Медный купорос

***

             «Не забывай пить воду».              Дыхание на щеке и ласковые руки на волосах.              «Хорошо, мамочка».              Теплая улыбка в ответ на недосказанные прикосновения.              «Ты ведь сделал все задания на завтра?»              Звон посуды вместе с шумом от телевизора.              «Да, все сделал, мамочка».              Желание поскорее очутиться в мягкой постели и закрыть тяжелые глаза.              «Умница, я горжусь тобой».              Столько недомолвок осталось в тех вечерах, что думать о них было больнее, чем о том, сколько могло их быть еще. Чонгук не часто вспоминал слова матери, которые она дарила ему как лучшие мгновения за день, Чонгук лишь молча рассматривал кружку, сидя в одиночестве на кухне, и копался в своих воспоминаниях в поисках чего-то знакомого. Того, что вертелось на языке.              «Мамочка, ты ведь никогда не бросишь меня?»              Невинные глаза, полные чистой любви, смотрели на женщину каждый вечер и не позволяли опустить руки.              «Милый, конечно, нет. Я всегда буду с тобой».              Крепко закрыв глаза и сжав стакан в руке сильнее, Чонгук горько усмехнулся. Он начал трясти головой, пытаясь избавиться от того, что так усердно искал, но ничего не уходило. Улыбка матери, виднеющаяся через прикрытые глаза, была прямо перед ним в темноте его сознания, будто оазис посреди пустыни. Но если оазис дарил надежду на спасение, то улыбка матери стала причиной, почему это спасение было нужно.              Резкое осознание себя ударило в голову, Чонгук отбросил стакан и закрыл лицо руками. Чувство собственной жалости окутало все тело, а страх проник глубже.              — О чем думаешь?              Голос Хосока застал врасплох, Чонгук слегка дернулся, но больше вида не подал.              — Ни о чем, — он положил руки на стол и заметил стакан, лежащий на краю стола.              — Завтра привезут краску для мастерской, поможешь покрасить? — ладонь Хосока коснулась плеча Чонгука, слегка сжимая его.              За пару секунд парню нужно было собрать все мысли в кучу и откинуть ненужные, чтобы понять, о чем говорил Хосок.              — Да, помогу, — ответил с задержкой он.              — Хорошо, рассчитываю на тебя, — старший обошел парня и сел на соседний стул.              Осматривая комнату, погруженную в тишину, Хосок снова словил нотки серой горечи, окружающие Чонгука.              — Я тут подумал, — начал он, — ты можешь привести своего знакомого завтра.              Хосок говорил аккуратно, всматриваясь в любое изменение Чонгука. Желание быть ближе к нему никуда не пропало, просто появилась нужда искать новые пути.              — Не хочу, — ответил коротко парень.              Хосок закусил губу, опустив взгляд. Он знал, что это была не лучшая идея, но попробовать стоило.              — Что?              — Не хочу его мешать с этой частью моей жизни, — выдохнув, ответил Чонгук, а Хосок заметил кроткую улыбку, появившуюся у него на лице.              — Хорошо, — облегчение, выраженное одним словом, Чонгук уловил сразу. Он посмотрел на старшего и наклонился, чтобы обнять. Хосок дернулся от неожиданности, но сразу принял объятия, не зная, что и думать. Такой порывистый Чонгук раньше был обычным, однако за последний год отчужденность и инертность стали новыми качествами обычного Чонгука.              — У тебя все хорошо? — поинтересовался Хосок, сжимая руки на широкой спине друга.              — Не знаю.              Мысли о недавнем дне сводили с ума. Ощущение горячих губ на своих обрывало любую связь с реальностью. Чонгук каждый раз закрывал глаза, вспоминая свой порыв и ответ на него, и пытался понять, правильный шаг ли сделал. Сомнения в себе и в нем плавились на коже, оставляя неприятное чувство волнения. В тот момент появилось столько уверенности, а теперь оно все растворилось в омуте страхов. И самым большим был — не пожалеет ли он, что доверился Тэхену, сдержит ли пианист свое обещание или обманет, как и мать.              — Хочу, чтобы все было хорошо, — продолжил Чонгук, положив голову на плечо Хосоку.              — Обязательно будет, — ответил старший.              

***

             Возвращаться обратно всегда страшно, особенно, когда знаешь, что все не будет так, как раньше. Чонгук понимал это по взгляду Чимина, который тот изредка бросал на него, стоило им встретиться. Все точно не будет как раньше, но Чонгука это не задевало. В ответ на потерю он обрел что-то новое, совершенно отличное и тем самым более воодушевляющее. Зная, что теперь он не один, можно было не просто идти вперед, а бежать. Сломя голову. Именно так Чонгук чувствовал себя сейчас.              Неосознанно прокручивая мышкой папку с кучей документов, Чонгук смотрел в одну точку где-то на мониторе и думал о том, что хочет увидеть Тэхена. Эти навязчивые мысли все чаще начали посещать его. Особенно после поцелуя и последующих объятий на кресле. Из-за Хосока он не видел пианиста уже пару дней. Начинало казаться, что эти дни тянулись дольше, чем все полгода проведенные в тумане.              Тусклый свет в кабинете старшего давил на глаза, а неудобное кресло, должно быть, сделало Чонгука квадратным, но парень продолжал сидеть и медленно крутить колесиком, вспоминая мокрые губы на своих.              Хосок вместе с Чимином уехал несколько часов назад, оставив младшего в мастерской, со словами: «Мне на почту должен прийти документ. Только получишь его, отзвонись мне и можешь ехать по делам». Чимин на эти слова вопросительно посмотрел на старшего, видимо удивившийся тому, что у Чонгука могут быть какие-то дела, но ничего не добавил и лишь молча пошел вслед за Хосоком.              Сейчас было уже за семь вечера, а ни документа, ни парней так и не объявилось. И чем дольше тянулось время, тем больше мыслей Чонгука заполняли длинные пальцы, блуждающие по его телу.              «Намджун».              Чонгук сразу закрыл крепко глаза, а рука отбросила мышку. Это имя продолжало появляться в мыслях, Чонгук продолжал мучить себя им. Просто так забыть он все равно не мог. Сам же вспоминал прошлое, чем делал себе больно. Сам же захотел идти дальше, но временами стопорил себя. И делал он это каждый раз, только в его мыслях становилось много Тэхена.              Протерев ладонями лицо, Чонгук тяжело выдохнул, вспоминая белые крупицы из снежного шара на полу. До сих пор он не верил, что смог это сделать. Все полгода он жил в неведении и жажде получить хоть малейшее напоминание о Намджуне, и получив, сразу распрощался с этим своими же руками. Тот порыв вызывал сейчас злость на себя. Противоречия рвали его на части, от чего хотелось снова начать рвать волосы на голове, но Чонгук крепко обхватил пальцами подлокотники кресла и постарался успокоиться. По коже будто бегал ток, заставляющий все тело вжаться в кресло. Неприятное ощущение снова накрыло Чонгука. Он начал глубоко дышать, откидывая все мысли из головы до единой и пытаясь представить темноту.              Звук оповещения вернул в реальность. Чонгук открыл медленно глаза, снова возвращаясь в тусклую комнату. Придвинувшись ближе к столу, он нащупал мышку и навел курсором на появившееся внизу экрана уведомление.              Осталось совсем чуть-чуть и его спасение будет рядом.              

***

             Фонарь за фонарем освещали бледное лицо парня, когда он медленно проезжал по улице со стоящими как по линейке домами. Холодная пустота опустилась на вечерний город. Вокруг не было ни души, и лишь в домах горел свет, напоминая о том, что вокруг продолжалась жизнь.              Тишина переплелась со звуком двигателя. Чонгук вяло крутил руль, чувствуя усталость во всем теле. Через пару домов должен был показаться дом Тэхена. Он не писал о том, что придет сегодня. Не был уверен сам, что придет, но нахлынувшая тревога решила все за него.              После поцелуя Чонгук волновался о том, что теперь будет в их отношениях. После него они еще не виделись, и можно сказать, что волнение — одна из причин тому.              Он всегда был нервным, до аварии больше, чем после. Нахождение в коме притупило это, однако теперь появились новые причины, которые возрождали былое.              Припарковавшись напротив дома, Чонгук повернул ключ, выключая двигатель. После он посмотрел на окна, в которых горел свет, и почувствовал, как-то самое волнение собралось на кончиках пальцев.              Перед глазами появились картинки первой встречи со светловолосым пианистом. Тогда все небо было в серых пасмурных тучах. Чонгук не помнил, шел ли в тот вечер дождь, но многочисленные прикосновения к коже ощущал до сих пор. Впервые увидев Тэхена, Чонгук чувствовал напряжение между ними, но сразу отводил мысли в сторону, зная, что его судьба ощущать лишь боль. Глупые поручения Хосока тогда раздражали, а внимание парня еще больше распаляло. Оттуда хотелось скорее бежать в свое привычное состояние, однако Тэхен продолжил вытягивать его наружу.              Теперь этот дом казался самым комфортным, а его хозяин самым близким. Вытянул.       Со всей силы хлопнув дверью машины, иначе бы она не закрылась, Чонгук зачесал свою челку назад и оглянулся по сторонам. Замороженные темные улицы запугивали, а гул ветра, обдувающего тело со всех сторон, казался холоднее обычного. Делая небольшие шаги, Чонгук направился к дому Тэхена.              Быстро поднявшись по ступенькам к крыльцу, парень замер, вспомнив, как несколько недель назад точно так же стоял и ждал, пока ему откроет дверь светловолосый хозяин дома. Сейчас Чонгук снова постучал, а сердце забилось быстрее. Спустя пару минут он услышал приближающие шаги, а после дверь открылась, пропуская свет на крыльцо. Чонгук сощурил глаза и сильнее сжал в руках пакет.              — Привет, — произнес взволнованно парень.              Первое, на что обратил внимание Чонгук, были взъерошенные волосы Тэхена, прямо как во время первой встречи. Взгляд пополз ниже, осматривая утонувшее в тени красивое лицо, и там остался. Глаза пианиста блестели, и Чонгук, полностью завороженный ими, не заметил, как Тэхен подошел ближе и положил ладонь ему на щеку.              — Я соскучился, — сказал пианист, наклонив голову. Голос Тэхена был сиплым, будто только после сна, но тем самым еще более будоражащим.              — Я тоже, — проглотил слюну Чонгук, не способный оторваться от искр в зеркалах напротив.              Тэхен прильнул ближе и… поцеловал, едва заметно дотрагиваясь губами. Растерявшись, Чонгук забыл, как двигаться, поэтому продолжил стоять, пока Тэхен медленно касался его губ, а большим пальцем гладил скулу.              — Ты ответишь мне? — остановился Тэхен и посмотрел Чонгуку прямо в глаза.              И Чонгук ответил, аккуратно положив руку на талию, и притянул его еще ближе к себе.              Тишина ночи обвила два тела, пока Чонгук и Тэхен нежно целовали друг друга. Рука Тэхена незаметно оказалась в волосах парня, бережно гладя голову, а ладонь Чонгука блуждала по спине пианиста, пока пальцы путались в летящей ткани рубашки. Рука Чонгука была холодной, и Тэхен прогнул спину, ощущая мурашки.              Губы Чонгука были потресканные и израненные от постоянных покусываний, пианист хотел навсегда лишить их этого так же, как и самого их хозяина. Целуя Чонгука на крыльце своего дома, Тэхен хотел сделать для него все, что угодно. Чувствуя морозящий холод сзади и исходившее от тела парня горячее тепло спереди, он забывал все, что ждало его впереди.              — Не верю, что теперь я могу делать это, когда захочу, — проговорил шепотом Тэхен, прислонившись щекой к щеке Чонгука. Ему хотелось проявить больше нежности. Он начал медленно тереться об парня, ощущая гладкость его кожи.              Чонгук закрыл глаза, осознавая, как сильно изменились их отношения с первой встречи, как сильно изменился он сам.              — А ты хотел целовать меня? — парень, наконец-то, опустил пакет и обнял Тэхена за талию обеими руками.              До конца не осознавая происходящего и не удерживая в голове произнесенные чужим голосом слова, Чонгук плавился в объятиях, нега от которых была чужда сильному телу.              — Каждый раз, когда видел, — шептал Тэхен, продолжая путаться в чужих волосах, — пойдем внутрь.              Вспомнив о холоде, Чонгук резко спохватился. Тэхен был лишь в легкой рубашке.              Каждый раз все ощущалось по-разному. Тишина и холод будто преображались и создавали что-то неповторимое. Приходить в белоснежный дом каждый раз было волнительно, ведь неизвестность так и действует, а Чонгук… перед встречей с Тэхеном волновался всегда.              Это чувство незаметно делало его живым. Снова.              Каждый раз приходя к светловолосому пианисту, Чонгук неосознанно лечил себя сам. Вспоминал руки, мелодии, белые стены и запах. Позволял мыслям вытаскивать себя из болота, а Тэхен… лишь был причиной, почему эти мысли возникали.              — Ты принес поесть? — промурлыкал пианист, ведя парня за руку на кухню.              — Я ничего не ел с утра, — помялся Чонгук.              Признаваться в том, что желание есть в одиночестве пропадало, только возникали мысли о Тэхене, Чонгук не стал. Чувство жалости к себе давило на него, хоть он и старался меньше думать об этом. Тяжело начать плыть по течению и отпустить ветку, за которую держался год. Он не мог от нее так просто отказаться. От своих чувств тоже.              Сев на стул, Чонгук стал наблюдать, как Тэхен достал из пакета два набора суши. Не зная, что взять в магазине, он просто выбрал самое первое, что пришло на ум, то, что не требовалось в готовке.              Тэхен был прямо напротив, весь увлеченный сервировкой. Он достал из ящика две тарелки и выложил в них суши в форме круга, в каждую тарелку положил по паре металлических палочек. Он делал все аккуратно, чем завораживал.              Еще с первой встречи Чонгук заметил, как Тэхен был красив. Его блестящие на солнце волосы, белые переливающие ткани, скрывающие смуглую кожу, бархатный голос — совершенство. Он не стеснялся смотреть на него, отмахиваясь тем, что люди всегда тянулись к прекрасному. Однако сейчас, в мятой хлопковой рубашке и с торчащими в разные стороны платиновыми прядями, Тэхен продолжал быть таковым.              — Подойди ко мне, — отвлекся от еды Тэхен, заметив пристальный взгляд гостя на себе.       Без раздумий Чонгук встал и обошел столешницу.              — Мне так нравится, когда ты смотришь на меня, — сладко проговорил пианист с опущенным взглядом.              Чонгук напрягся и проглотил слюну.              Все вокруг изменилось. Больше в воздухе не витала недосказанность. После поцелуя все стало прозрачно. Каждое слово Тэхена ощущалось по-новому, трезво и без лишних мыслей. Больше Чонгук не пытался закрыться, делая вид, что не замечает. Он сам сделал первый шаг, попробовал, и теперь не мог остановиться.              Чонгук стоял рядом, вдыхая волнующий запах пианиста. Все посторонние мысли растворились в нем.              Они вдвоем начали есть в тишине, лишь изредка бросая друг на друга взгляды. Суши оказались самыми невкусными из всех, что когда-либо Чонгук пробовал. Он всматривался в изменения на лице Тэхена, но тот продолжал молча есть, а когда замечал, что Чонгук сильно увлекся игрой в гляделки, улыбался ему, чем заставлял парня опустить глаза в тарелку.              Живя вместе, Тэхен и Чонгук всегда делили завтрак, обед и ужин. Эти моменты были наполнены тишиной и вкусными запахами, спокойствием и случайными касаниями. Чонгук чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Доверял ему и принимал ту помощь, которую пианист оказывал.              Каждый совместный вечер едва ощутимо менял Чонгука, распутывал черные нити, которые оставляли уголек, дарил шанс на светлое будущее.              — Ты так долго ешь, — улыбался Тэхен, опираясь головой на локоть.              Его платиновые пряди спадали на глаза, а лицо тонуло во мраке. Еще пара лампочек на кухне успела перегореть за те дни, пока Чонгука не было.              — Я быстро наедаюсь, — проговорил парень с набитым ртом, отворачиваясь.              — Не мучь себя, они не вкусные, — Тэхен откровенно потешался над ним, наблюдая все время за его недовольным лицом, — но я ел и хуже.              Чонгук проглотил последний кусок и повернулся к Тэхену обратно.              — Что мне лучше купить, чтобы тебе понравилось? — он выглядел виновато, пианист посмотрел на его грустные глаза и руки сами потянулись к чужому бедру.              — Чонгу, это был прекрасный ужин, спасибо, — погладил парня по ноге Тэхен, — ты показал, что думал обо мне, а это важнее вкусных блюд.              Чувствуя поглаживания на своей ноге, Чонгук хотел пропасть без следа. Столько забытых эмоций пыталось вырваться наружу, но он продолжал гасить их, боясь захлебнуться.              Жить семь месяцев с множеством отрицательных чувств и сразу, как с иглы на новую, перейти на изобилие положительных, было страшно. Чонгук пробовал по чуть-чуть, делал шаг вперед, но в любой момент был готов сделать назад сразу десять.              — Можно я останусь у тебя сегодня?              Глаза Чонгука были будто наполнены свинцом. Все тело в любой момент было готово отключиться.              — Я и не собирался тебя отпускать таким уставшим, — опьяненно улыбался Тэхен, внутри сгорая от такого Чонгука.              Держа за руку, пианист повел своего гостя наверх, забыв о грязной посуде на столе. Чонгук устало переставлял ноги, наслаждаясь легкими касаниями их больших пальцев.       Свет на втором этаже был выключен. Чонгук ступал наугад, полностью доверяя Тэхену.              — Ложись, — мягко толкнул пианист парня на кровать.              Желая быстрее уложить уставшего Чонгука спать, Тэхен сам потянул за края его футболку наверх, раздевая, однако джинсы Чонгук стянуть с себя не позволил, недовольно забормотав.              Только Чонгук положил голову на подушку, вся усталость, которая ждала своего часа, окутала его. Однако Чонгук не хотел засыпать один.              — Только останься со мной, — его голос был почти неслышным.              Тэхен улыбнулся и лег рядом, положив руку засыпающему парню на грудь.              — С тобой мне очень хорошо, — неожиданно начал говорить шепотом Чонгук, — хочу, чтобы так было всегда.              Тэхен перестал дышать, услышав слово, которое бы предпочел вычеркнуть из словаря, чтобы его никогда не существовало.              — Никогда не думал, — шептал Чонгук, — что буду благодарен поломанному крану.              Его грудь размеренно вздымалась с каждым вдохом. Эти слова оказались последними, перед тем, как Чонгук заснул.              Тэхен лежал рядом, закусив губу, и смотрел на небо за окном. Выбрав Чонгука, он думал, что играть с ним будет интересно, но теперь игра переросла в жизнь, заканчивать которую будет равно смерти. Смерти веры в светлое будущее.              

***

             Шаг за шагом. Слово за словом. Прикосновение за прикосновением. Все должно было идти друг за другом. Должно было вылечивать израненное сердце, залатывать его новыми воспоминаниями. Время не всемогуще, ему нужны помощники, а для нового будущего нужно наполнить настоящее. Чонгук начал это делать. Сам. Его лишь подтолкнули, но главное решение принял он.              Проснувшись в белых простынях, Чонгук почувствовал трепет внутри, ведь это означало, что где-то рядом был Тэхен. Стоило лишь открыть глаза или навострить уши. Красивое лицо или прекрасная мелодия встречали его почти каждое утро здесь.              Чонгук повернулся на спину и открыл глаза. Отлежанное тело подсказывало, что проспал он долго, а затянутое облаками, но светлое небо за окном доказывало это.              Тэхена в спальне не было. Поднявшись на локти, Чонгук осмотрел комнату. Заметил свою одежду, лежащую на полу, кроссовки, разбросанные посреди комнаты, но больше ничего. Ни одного признака, что тут кто-то был.              Давно заметив, что у Тэхена в доме не было ни одной личной вещи напоказ, Чонгук раньше не задавался вопросом «почему?», однако сейчас это его стало настораживать.       Спускаясь по лестнице вниз, парень выискивал светлую макушку. Успокаивая себя тем, что Тэхен часто уходил из дома по утрам, Чонгук подошел к роялю и сел перед ним на банкетку. Положив руки на закрытую клавиатуру, Чонгук лег на них и стал ждать.              Слова, что он сказал вчера перед сном, сейчас крутились в его голове, не давая покоя. Почувствовав вчера заботу, он решил ответить Тэхену искренностью и надеялся, что сделал все правильно. Ощущая холодную ладонь на своей груди, он переборол себя.       После выхода из комы за временем Чонгук следить перестал. Пролежав овощем три месяца, он понял, что это лишь ничего не значащие цифры. Однако сейчас, ожидая Тэхена, Чонгук постоянно поглядывал на настенные часы. Следил за стрелками и неосознанно напевал мелодию «Медного купороса».              Минутная стрелка шла быстро, часовая — медленнее, а пианиста все не было. Устав от такой позы, Чонгук выгнул спину, потягиваясь, и открыл крышку. Клавиши заблестели на свету, маня дотронуться до них.              Пробуя на звук ноту Си первой октавы, Чонгук разбудил мощный инструмент. Тэхен, превращающий кусок металла во что-то волшебное, появился перед глазами. Все тело заломило от желания снова прикоснуться к светловолосому пианисту, почувствовать его тепло и нежность.              Из кармана джинс раздался приглушенный звук уведомления. Чонгук достал телефон и все тело прошибло током, когда он прочитал имя.              Ким Тэхен: «Доброе утро, иди домой, сегодня ты мне не нужен».              Пробегаясь по буквам несколько раз, Чонгук поднялся, не осознавая, как внутри все начало холодеть.              «Ты можешь приходить всегда, когда тебе будет невыносимо».              Эти слова Тэхен говорил всегда, постоянно напоминая, что его дом открыт для него в любое время суток. И впервые за все это время Тэхен закрыл перед ним двери, вернул с небес на землю.              Ступать назад оказалось сложнее.