Медный купорос

      

***

      — Неси еще полки! — слышался крик.              Запах сварки вперемешку с режущими ухо звуками дрели заполняли всю мастерскую.              — А где я тебе их, блять, возьму? — кричали в ответ.              Глухой удар падающего молотка и сразу следующий за ним крик.              — Хосок, у нас проблемы, — в кабинет зашел изнуренный Соджун и окинул взглядом развалившегося на кресле Хосока, — ну, класс, мы там паримся с этими стеллажами, а ты тут…              Он хотел продолжить, но Хосок отвлекся от телефона и посмотрел на него недобрым взглядом, который заставил заткнуться в ту же секунду.              — Что ты хотел? — спросил Хосок, откинув телефон на стол.              — Не хватает деталей для стеллажей, а еще Трэй уронил молоток себе на ногу, а Чимин снова опаздывает, и я уже устал за все отвечать один, — тараторил Соджун, смотря, как его друг поднялся с кресла и начал потягиваться.              — Чонгук не звонил? — спросил Хосок, обходя стол.              — Он мне никогда не звонит, — Соджун скрестил руки на груди.              — Обещал, что позвонит сразу же, как его отпустит, — нахмурился Хосок, проходя мимо Соджуна, и снял с крючка за дверью куртку.              — А что с ним? Ушел позавчера, даже не попрощался.              — Не знаю, — ответил Хосок и вышел из кабинета, оставив Соджуна в полном замешательстве.              Когда Хосок принимал решение расширить свою небольшую, но успешную компанию, в голове не появилось и мысли сколько проблем это принесет. Сокджин обещал помогать со всеми трудностями, поэтому протесты сами собой исчезли, а вперед пошла деловая жилка, требующая денег. Однако больше всего он не был готов к разгрому в своей мастерской, после того, как нанял группу профессионалов. Занимаясь круглые сутки документами, решая все финансовые вопросы и заебываясь по самые пятки, Хосок нанял двух братьев, которые должны были решить все проблемы с обустройством мастерской, но что он видел?              — Вы идиоты? — ровным тоном спросил Хосок, смотря на двух парней, которые рассматривали голую ступню одного, сидя на полу.              — Босс, молоток упал прямо на большой палец, больно, — чуть не плакал Трэй, младший из братьев.              — Мне очень жаль, но подуть не смогу, — Хосок прошел мимо них, направляясь к выходу, по пути накидывая куртку, — а доплачивать за задержку не буду.              Свежий морозный воздух коснулся лица, напоминая, что уже середина декабря. Выдыхая пар, Хосок отошел от мастерской и достал телефон, чтобы снова набрать Чонгуку и снова услышать гудки без ответа.              Раньше было спокойнее, всегда было известно, где он и что он. Гараж, музыка, боль. Однако теперь Чонгук стал пропадать на дни, а потом приходил, будто ничего не произошло. Это волновало до чертиков, а боязнь того, что младший мог связаться с плохой компанией, тучей висела над головой, но чем больше Хосок боялся, тем больше бездействовал.              Снова положив телефон в куртку после безрезультатной попытки дозвониться до Чонгука, Хосок мысленно послал его к черту. Он говорил, что больше так пропадать не будет, но снова его унесло неизвестно куда и зачем, а главное — неизвестно с кем.              Мысли о новом знакомом, который помогал справиться с прошлым, вызывали тревогу. Хосок был рад, что хоть кто-то мог воздействовать на его состояние, но для этого не обязательно было пропадать бесследно на целые дни. Злость на младшего каждый раз появлялась где-то внутри, но Хосок старался ее давить, понимая, что тем самым еще больше отдалится. Единственное, что ему оставалось, — это проявить свое доверие, а с этим у парня были огромные проблемы.              — Простите, не подскажите, тут раньше была мастерская, — с правой стороны послышался звонкий женский голос, Хосок обернулся и окинул взглядом девушку с копной кучерявых рыжих волос.              — Мастерской больше нет, теперь тут будет магазин сантехники. Но у меня мастер есть, если что-то нужно, я позову, — улыбнулся Хосок улыбкой, которую обычно дарил посетителям.              — Я работаю в баре тут недалеко, «Морсель», может, знаете, — начала девушка, но Хосок ее перебил, указав, что бывал там пару раз. — Сломался унитаз в туалете для гостей, вы сможете починить?              Девушка мило улыбнулась и потопталась пару раз на месте, скорее всего от холода.              — Через минут десять должен прибыть мастер, совсем забыл, что он любит опаздывать на работу. Я ему передам, он зайдет.              — А можно у вас подождать его? Я очень замерзла, — Хосок оглядел ее одежду и удивился, ведь на ней была лишь тонкая кофта и колготки с юбкой.              — Идем, — махнул он головой в сторону мастерской, а потом посмотрел на дорогу, в надежде, что увидит бегущего на работу Чимина. Его рука была не в таком плачевном состоянии, как ожидалось, поэтому легкую работу выполнять тот просился. Хосок не мог отказать другу, чувствующему себя бесполезным.              Звук сварки снова наполнял комнату, когда Хосок провел внутрь молодую девушку. Все парни во главе с Соджуном удивленно ее осмотрели, а потом вопросительно уставились на Хосока. Буквально пять минут назад он вышел на улицу, а обратно вернулся с молодой полуголой для начала зимы особой.              — День добрый, — улыбнулся Соджун, провожая взглядом девушку, которую Хосок провел к дивану — единственной мебели, которая осталась.              — Здравствуйте, — улыбнулась она ему, поправив непослушную прядь на лбу.              — Не хочешь объяснить? — не переставая улыбаться незнакомке, Соджун подошел к другу.              Хосок осмотрел его с ног до головы и, тяжело выдохнув, направился в свой кабинет.              — Как Чимин придет, позовите меня, — кинул он, прежде чем закрыть дверь и оставить всех присутствующих в непонятной тишине.              Осматривая полупустое помещение, девушка старалась не обращать внимания на молодых людей, которые полностью забыли о своей работе и смотрели на нее.              — Я отвлекаю вас? — усмехнулась она им смущенно.              — Нет-нет, все в порядке, — будто проснувшись ото сна, парни начали крутить головами в поисках своих инструментов.              Такими растерянными они выглядели забавно, поэтому девушка прикусила губу в улыбке и достала телефон, делая вид, что ей кто-то пишет.              Соджун бросал на нее пару взглядов, не понимая, почему в середине декабря она была одета так легко, но спросить не решался. Однако еще больше его тревожило состояние Хосока. Он был замкнут и неразговорчив, будто в него вселился Чонгук.              Только именно мысли о нем и делали Хосока таким.              — Чего такие загруженные? — послышался звонкий голос.              Из-за сварки никто не услышал, как пришел Чимин, только его крик заставил обернуться всех.              — Я думал, тебя ветер унес, — крикнул ему в ответ Соджун, — ты опоздал на час.              — Форс-мажор, как всегда, — Чимин обольстительно улыбнулся, а после подошел ближе к работающим братьям. — А чего еще не готовы стеллажи? Я думал, что приду, а все готово, — недовольно цокнул он языком.              — У нас тут свои форс-мажоры, — тяжело выдохнул Соджун, — как раз тебя и ждали.              — Чтобы вы без меня делали, — усмехнулся Чимин, а после заметил девушку, незаметно сидящую на диване в углу мастерской.              — Только ты с одной рукой и можешь решить эту проблему, — засмеялся тихо один из братьев, а второй подхватил.              — Это кто? — нахмурился Чимин.              — Хосок привел минут пятнадцать назад. Ничего не объяснил. Попросил позвать его, как придешь, — проговорил Соджун и замер. А через секунду помчался к кабинету друга, чем испугал Трэя, который чуть не упал задницей на пол.              Быстрые шаги молодой девушки, за которыми не поспевал парень, раздавались по всей улице. Чимин был удивлен, что такое хрупкое на вид создание передвигается почти со скоростью света. Однако то, что он отставал от нее, Чимин спихивал на тяжелый кейс с инструментами, ведь именно он мешал ему догнать девушку. Только этими мыслями он себя и подбадривал.              — Чего мы так спешим? — усмехнулся Чимин, отставая от девушки уже почти на метр.              Услышав эти слова, она засмеялась и, развернувшись к парню, ответила:              — Я оставила бар. Если приедет хозяин, то будет не очень хорошо.              — Ну, тогда и правда надо ускориться, — засмеялся Чимин и сравнялся с девушкой, чувствуя, как сильно пульсирует занятая кейсом рука.              Чимин не бывал в «Морселе» раньше, хотя этот бар находился совсем рядом с мастерской. Зайдя за девушкой в здание, он даже расстроился, что так поздно узнал о нем. Включенный свет открыл глазу несколько деревянных столиков и бар с кучей алкоголя. Однако лишь от одной мысли, что язык касается спиртного, парню показалось, что его сейчас вывернет.              Чимин знал, что Хосок очень ждал его выписки из больницы, но не думал, что это ожидание равно десяти бутылкам пива и еще трем бутылкам виски. На утро он не чувствовал себя не то, что здоровым человеком, а не человеком вовсе.              — Ох, если бы я не напился пару дней назад, то с удовольствием остался бы в Вашей компании, — выдохнув, проговорил Чимин.              — Что за повод был? — улыбнулась в ответ девушка и наклонилась под барную стойку.              В баре было совсем тихо, и пахло свежеиспеченной выпечкой. Чимин заметил, что по соседству находилась пекарня, поэтому сладкий запах еще сильнее подтолкнул к мысли, что нужно будет туда зайти после вызова.              — Я выписался из больницы, — ответил с грустью в голосе Чимин.              Рассматривая бордовые диваны возле стены, он даже не заметил, что его ответ проигнорировали. Чимин прошел вперед и поставил кейс на столик.              — Поздравляю с выздоровлением! — восторженно сказала девушка, показавшись из-под барной стойки. В ее руках была связка ключей, которой она размахивала в воздухе. От неожиданности парень чуть не укусил язык, но, посмотрев на девушку, мягко улыбнулся:              — Спасибо.              Чимин наблюдал за веселыми кучеряшками, которые болтались в разные стороны, когда девушка чуть не в припрыжку шла в его сторону, и не мог понять: она просто не заметила или специально решила сделать вид, что не уловила его грусти.              — Как Вас зовут? — внезапно спросил он.              Неожиданность на чужом лице Чимин заметил сразу же.              — Буви, — смущенно улыбнулась, наклонив голову набок.              — Приятно познакомиться, я Чимин.              — Я знаю, — усмехнулась Буви, — Вы любитель опаздывать.              Чимин от этих слов звонко засмеялся, и если бы он задумался в тот момент, то понял, что эта девушка — первый человек, который вызвал в нем такой искренний смех.              — Где там Ваш унитаз? — спросил он, продолжая смеяться.              — Пойдемте, — с довольным лицом прошла мимо него Буви, — я Вам все покажу.              Свое дело парень знал отлично, поэтому даже в позе собачки над унитазом он чувствовал себя на высоте. Он перечинил столько унитазов за время работы у Хосока, что не сосчитать, хотя и устраивался менеджером. Только спустя некоторое время он понял, что пользы от него будет больше, если часть вызовов, с которыми не справлялся Хосок, он возьмет на себя. Так и случилось.              Поняв причину поломки, Чимин мельком посмотрел на девушку и усмехнулся. Обычный засор, а ей пришлось раздетой пробежать десяток зданий.              — Сколько примерно займет починка? — спросила девушка, тщательно наблюдая за действиями парня.              — Минут десять, — ответил Чимин, доставая средство против засоров, а после вспомнил о руке, — ну или пятнадцать.              — Надеюсь, что не больше.              До этого сосредоточенный Чимин повернулся к девушке и нахмурил брови.              — А что такое? — спросил он тихо.              — Должен скоро приехать начальник, он не должен узнать, что я Вас вызывала, — так же тихо проговорила Буви и поджала губы.              Чимин не понял, в чем будет проблема, если они с ним встретятся, но махнул девушке головой и начал работать, чувствуя, как его спину прожигает взгляд. Однако через пару минут раздался телефонный звонок и Буви, кинув пару слов Чимину, вышла из помещения, оставив его одного.              Он не хотел подслушивать, но Буви говорила слишком громко.              — Через сколько Вы будете? Хорошо. Да, все хорошо. Нет, никаких происшествий. Хорошо. До свидания, — говорила девушка, а Чимин слышал, как дрожал в тот момент ее голос.              Закончить починку получилось раньше, чем предполагали. Мастер удалил засор и вышел в зал. Барменша уже была одета в рабочую форму.              — Уже закончили? — с надеждой в глазах спросила Буви.              — Да, — гордо махнул головой.              Буви подбежала к парню, тревожно посмотрев на дверь. В ее руках был маленький красный кошелек.              — Сколько с меня? — улыбнулась она.              — Нисколько. Если будут еще проблемы, вот мой номер, — Чимин протянул маленький клочок бумаги из своей записной книжки, — звоните.              — Как так: нисколько? — удивилась Буви, прижав кошелек к груди.              — Подарок от меня, — Чимин улыбнулся, всматриваясь в яркие глаза.              — Я так не могу. Сколько все-таки? — не успокаиваясь, девушка открыла кошелек и начала доставать деньги.              Чимин хмыкнул и скрестил руки на груди, чувствуя дискомфорт от гипса под курткой. Буви все больше начинала ему нравиться.              — Давайте так: я к вам приду вечером, и Вы меня угостите напитком на эту сумму.              Девушка замешкалась, но все же согласилась, чем вызвала у Чимина явное удовлетворение началом рабочего дня. Уходить совершенно не хотелось. В компании этой девушки было легко и весело, а у Хосока пришлось бы работать.              — Мне надо убегать, иначе Ваш начальник приедет, — сказал он, поднимая с пола кейс.              — Точно, спасибо, — подвердила Буви, уже занявшись протиранием барной стойки от неловкости.              Почувствовав мороз на лице, Чимин обернулся на закрывшуюся дверь и тяжело выдохнул. Именно такого искреннего и светлого человека ему не хватало в своей никчемной жизни. Сильнее сжав кейс в руке, парень повернул в сторону мастерской, захваченный разными мыслями, совсем забыв о том, что хотел зайти в пекарню.              

***

      

      Зеркальное отражение в воде, когда опускаешь взгляд, теряясь в себе. Зимний свежий ветер, уносящий все плохие мысли прочь. Серебристые белки, которых Чонгуку с Тэхеном так и не удалось поймать. Чонгук не знал, как люди живут в мире, полном боли и ненависти, но рядом с Тэхеном хотел это понять. Парень помнил взгляд, бегающий с дерева на дерево, чтобы заметить пушистый хвост, и думал, что такой Тэхен должен быть выгравирован в его памяти навсегда. Детская невинность вперемешку со взрослым озорством. Еще пару недель назад Чонгук думал, что боль, которая облизывала каждую клеточку его тела, — единственное, что может быть ему позволено. Однако вчерашний проведенный вместе с Тэхеном вечер дал понять, что ничего невозможного нет. Они вместе старались плыть вперед, а Чонгук крепко держал пианиста за руку, чтобы не остановиться.              — Чонгу, — по плечу провели рукой, — просыпайся.              Только сознание проснулось, в нос резко пробрался запах Тэхена. Чонгук открыл глаза, замечая полную темноту вокруг.              — Сколько сейчас времени? — спросил он сонным голосом, чувствуя, слабость во всем теле.              — Шесть вечера, — голос Тэхена после сна казался еще глубже.              Закрыв обратно глаза, Чонгук повернулся на спину и потянулся. Тэхен стоял рядом с кроватью и наблюдал, как сильное тело вытянулось, а сам Чонгук глухо простонал, чувствуя удовольствие от потягиваний.              — Ты спишь постоянно, тебе плохо? — проговорил Тэхен, присаживаясь на колени рядом с ним.              — Не думаю, — выдохнул Чонгук, всматриваясь в черты пианиста.              — Я хочу тебе кое-что показать, — улыбнулся одним уголком губ Тэхен и протянул руку, — пойдем со мной.              Чонгук снова пошел на поводу, протянул руку в горячую ладонь и поднялся с кровати, позволяя увести себя. Вялое после сна тело было послушным, чем и пользовался невинно улыбающийся Тэхен.              Ступив босыми ступнями на лестницу, Чонгук раскрыл в удивлении глаза. Его лицо озарилось теплым светом, а рубашка Тэхена засветилась от огня.              Пианист крепко сжал ладонь парня и медленно спускал их обоих вниз, пока Чонгук делал нерешительные шаги, рассматривая всю комнату в свечах. На полу, на тумбочках и столах — везде стояли белые свечи, освещающие комнату.              — Если ты задумаешь посчитать, то их двадцать, — усмехнувшись с лица Чонгука, сказал Тэхен.              — Я дурак считать? — не думая ответил парень, а после испуганно посмотрел на Тэхена.              Пожав плечами, пианист наконец-то отпустил чужую ладонь и прошел вперед.              — Я бы посчитал, — хмыкнул он.              Сколько раз Чонгук думал о том, что все происходящее неправильно? Сосчитать и это будет сложно, особенно, когда мысли были заняты спиной, скрытой за шелковой рубашкой.              — А что, свет отключили? — попытался съязвить парень, на что получил хитрую улыбку.              — Сегодня у нас особенный вечер, — Тэхен взял одну свечку и начал рассматривать ее.              — Мы будет пить? — сказал Чонгук первое, что пришло в голову. На самом деле выпить с Тэхеном он мечтал давно, именно после вечера с поцелуем, который все равно казался ему таковым.              — Нет, — ответил Тэхен загадочно и, обернувшись, взглянул на Чонгука, — мы опьяним друг друга сами.              Намджун.              Почему именно мысли о нем приходили в голову? Зачем боль снова начала прорываться? А ведь все могло бы быть по-другому. Он мог бы так сидеть вместе с Намджуном, а не с человеком, которого почти не знал. Он мог бы касаться Намджуна и быть счастлив. Только теперь он сидел на полу в большой светлой комнате, вокруг были свечи, а рядом сидел человек, которого раньше он бы даже не подпустил к себе. Так почему же сейчас этот человек — единственный, с кем он мог быть?              — Чувствуешь запах? — внезапно спросил Тэхен, опираясь на руки.              Они вдвоем сидели на подушках на полу посреди комнаты, между ними стояла привезенная доставкой еда, а свечи, расставленные рядом, отдавали теплом и были единственным источником света.              Их тела ласкало пламя, а волосы блестели золотом. Тепло и уют погружали с головой, но даже в них Чонгук не мог расслабиться. Он взглянул на Тэхена, а потом на кусок мяса в своей вилке. Они молча ужинали, временами бросая друг на друга взгляды, и не замечали, как вокруг начала складываться неоднозначная атмосфера.              — Пахнет едой, — просто ответил он, запихивая мясо в рот.              — Ты романтик? — в голосе Тэхена ощутилось возмущение.              — Не думаю, никогда не делал ничего романтичного, — не задумываясь, ответил Чонгук, высматривая на тарелках помидор Чили.              Он старался делать вид, что не замечал взгляд Тэхена на себе, боялся, что не удержится. Пианист всегда вел его вперед, только их глаза соприкасались, поэтому Чонгук решил не смотреть.              — Пахнет огнем и теплом, — Тэхен ответил сам, — я люблю сидеть при свечах. Все мои страхи сразу вырисовываются в тенях. Я вижу их, поэтому и не боюсь.              — Какие у тебя страхи? — спросио неожиданно для себя Чонгук. Он следил за руками пианиста, которые гладили голое бедро, но в лицо смотреть не решался.              — На данный момент я боюсь, что ты уйдешь.              Чонгук резко поднял голову.              — А я боюсь, что уйдешь ты.              Тэхен сразу отодвинул рукой еду и сел ближе. Их колени соприкоснулись, а лица оказались рядом. Именно то положение, которое так любил пианист. Чонгук небрежно выпустил из рук вилку, завороженный лицом напротив. Прямо за ними была темнота, и лишь дрожащие огоньки позволяли видеть друг друга.              — Свечи помогают отражать наши страхи. Оглянись, — начал шепотом говорить Тэхен.              Чонгук нехотя посмотрел на пламя самой близкой к ним свечи, замечая, как оно танцует от любого потока воздуха.              — Нет, не на саму свечу, а на тени, — Тэхен взял парня за подбородок и потянул к себе, чтобы контролировать направление взгляда, — они все внутри нас, а сами свечи помогают им проявиться, позволив нам стать легче.              Тэхен говорил медленно, вытягивал каждое слово. Чонгук посмотрел в его глаза, а после положил руку на ладонь, удерживающую его подбородок.              — Ты говорил, что поможешь мне, — прошептал Чонгук.              Надавив немного на руку пианиста, Чонгук приоткрыл рот.              — Я помогаю, — ответил Тэхен, смотря на чужие губы.              Между их лицами было двадцать сантиметров, однако сейчас Чонгук высчитал: ему достаточно десяти, чтобы коснуться. Пламя сглаживало черты лица пианиста, делая их более мягкими, Чонгук надеялся, что в этот момент он выглядел привлекательным тоже.              Волнение по крупицам овладевало всем телом, из-за чего Чонгук не мог пошевелиться. Внезапная мысль о том, нравится ли Тэхену на него смотреть так же, как и ему на него, просочилась в голову. Пианист смотрел прикрытыми глазами будто опьяненный, Чонгук видел, как дрожали его ресницы, однако мысли Тэхена оставались загадкой.              — Сколько раз тебе было очень страшно? — Тэхен наклонил голову, чувствуя, как его руку сжимают.              Чонгук моргнул, понимая, что слишком долго смотрел, отдавшись неправильным мыслям.              — Очень?              Тэхен довольно улыбался, пока Чонгук пытался взять себя в руки. Его лицо все еще удерживали рядом длинные пальцы, не разрешая отодвинуться ни на миллиметр.              — Да, очень.              Первый раз, когда мама впервые оставила его одного. Второй раз, когда бабушка попала в больницу. Третий раз, когда он посмотрел на соседнее сиденье и увидел своего любимого в крови. Все остальное бы Чонгук не назвал очень. Все остальное — просто страшно.              — Не знаю точно, — ответил он. Теплые пальцы на подбородке не давали трезво думать, не позволяя боли овладеть им, но выдавать себя он готов еще не был.              — Ты хочешь, чтобы я помог, но сам мне не открываешься, — равнодушно проговорил Тэхен, отпуская Чонгука и откидываясь на спину.              Выдохнув горячий воздух, Чонгук опустил голову и облизнул губы. Он не знал, правильно ли все сложилось, правильно ли было то, что они не приблизились друг к другу, но то, что внутри все бурлило в тот момент, он знал лучше всех.              Для чего Чонгук приходил к Тэхену? Чтобы тот помог справиться с болью? Или чтобы нагло воспользоваться им, забыв любовь в страсти?              Последние дни все мысли о пианисте окрашивались в красный цвет. Они брали верх над болью, а из-за этого парень чувствовал к себе отвращение, мелькающее жизнью. Той самой, которая у него когда-то была. К ней хотелось вернуться, но внутренний мазохист продолжал просить оставаться на границах боли, умолял каждую секунду думать о прошлом, желал удовлетворения, не разрешая продолжать жить. Новые мысли вызывали чувство предательства, будто можно было думать только о том дне, а жить только горем. Но каждая минута в белоснежном доме возвращала обратно, к чему-то привычному, но и такому чуждому.              Чонгук отвернулся от света, позволяя тени овладеть лицом. Тэхен был прав, в них заложены наша боль, наши страдания, наши страхи, Чонгук тонул снова.              — Чонгу, — послышался бархатный голос.              Он хотел и одновременно боялся откликаться на зов.              — Чонгу, — продолжал звать.              — Что? — не вытерпел своего имени.              — Мне было больно и страшно, когда погибли моя мать и младшая сестра, — тихо сказал Тэхен и сдул одно свечу рядом с ним. — Как-то раз, когда было до того невыносимо, что хотелось исчезнуть, мне помогла женщина, протянув маленькую тонкую свечу. Она сказала, что пламя боли можно потушить, но нельзя избавиться от дыма. Я не понял ее слов тогда, наверное, было слишком рано, но сейчас я знаю, как нужно поступать.              Перед глазами пролетела вселенная. Чонгук почувствовал, как по телу прошел неприятный холод.              — Что ты делаешь? — удивился он, когда Тэхен резко поднялся и, переступив его ноги, пошел к другим свечам.              — Ты не хочешь рассказывать мне о своих проблемах, тогда давай просто их затушим. Символически, — обернулся на него с улыбкой. — Это не избавит тебя от терзаний, ведь они внутри, но нельзя создать что-то новое, не отпустив старое.              Чонгук продолжал сидеть и наблюдать, как свеча одна за другой гасла, оказавшись меж двух пальцев пианиста. Тэхен делал это спокойно, будто проворачивал много раз. Однако каждый раз, когда пианист гасил свечу, он смотрел на Чонгука, бросая ему вызов.              — Ты видишь, как пропадает тень за тенью? — спросил Тэхен, сдувая следующую свечу.              Чонгук видел, оборачиваясь вокруг себя. Комната с каждой потухшей свечой становилась темнее.              — Пусть твоя боль ослабнет.              Тэхен шагал медленно, проплывая от свечи до свечи, а когда осталось всего две, остановился.              — Одна у тебя, одна у меня, — проговорил тягуче он, — давай потушим вместе, избавившись от того, что нас держит в прошлом.              Чонгук взглянул на свечу рядом с собой и взял ее в руки, а после поднялся и подошел к Тэхену, который также держал свечу перед собой. Гладкий воск плавился в руках.              — Я хочу помочь, не отталкивай меня, — мягко улыбнулся пианист. Лица обоих освещались двумя свечами. Каждый отпускал свою, наполненную болью, отчаяньем, ненавистью и страхами. Им стоило лишь потушить пламя, и они исчезнут.              И они сделали это вместе, а темнота поглотила их с ног до головы. Глаза перестали видеть, и Чонгук почувствовал, как его лица коснулась холодная ладонь.              — Ты отлично постарался, а теперь пойду спать я, — проговорил бархатным голосом Тэхен, а после начал расстегивать пуговицу за пуговицей на своей рубашке. Сердце Чонгука забилось чаще, когда глаза начали привыкать к темноте и парень увидел, как все больше тела Тэхена оголялось прямо перед ним. Легкий ветерок прошелся по ногам, когда шелковая рубашка водопадом упала вниз к ногам. Чонгук смотрел лишь в искусное лицо рядом, чувствуя ладонь на своем.              — Спокойной ночи, Чонгу, — закусив губу, сказал Тэхен и, развернувшись, пошел к лестнице, чтобы подняться в спальню.              — Спокойной, — туманно ответил парень, закрыв глаза, но после сразу открыл их.              Первое, что он увидел, была ровная спина с выступающими лопатками. Кожа светилась от малейшего касания ее светом из окна, превращая ее в живой мрамор, созданный Джованни Дюпре. Взгляд поскользил ниже, замечая, как от каждого шага сокращаются бедра Тэхена. Чонгук закусил губу и нахмурил брови, когда наконец-то в плен его глаз попали округлые ягодицы. Они дергались из стороны в сторону, напоминая о своей мягкости. Больше никаких мыслей в голове не было, только их ощущение на своих бедрах.              Тэхен поднимался по лестнице, не оборачиваясь, а Чонгук пристально смотрел вслед и сжимал кулаки, понимая, как легко потерял самообладание и как легко любимое ранее имя забылось на целое мгновение.              Лишь Чонгук остался позади, Тэхен выпустил дрожащий меж губ воздух и опустился на корточки, обняв замерзшие колени. В попытках угнаться за расположением Чонгука, он не уследил, как догнал сам себя.       

      Пять лет назад

             Бесконечные коридоры академии никак не заканчивались. Тишину перебивали лишь звуки шагов. Студентов, вечно бродящих между кабинетами, не было. Концерт продолжался для всех, кроме него. Тэхен не понимал, куда его ведут, просто следовал, превратившись в безвольную куклу. Они сделали несколько надрезов на груди и выпотрошили внутренности. Оставили лишь ободранные куски плоти на багровых костях. Сердце вынули последним и положили рядом, чтобы его стук заглушал собой все вокруг.              — Тэхен, я отвезу тебя в больницу, — в спешке бубнил ректор, натягивая пальто.              Юноша стоял посреди кабинета и не мог дышать. Будущий пианист не понимал, почему каждую минуту ему приходилось делать вдох полной грудью, чтобы не задохнуться. У него в самом деле ничего не осталось, даже того, что его по праву.              — Я понимаю, как тебе тяжело сейчас поверить в происходящее, но нужно собраться и прийти в себя.              — Зачем? — едва шевелил губами, старался стоять из-за всех сил, чтобы не упасть.              — Как зачем? Нужно ехать в больницу, — в ужасе осматривал ректор своего лучшего студента. Его светлое лицо стало бледным, как луна, а тело осело.              Дверь в кабинет раскрылась. В опущенные плечи пианиста вцепились большие руки, на что тот даже не дернулся.              — Ректор, здравствуйте!              — Ох, господин Тассна, вы же уже знаете?              — Да. Я забираю Тэхена, отвезу его в больницу сам. Вы же знаете, какие отношения у нас были с его матерью? — дрожащий голос за спиной не вызывал привычного отвращения, как и поглаживающие через одежду руки.              — Да, конечно, поезжайте. Я следом за Вами.              — Мы заедем сначала в ещё одно место. Так что за нами не следуйте.              — Ох, да, хорошо.              Ректор всегда пресмыкался перед Тассной. Банкеты, балы, концерты не обходились без его «пожертвований». А в благодарность Тэхена продали. Юноша бы съел свои пальцы, оказавшись неправым в том, что ректор знал о настоящих предпочтениях его дорогого мецената.              — Я никуда не поеду, — проговорил по слогам Тэхен и сжал губы.              Тассна потер сгорбленные плечи своего возлюбленного, чтобы привести в чувства, взбодрить.              — Не трогай меня! — юноша дернулся от него, вскинув руки. — Я никуда не поеду, никуда!              Тэхен закрыл глаза, когда в уголках начали накапливаться горячие слезы. Ректор вышел из своего кабинета, сказав, что пойдет подготавливать машину, Тассна ему почтительно улыбнулся.              — Скажи, что это неправда, — тихо прошептал Тэхен, — хочу к маме, отвези меня к маме. Ты ведь тоже ее любил, ты не мог позволить этому случиться.       Тэхен врал, ужасно врал на весь кабинет.              — Я отвезу тебя, когда станет легче — мужчина улыбнулся и развернул пианиста к себе, чтобы посмотреть в бледные глаза. — Не хочу, чтобы тебе было еще больнее.              Тассна прижал Тэхена к себе и почувствовал как тот начал плакать навзрыд, крепко схватив его за предплечья.              — Тише, все хорошо, мы справимся, — аккуратно гладил по голове.              Тэхен хотел кричать, что уже невыносимо больно и хорошо быть не может, но во рту скопилось много слюны. Ломало ноги и руки, а глотка судорожно сжималась, лишая возможности вдохнуть. Он горел изнутри и обмякал в руках. Как могло стать легче? Тассна нес полную чушь.              Спустя время наступило лишь безразличие. Лицо горело от слез, а опухшие глаза даже и не пытались держать контроль над происходящем. Тэхена куда-то везли, в салоне играла классическая музыка, но он ее не слышал. Машина удалялась все дальше от города. Когда на улице стемнело, они наконец остановились, юноша понял это по давящей тишине. Тассна помог ему вылезти и повел в очень яркое здание. Вокруг были прожектора и развевающиеся на ветру флаги, очень много окон. Тэхен услышал журчание воды и нашел глазами фонтан. Он не знал, сколько стоял у самого бортика, но чувствовал умиротворение впервые за долгие часы. Тонкие прозрачные струйки стекали по камню вниз, унося в потоке боль. Капля за каплей.              — Наш самолет вылетает через два часа, — услышал голос Тассны, который с кем-то разговаривал, — мы пойдем в номер, Тэхену нужно поспать перед перелетом.              Вода успокаивала. Тэхен не хотел от нее уходить. Он так и не увидел тел мамы и сестры, значит, для него они оставались живы.