала вино и даже не смотрела в его сторону.       — А кем он Вам приходится? — спросила девушка, поставив пустой бокал на стол.       — Мм, он мой донсен.       Хосок прищурил глаза, не понимая данного вопроса. Его внутри разрывало от двух лагерей, один хотел пойти за Чонгуком, другой — остаться здесь, парень метался как рыба в воде, не зная, что делать.       — Вы с ним такие разные, — продолжила девушка, — он грубый и замкнутый, в отличие от Вас. Так и не скажешь, что вы близки.       — Жизнь над ним постаралась.       — Да бросьте, — Аен засмеялась, откинувшись на спинку кожаного дивана, — он совсем молод, все в его руках. Чонгук сам не хочет быть хоть немного похожим на Вас. Ну ладно, что мы о нем да о нем, давайте вернемся к бизнесу.       Хосок посмотрел на пустой бокал девушки, потом взглянул на почти полный свой и осушил его одним глотком.       — Давайте.

***

      Неожиданный дождь в начале зимы должен был быть снегом, но, видимо, его время еще не пришло. Чонгук стоял под козырьком здания ресторана и смотрел в одну точку, полностью отметая все мысли, однако эмоции никак не скрыть. Он был зол. Зол на Хосока, который позвал его на обед, зол на Аен, которая задала ненужный вопрос, на Сокджина, который на него ответил, и на себя, потому что слишком быстро согласился на всю эту поеботу. Он же знал, что лучше всего оставаться в поганом гараже, не показываться осуждающим людям, ведь какого хуя они осуждают, если ничего толком не знают.       Чонгук хотел спрятаться от мира, который не понимал, насколько ему больно, насколько больно терять любимого человека.       Слезы опять начали литься, а он даже этого не заметил. Одно лишь напоминание мучило Чонгука, и деться было некуда. Одно напоминание вылилось в образы, слова, голос…       «Я без тебя совсем не справляюсь», — он бы хотел, чтобы эти слова услышали, но, только пытаясь их произнести, Чонгук будто забывал буквы. Он не понимал, что так сильно его сейчас вывело из равновесия, но соленая жидкость лилась по щеке, а он продолжал смотреть в одну точку, пока в его мыслях ветала почти прозрачная мелодия «Медного купороса».