Медный купорос

***

      Повернуть время вспять. Замерзнуть в прошлом и никогда не возвращаться в сегодня. Если бы это было возможно, он бы навсегда закрыл глаза, окунувшись в свою жизнь до встречи с человеком, который уничтожил все, что у него было.       Видеть до крика ненавистное лицо, снова чувствовать его прикосновение на своем теле, даже если оно было без намеков на близость, никогда не доставляли столько боли, нежели в ту минуту, пока автомобиль класса люкс плавно поворачивал на знакомую глазам, но чуждую сердцу улицу.       — Я скучаю, Тэхен. Хочу побыть с тобой хоть пару минут, — шептал мужчина одно и то же рядом, пока грубые дрожащие от неуверенности в своих действиях ладони лежали на бедре пианиста в тот момент, когда мысли самого Тэхена были заполнены кровью.       — Твоя память всегда тебя подводила, — сказал пианист, смотря в окно.       — И что на этот раз я забыл, любовь моя? — Тэхена пробрали мурашки от этих слов.       — Я тебя ненавижу.       Тяжелый смех прямо над ухом заморозил кровь. Автомобиль остановился напротив белоснежного дома.       — К сожалению, я помню об этом каждую секунду своей жизни.       — Тогда больше не приезжай, — ответил холодно Тэхен, положив ладонь на дверь, готовясь открыть ее.       — Кто тот парень, обнимающий тебя на остановке? — грубые пальцы повернули лицо Тэхена к себе за подбородок и ненадолго остались там. — Это было романтично.       — Ты знаешь мои привычки, — чужие глаза блестели, и рядом сидящий мужчина мечтал снова окунуться в этот блеск. Только рука пианиста резко отдернула чужую ладонь и вернула мужчину на землю, — спасибо, что довез.       Тэхен свободно открыл дверь и вышел на холод, зная, что его не будут задерживать и дадут просто уйти. Обернувшись назад, он увидел отъезжающий автомобиль и наконец-то почувствовал холод снаружи, а не внутри.       Блеск Rolls-Royce напоминал о богатстве и роскоши, которые всегда окутывали с ног до головы своими условиями и запретами. Чем дальше, тем хуже, чем ближе, тем неизбежнее. И теперь не верилось, что это все больше с ним не связано.       Белые конверты небрежной стопкой лежали на тумбочке рядом с кроватью. Видеть их каждое утро и вечер было невыносимо, но выбросить, не прочитав, было еще невыносимее. Тэхен любил письма, записки — все, что написано от руки в качестве послания, а этой слабостью в наглую пользовались. После встречи с человеком, который их писал, пианист хотел разорвать бумагу в ту же секунду, но что-то глубоко внутри не позволяло это сделать.       Возможно, лесть и признания, написанные в них, которые возвышали уверенность в себе.       Присев на кровать, Тэхен взял в руки один конверт, наконец, решив начать читать адресованные ему письма. Он отсрочивал это день за днем из-за присутствия в доме Чонгука, не желая отвлекаться на что-то другое, кроме него, ведь этот парень был еще одной слабостью, которая в тот момент была в приоритете.

***

      Сокджин стоял непринужденно, будто все так и должно быть. Только он стоял за столом Хосока и рассматривал бумаги, которые ему не принадлежали. Чонгук стоял за стенкой, так и не сдвинувшись с места. Не зная, как правильнее поступить, он решил снова позвонить другу.       — Кто там? — послышалось за секунду до набора номера.       Чонгук задержал дыхание, он почувствовал себя преступником, который прячется от полиции, хотя ситуация была обратной.       — Что ты тут забыл? — парень вышел из угла одним шагом, и его лицо залилось теплым светом от настольной лампы.       — Чонгук? Неожиданно, — улыбнулся Сокджин, выпрямившись над столом.       Чонгук ничего не ответил и продолжил смотреть на человека, которого с первой встречи считал подозрительным. Сейчас его сомнения подтвердились. Хосок никому не разрешал заходить в свой кабинет, когда самого его нет в мастерской, и Чонгук был уверен, что этот мужчина не исключение.       — Ты где пропадал? — обойдя стол, спросил Сокджин с грустью на лице, будто он действительно переживал из-за пропажи.       — Тебя это не касается, — ответил Чонгук, его глаза были наполнены безразличием, он чувствовал это сам.       — Если бы ты знал, как я волновался, то тебе было бы стыдно за свои слова, — мужчина оперся на столешницу и поправил очки в круглой оправе. Сокджин их надевал всегда, когда писал или читал, зрение его подвело с самого рождения.       — Я задал вопрос.       — Напомни.       Тишина накаляла, а стены сдавливали. Сокджин начал стучать пальцами по столу, разбавляя напряжение.       — Чонгук, — устало начал мужчина, — я хочу извиниться за те слова в ресторане. Я понимаю, что именно я стал причиной твоего исчезновения, я чувствовал себя ужасно из-за этого.       — Мне насрать, — выплюнул Чонгук. — Что ты делаешь в кабинете Хосока, когда его тут нет?       У Сокджина заиграли желваки, он сжал кулаки и отошел от стола.       — Я вижу, что тебя манерам никто не учил. Ведешь себя как не траханный придурок, мальчик, — чем ближе он с каждым словом подходил к Чонгуку, тем выше у парня задирался подбородок. — Тебе кажется, что весь мир должен крутиться вокруг тебя, все тебе должны, ведь ты бедный и несчастный, но это не так, — Сокджин остановился прямо в паре сантиметров от Чонгука. — Пора выйти из своего мира и понять, что ты не единственный, у кого проблемы, что ты не Иисус, приходу которого все должны радоваться. Ты жалкий и слабый, а такие люди никому не нужны.       Чонгук смотрел в глаза напротив и не мог сказать и слова. Аура Сокджина ломила кости, пошевелиться и ударить не хватало сил.       — Тебе же плевать на то, чем мы занимаемся с твоим хеном. Так не мешай, — сказал мужчина на самое ухо, четко проговаривая каждое слово.       Отойдя на шаг назад, Сокджин ярко улыбнулся, как во время первой встречи.       — Рад твоему возвращению, Хосок сильно переживал, — сказал напоследок он и вышел из кабинета, оставив после себя эхо тяжелых шагов и звон в ушах. Чонгук выдохнул, а после, быстро развернувшись, со всей силы ударил по стене, представляя на этом месте прекрасное и правильное лицо Сокджина. Он чувствовал, как хочет крушить и ломать, но вместе с тем ощущал и боль, которую потерял в закромах белоснежного дома и думал, больше никогда не почувствует.       Внутри все трясло. Дрожащими руками он достал телефон и начал набирать номер Хосока и, впервые услышав за долгую неделю свое имя взволнованным голосом, почувствовал накапливающиеся в глазах слезы.       — Хен, ты где?

***

      Неразрушимые мысли снова объединились против слабого человека, пытаясь забить его веру в будущее, которая начала маленькими просветами появляться в душе. Он думал, что есть шанс забыть о них, но каждый раз ему напоминали, кто он и что он сделал. Хотелось драть волосы на голове, чтобы не чувствовать происходящее внутри нее. Он делал так постоянно, день изо дня, чувствуя, как на кончиках оставались темные волосинки. И от одного взгляда на них становилось забавно, потому что он не чувствовал, как они вырывались. Однако когда он переставал так делать, ему сразу указывали на то, что они отрастают.       Чонгук сидел на кухне и ждал. Ветер гудел за окном и напоминал о времени, когда все было по-другому: о прошлой осени. Тогда парень даже не знал, что существует такая боль.       — Хорошо, что ты вернулся, — послышался усталый голос.       Чонгук резко повернул на него голову и увидел Хосока, стоящего в проеме с пакетами в руках.       — Правда? — спросил хрипло Чонгук, опуская голову.       — Я переживал за тебя, — старший поставил пакеты на пол, заглушив свой голос. — Где ты был?       — У знакомого.       Все-таки Хосок ошибался, Чонгуку было к кому идти, и от этого внутри него прошелся неприятный холод.       — Ему можно доверять?       — Я доверяю.       Хосок начал кивать головой, облизывая губу. Чонгука не было дома почти неделю, на звонки не отвечал, на сообщения тоже, а сейчас выяснилось, что он был у какого-то знакомого, про существование которого старший слышал впервые.       — Извини меня, я должен был пойти за тобой, — произнес Хосок.       — Нет. Я вспылил из-за хуйни, ты и не должен за мной бегать. Ты мне не мамочка, — Чонгук в темноте поднял глаза на друга, а в его ушах звенели слова Сокджина.       Хосок подошел к парню и положил холодную ладонь на его плечо.       — Ты уязвим, а я обещал быть рядом, — сказал он, жалея о своих поступках.       Чонгук ничего не ответил. Вместо слов, которые он так не любил говорить, он встал и обнял друга, почувствовав, как тот вздрогнул от неожиданности.       — Я больше не хочу быть слабым, — младший чувствовал, как глаза стали влажными.       Раньше никто никогда бы не посмел его унизить, а сейчас это мог сделать любой человек. Любой мог указать, насколько паскудно он выглядел, и тем самым понять, что именно он тот самый Чон Чонгук.       — Я не хочу больше быть униженным кем-то, не хочу, чтобы меня стаптывали в грязь, я могу быть другим, — он проговаривал это, обнимая своего хена, пока тот делал то же самое, выслушивая каждое слово.       — Главное, что ты понял это, а значит, ты уже не слаб, — Хосок наклонил голову к лицу младшего и посмотрел в мокрые глаза, — ты стал плакать чаще, а это признак силы, ты начал бороться. И теперь мне кажется, что в этом тебе начал помогать твой знакомый.       Чонгук резко поднял голову, задержав дыхание. Перед глазами сразу появилось лицо Тэхена с яркой квадратной улыбкой, которую он, казалось, запомнил на всю жизнь.       — Я давно заметил, что ты стал куда-то пропадать после работы, и теперь все встало на свои места, — парень молчал, ни говоря и слова, — моргни, если я прав.       Чонгук и моргнул, после чего прозрачная слеза покатилась кривой дорожкой по скуле. Иногда он задумывался, что рядом с Тэхеном, вопреки ожиданиям, ему становилось легче отпускать прошлое. И если это заметил Хосок, то это действительно было так.       — Ты должен быть счастлив, братишка. И если у тебя появился человек, который может тебе помочь в этом, то счастлив я, — сказал старший, прижимая друга еще ближе к себе. Он всегда был проницателен, а теперь Чонгук убедился в этом еще раз.       — Скажешь, кто он? — спросил аккуратно Хосок, на что Чонгук отрицательно закачал головой. Он доверял Хосоку, но хотел держать Тэхена в тайне.       Как бы то ни было, светловолосый пианист был только его спасеньем, а он только его.

***

      Часы за минутами, минуты за секундами — все так быстро сменяло друг друга, что не успеваешь дышать под сложившийся ритм. Чонгук чувствовал, как все вокруг начало свое движение, а маленький уголек внутри будто заточили в оковы. Начинать всегда было страшно, но еще страшнее стоять на месте. Он наконец-то позволил своему потоку нести себя, перестал держаться за ветку и вдохнул свежего воздуха, которого ему так не хватало.       Чонгук ехал с работы, чувствуя мощную машину под собой, которая была полностью в его власти. Но чем чаще он так думал, тем скорее себя отдергивал, в тот же момент, вспоминая ошибку, допущенную этими самыми мыслями.       На соседнем сидении зазвонил телефон, прикрытый документами о совершении сделки. Хосок за последние дни по просьбе младшего, загрузил его работой, чтобы наверстать упущенное, и сейчас он ехал максимально уставший из-за последниего вызова.       — Слушаю, — Чонгук быстро положил телефон на плечо и прижал головой, чтобы не отпускать руль больше, чем на пару секунд.       — Ты уже закончил? — спросил Хосок.       — Да.       — Через сколько тебя ждать в мастерской?       — Не знаю, — ответил Чонгук еле слышно.       — Хорошо, жду тебя, — Хосок ответил спустя пару секунд молчания и закончил звонок.       Чонгук посмотрел на дорогу, все так же придерживая плечом телефон. Он чувствовал себя странно, Хосок знал, куда он собирался ехать, и это было в новинку, будто его секрет узнали, и он перестал быть особенным.       Остановив машину на перекрестке, Чонгук быстро взял телефон в руку и нашел контакт Тэхена.       «Я приеду к тебе сейчас».       Он следил одновременно за светофором и галочкой возле сообщения, ожидая, пока последняя станет синей. Его глаза продолжали нервно бегать, пока красный цвет не изменился на желтый, после чего парень отбросил телефон обратно на сидение и отпустил педаль тормоза.       Казалось, чем чаще Чонгук приходил к Тэхену, тем спокойнее ему должно было быть, однако все было с точностью наоборот. Постучать в черную дверь было намного сложнее, и перед этим Чонгук решил проверить, ответил ли пианист на его сообщение. Прочитано, но ответа не было.       Холод пробирал сквозь легкую куртку, а едва ощутимый ветер трепал темные волосы, устраивая еще больший беспорядок на голове. Чонгук прошелся пальцами по прядям, пытаясь хоть немного выглядеть прилично, но внезапно открылась дверь, и показался сам хозяин дома.       — Я уже думал, что ты стал смелее и больше не будешь мяться у моей двери, — сказал Тэхен, рассматривая своего гостя снизу вверх. Чонгук же делал то же самое. Он не мог отвести взгляд от полупрозрачной белой рубашки, наполовину расстегнутой на груди.       — Заходить будешь? — улыбнулся Тэхен, невинно посмотрев, и протянул вперед руку. Чонгук коротко махнул головой и взял ладонь пианиста в свою, позволив себя затянуть в дом.       — Я только после работы, — сказал негромко Чонгук, снимая куртку.       — Я вижу, — поморщив нос, Тэхен продолжал осматривать парня, опершись на стену рядом с Чонгуком, — вся одежда чумазая, да и ты сам, — рассуждал он, приподняв одну бровь.       Чонгук от этих слов замер и поднял голову. В ответ на него смотрели мутные глаза, взгляд которых пробирал до мурашек. Будто проглотив язык, парень ничего не мог ответить и продолжал смотреть, пока Тэхен не наклонился и не прошептал:       — Ты такой грязный для моего дома.       Но сами эти слова, а точнее тот тон, каким сказал эти слова Тэхен, были грязнее. А когда Чонгук едва почувствовал чужой язык на своем ухе, внутри его все забурлило.       — И что мне делать? — проглотив слюну, спросил парень, осматривая платиновые волосы на затылке Тэхена.       — Подняться наверх.       Хозяин дома выпрямился и, оставив Чонгука, пошел в сторону лестницы.       — Я дам тебе полотенце и сменное белье с халатом. Помоешься в джакузи, — спокойно сказал Тэхен, не оборачиваясь.       Чонгук перестал думать обо всем, и только глухие шаги босых стоп пианиста сопровождали его в тот момент.       Поднявшись по мраморной лестнице вслед за Тэхеном, Чонгук не верил, что это все происходило с ним. Неужели он так легко подчинился этому мужчине, не сказав даже и слова. Это было совершенно не похоже на него, но Тэхен… За ним хотелось идти куда угодно, и сейчас это пугало.       — У меня нет душа или ванной, только джакузи, прошлые хозяева были специфичны в этом плане, — говорил Тэхен, присаживаясь на колени перед тем самым джакузи.       Оно было встроено в пол прямо напротив кровати, их разделял лишь напольный столик. Сама комната была светлая и просторная, а свежий зимний воздух из приоткрытого окна делал ее еще более совершенной. Чонгук бывал в спальне Тэхена нечасто. Прожив в доме неделю, он сюда почти не поднимался. Это было личным местом, а парень не хотел нарушать чужие границы.       Покрутив вентиль, Тэхен начал набирать горячую воду в белую круглую ванну. Он немного нагнулся вниз, чтобы проверить, не слишком ли горячая вода, а Чонгук проклял себя, когда заострил взгляд на обтянутых такими же полупрозрачными штанами ягодицах. Ему стало жарко, хотя до воды он еще не дотронулся.       — Когда наполнится, будь добр, выключи. А после можешь приступать, — сказал Тэхен, вставая с колен. Затем он прошелся руками по своей одежде, выпрямляя образовавшиеся складки, и медленно подошел к проглотившему язык Чонгуку, слегка улыбаясь, — не обожгись, вода горячая.       Что-то в Тэхене изменилось, парень это заметил, и эти мысли полностью заполнили его голову. Однако сказать, что ему это не нравилось, он не мог.       Проводив взглядом пианиста, медленно спускавшегося по лестнице, Чонгук начал раздеваться. Через голову он стянул с себя кофту, а после начал расстегивать пряжку ремня. Спустив штаны, парень все скинул рядом с джакузи и занялся бельем, а когда и то оказалось снятым, он начал медленно опускаться в большую ванную, зайдя туда двумя ногами.       Такой роскошью Чонгук еще не пользовался, и сейчас он чувствовал себя не в своей шкуре. Горячая вода понемногу обволакивала его покрывшуюся от контраста с холодным воздухом мурашками кожу, а сам парень с каждой секундой все больше хотел остановить это безумие. Он полностью нагой стоял посреди комнаты над кристально чистой водой, вглядываясь в ее отражение, и не понимал, он ли это на него смотрит в ответ.       Хоть Чонгук и перестал держаться за ту несчастную ветку, позволив потоку нести себя, но все же маленький кусочек стебля он оторвал и унес с собой.       «Давай, Чонгук, не будь жалким куском дерьма, даже помыться не можешь», — пронеслось в его голове, и после этого он сел на выступ, почувствовав, как горячая вода доставила отрезвляющую от ненужный мыслей боль, протекая в интимное место.       Расслабив плечи, он оперся на спинку и вытянул ноги. Вода доставала лишь до бедер, а все остальное тело было покрыто мурашками, отчего все волоски встали дыбом. Перестав нагнетать себя, парень начал крутиться в поисках геля для душа и шампуня, но рядом не было ничего.       — Я забыл тебе оставить, — послышался тягучий голос рядом, а после и медленные шаги. Чонгук повернулся и осмотрел две темные бутылочки, протянутые хозяином дома.       — Спасибо, — хрипло сказал Чонгук, понимая, что сейчас Тэхен рассматривает его полностью голого. От этой мысли стало некомфортно.       — Знаешь, — начал пианист размышлять, дотронувшись пальцами до губ, — у меня появилась идея.       Чонгук не пытался угадать какая, когда Тэхен замолчал и начал подходить ближе, а лишь наблюдал, как левая нога пианиста окунулась в воду рядом с его, а правая — с другой стороны.       — Как хозяин дома, — продолжил Тэхен, стоя в воде и возвышаясь прямо над парнем, а Чонгук поднял голову и посмотрел прямо в опущенные к нему глаза, — я хочу сам помыть своего гостя.       Не дождавшись ответа, Тэхен положил ладони на плечи Чонгука и прямо в одежде аккуратно опустился на колени, сев на чужие бедра, пока его гость замер, даже не дернувшись. Но только парень почувствовал вес пианиста на себе, у него сработал рефлекс, и он схватил его за талию, чтобы не уронить.       Устроившись на Чонгуке удобнее, Тэхен запрокинул голову назад и провел руками по волосам, заправляя пряди за уши.       — Мне нравится, какой ты сегодня послушный, — промурлыкал почти на ухо, когда потянулся за гелем для душа, оставленным им за спиной Чонгука.       Чонгук молчал, не зная, как ему на такое реагировать, зато начал реагировать его член, когда Тэхен, растерев гель своими ладонями и образовав пену, нанес его на чужую грудь и начал намыливать кожу, едва ощутимо цепляя ее ноготками.       Проглотив слюну, Чонгук убрал одну руку с чужой талии и закрыл пах, на что Тэхен не обратил и малейшего внимания, с той же невозмутимостью продолжая мыть гостя.       — Как на улице погода? — невзначай начал говорить пианист, наливая себе на руки больше геля. Шум воды заглушал его голос, но парень все равно услышал.       — Холодно, — хриплым голосом ответил Чонгук, наблюдая за пианистом, окруженным горячим паром.       Вместо следующего вопроса, Тэхен перешел на плечи, начиная их массировать, пока лишняя пена стекала по груди Чонгука, оставляя после себя мокрые дорожки.       Не зная, куда деть глаза, Чонгук опустил их вниз и был готов поклясться, что это было худшим его решением за последнее время. Его сердце начало биться еще чаще, потому что некогда белая ткань штанов, намокая, начинала становиться прозрачной, тем самым так же оголяя его самого.       — А сколько тебе лет? — резко посмотрел в глаза Тэхен и положил руки на шею Чонгука, ощутив ее массивность.       — Что? — медленно поднял взгляд парень обратно, не услышав вопрос. Головокружение от горячего пара и ноток возбуждения сбивало с толку, в ушах звенело, а внизу все тряслось.       — Сколько тебе лет? — Тэхен повел руки по шее дальше, смыкая их в замок. Пена щекотала кожу, а пар был вокруг, создавая дымку вокруг двух молодых людей.       — Двадцать два.       Если можно было и утонуть в этой ванне, то только в глазах светловолосого пианиста, который намеренно или нет, пытался утопить.       — Я тебя старше на два года, — продолжил Тэхен, пока Чонгук боковым зрением замечал, как вода медленно заполняла все больше и больше, тем самым миллиметр за миллиметром показывая новые участки тела Тэхена. Платиновые волосы от большой концентрации пара вокруг начинали влажнеть, а по лицу пианиста скатывались маленькие капельки пота, каждую из которых хотелось поймать.       — Ты будешь дальше меня мыть? — спросил раздраженно парень, когда молчание и бездействие Тэхена начали сводить с ума.       — А тебе нравится? Мне всего тебя помыть? — наклонив голову набок и подняв бровь, спросил Тэхен, после чего убрал одну руку с шеи и начал опускать ее вниз.       — Нет, только сверху, — ровно ответил Чонгук, смотря прямо в глаза напротив.       Тэхен улыбнулся.       Немного привстав на колени, Тэхен попросил Чонгука отодвинуться от стенки, чтобы позволить ему намылить спину. И когда это произошло, пианист начал дотрагиваться своей грудью до груди парня, чтобы достать каждый сантиметр, а холодная гладкая ткань касалась горячей груди Чонгука.       Когда Тэхен вернулся на место, снова прикоснувшись мягкими ягодицами к крепким бёдрам, Чонгук заметил, как намокла его рубашка. Он резко закрыл глаза, только увидел темные бусинки сосков, еще больше придавливая дернувшийся член ладонью.       — Открой глаза и смотри, пока можешь, — сказал Тэхен, потянувшись за дождиком. Чонгук так и сделал, снова послушавшись. Тэхен уже сам был почти весь в пене, его влажные волосы блестели, а белая пена во всей ванной искрилась от света.       Рядом с парнем вода становилась мыльной, прикрывая обзор на тело Тэхена. В момент, когда горячая вода ударила по разгоряченному телу струей, Чонгук не выдержал и убрал вторую ладонь с талии Тэхена, теперь двумя руками прикрывая дергающийся член. Он задержал дыхание, стараясь ни о чем не думать, но гладкая рука пианиста, свободно скользящая по прессу, задерживаясь на каждом кубике, значительно мешала этому.       Воздержание длиною в год дало свои плоды.       Пианист бережно водил дождиком по всему телу Чонгука, пока капли воды попадали на него самого, тем самым позволяя увидеть гостю больше. Когда пианист поднял дождик над головой Чонгука, чтобы намочить его волосы, из-за воды парень, наконец, перестал видеть. Улыбнувшись сощуренному Чонгуку Тэхен наклонил голову и на секунду замер, когда его взгляд столкнулся с хмурым силуэтом возле лестницы. Усмехнувшись, он выключил воду и продолжил свои действия, не обращая ни на что внимания. Чонгук сидел прямо под ним, сощурив от воды глаза, не имея возможности их протереть. Набрав шампунь, Тэхен нанес его на черные волосы и начал пальцами его втирать, перед чем Чонгук не смог устоять и наконец-то глухо простонал, вызвав этим довольную улыбку.       — Я сейчас вернусь, — на ухо сказал Тэхен.       — Куда ты? — потерянно спросил Чонгук, чувствуя, как пианист поднялся и с его одежды начала капать вода.       — Не волнуйся, я вернусь к тебе, — уверил Тэхен, снимая мокрую рубашку и оставляя ее рядом с Чонгуком.