Медный купорос

***

             Белоснежная комната, окутанная холодом, играла с лучами солнечного света. Они рассеивались по мраморному полу, пока поглощающая тишина соизволила прятать в себе все тайны этого места. Две белые колонны и лестница с черными перилами между ними, уносящаяся многочисленными ступенями вверх. Все оставалось таким же, как и в первые встречи, кроме белого рояля как морская гладь сверкающего в тех самых лучах. В этот раз с самого утра за ним сидел не светловолосый хозяин дома, а его гость, исполняющий роль пианиста.              Нежная и одновременно проникающая под кожу колкими иглами мелодия наполнила комнату.              Все началось с осторожных касаний клавиш правой рукой, а вслед за ней левая, слегка дрожа, вплела к одиноким нотам трепетные переливы. Они идеально подошли друг к другу, как утренняя заря и туман.              Облизнув засохшие губы, Чонгук старался отбросить все посторонние мысли и думать лишь о «Медном купоросе». Периодически нажимая на педали обеими ногами, он шатался из стороны в стороны, поддавшись мелодии, как и Ким Тэхен, поглощенный ей. Одинокие ноты под длинными пальцами переливались с решительными аккордами в гармонии и пробирались к самому сердцу, оставляя на месте ран лишь сладкую легкость. Такая воздушная и одновременно оставляющая после себя горький шлейф мелодия окружала парня, оседая росой на его коже. Чонгук полюбил ее с первых нот. Полюбил, потому что она идеально подходила человеку, исполнявшему ее. Она возносила образ Тэхена и завершала его.              Чонгук нахмурил брови, сосредоточившись на новой партии, которая получалась у него не так хорошо, как первые. Он боялся допустить ошибку, чувствуя, как ладони начали потеть. Им должна была быть сыграна трепетная мелодия, похожая на ручей с серебряными рыбками в нем, которая позже перелилась бы в бушующую чувствами реку. Однако волнение сбивало его.              Холодная рука, опустившаяся на плечо, пустила мурашки по коже до самых бедер. Чонгук напрягся, но продолжил играть.              Ощутив спиной ласковое поглаживание, парень прикрыл глаза и волнительно выдохнул, пока его пальцы продолжали любовно нажимать на клавиши. Но когда он почувствовал горячие губы на своей шее, его кожа загорелась, и этот огонь пробрал все тело.              Продолжив играть, парень начал путаться в мыслях, пальцы стали нажимать на клавиши совсем медленно, невесомо. Казалось, что время начало останавливаться.              — Что ты делаешь? — Чонгук тяжело дышал, пока Тэхен вел по его шее носом, вдыхая запах.              Но вместо ответа послышались сладкие чмоки, которые переплелись с почти неслышной мелодией. Приоткрытые губы стали касаться кожи на шее, оставляя поцелуи. Тэхен вел ладонями вниз по рукам Чонгука, наслаждаясь напряженными мышцами, и доставлял несравнимое удовольствие от столь нехитрой ласки.              — Прости, не смог сдержаться, — прошептал пианист, а после прикусил смуглую кожу под ухом.              Чонгук сжал руки в кулаках, которые резко замерли над клавишами, перестав играть. Однако эта слабость продлилась несколько секунд.               — Не извиняйся.              — Так я могу продолжить?              — Да, не останавливайся, — ответил Чонгук и продолжил.              Тэхен довольно улыбнулся и прикусил ухо.              Чонгук снова начал играть, нежно лаская клавиши, пока шею самого пианиста ласкали желанные губы Тэхена, стоящего у него за спиной. Мягкий язык, касающийся кожи, пускал по всему телу приятные вибрации. Ноги сами сжимались от этого. Столько ощущений одновременно кружили голову, выбивали из нее все мысли и оставляли лишь одно имя.              Чонгук всегда был зависим. От похвалы, острого, но теплого взгляда, запаха машинного масла в гараже, случайных встреч в коридоре колледжа, от алкоголя, а теперь и от жадных губ и холодных пальцев. Чонгуку нужна была зависимость, без нее он не мог существовать.              Тэхен поднял глаза на дрожащие руки парня, играющие такую драгоценную для него композицию, и довольно улыбнулся. Ладони будто случайно проскользнули к груди и большие пальцы начали гладить соски. Он запомнил их вкус, теперь во рту стало более влажно от предвкушения. Тэхен повел губами от ушей к ключицам, когда Чонгук наклонил голову, разрешая это сделать.              Едва уловимые вздохи Чонгука еще больше услащали «Медный купорос», такой композицией Тэхен хотел бы наслаждаться вечно. Опустившись на колени, он почувствовал табун мурашек от соприкосновения с холодным мрамором и еще сильнее прижался к спине Чонгука, чтоб согреться.              «Медный купорос», наполняющий дом чувственностью и болью, объял двух людей и позволил им ощущать одно и то же.              Тэхен стоял, прижавшись к спине Чонгука грудью, и поглаживал крепкое плечо, прикрывая глаза от красоты мелодии, которой сам же и учил. Он, наконец, прижался щекой к затылку парня и немного понежился о его волосы, прикрыв глаза, пока еще были слышны всхлипы клавиш от последних соприкосновений с горячими пальцами. Чонгук доиграл выученную вместе партию и опустил голову, однако клавиши отпустить не смог.       Его сердце билось в бешеном темпе, а руки не переставали дрожать. Он впервые ощущал себя таким оголенным перед чувствами, что не понимал, как вести себя.              Проснувшись утром на диване, воспоминания вечера накрыли дымкой и не желали отпускать. Чонгук не думал, что все начнется и закончится именно так. Он хотел лишь увидеть своего пианиста, соскучившись по его глазам и блаженной улыбке, а вместо этого совершил то, о чем боялся пожалеть.              Вчерашнее помутнение отпечаталось в памяти. Чонгук понимал, что дал себя трогать Тэхену. Позволил сделать с собой то, что никому в трезвом уме не дозволял. Чонгук доверился его рукам, как фортепиано. Растаял под его губами, как снег.              Все мысли сейчас крутились вокруг его одного. Столько дней были окружены чем-то непонятным: колким, режущим, досаждающим, а сейчас стало настолько хорошо, что хотелось разбежаться что есть силы и слететь с обрыва.              — Ты так красиво играешь, — послышался глубокий голос Тэхена со спины.              — Не так красиво, — выдохнул Чонгук, — как ты.              — Знаешь, — ладонь пианиста, сжала плечо парня, — почему «Медный купорос» так дорог мне?              Чонгук покачал головой, Тэхен грустно улыбнулся.              — Это любимая мелодия моей младшей сестры, она играла её красивее всех на свете.              — А почему она не играет ее сейчас? — спросил Чонгук, замерев взглядом на букете из шестнадцати белоснежных хризантем и пяти кроваво-красных роз, стоящих в прозрачной вазе на крышке рояля.              Тэхен же крепко закрыл глаза. Колени начинали болеть. Легкая хлопковая ткань штанов совсем не смягчала позу.              Он сейчас допустил ошибку. Поддался моменту. Затронул тему, которая осколком была всажена в сердце.              «Это должна буду сыграть я? Да. Но я так не сыграю. Конечно, не сыграешь. У тебя получится еще лучше».              Образ Мэй, оставшейся в теле девятилетней девочки, предстал перед глазами. Ее чарующие глаза, заливистый смех и затухшая не по чужому желанию свеча. Тэхен снова погряз в ней. Снова почувствовал ноющую боль, но…              — Моя бабушка тоже играла прекраснее всех, — внезапно произнес Чонгук.              Он все понял. Почти переставший дышать за его спиной Тэхен был подтверждением его догадке. Новый дом без малейших признаков прошлого. Одинокий хозяин с отстраненностью в глазах. Они с Чонгуком были похожи. Оба потеряли все, чем дорожили.              — Ее смерть стала причиной, почему я перестал увлекаться музыкой, хотя до этого хотел быть как она, — продолжил Чонгук, накрыв руку Тэхена на своем плече. — Она была моей полярной звездой, указывала верный путь все мое детство. А потом погасла. Без нее я совсем потерялся в этом мире. Не знаю, как нужно жить, как нужно чувствовать и поступать. Я не умею любить и не умею быть любимым. Но одно я знаю точно, Тэхен. Ты сияешь так же ярко, как и она.              Тэхен не услышал смысл его слов.              «У меня тоже была такая звездочка», — пронеслось лишь в его мыслях.              Тэхен поднялся с колен и обошел парня, встав между ним и роялем. Он совершил ошибку и не понимал причину, почему из-за нее стало больно в разы сильнее, чем раньше.              Присутствие Чонгука рядом?              Того самого Чонгука, перед которым он всегда старался быть совершенным. Даже сидя в темноте на полу с окровавленной рукой, Тэхен хотел чувствовать себя выше парня, сломленного жизнью. Хотя его самого жизнь обкрутила вокруг пальца и опрокинула в грязь.              Белые дом, стены и рубашки были лишь прикрытием того, насколько черно все внутри. Избито, искалечено, осквернено.              Тэхен чувствовал себя отвратительно, каждый раз всматриваясь в лицо в зеркале, поэтому в этом доме не было ни одного. Тэхен начал здесь новую жизнь, но теперь понимал, что прошлое изменило его и никогда не даст жить заново.              — Чонгу, почему ты приходишь ко мне? Чем я зацепил тебя? — произнес Тэхен, рассматривая красивое лицо парня с неким сожалением.              Он не собирался чувствовать себя ничтожеством рядом с ним. Только не рядом с ним.              — Я уже говорил, — ответил Чонгук, отвернув голову.              — Скажи еще раз.              Раскрывать свое прошлое страшно, а раскрывать свои чувства, израненные этим прошлым, еще страшнее.              — Ты помогаешь мне оставаться на плаву. С тобой я чувствую себя хорошо, — ответил Чонгук, переступив через все свои сомнения.              Он посмотрел пианисту прямо в глаза и сжал ткань штанов от волнения.              — Мне нравится, — на лице Тэхена появилась легкая ухмылка, — что ты честен со мной.              За окном шумел ветер, а утренний туман, осевший на землю, порождал холод и одиночество. Только впервые за многие месяцы Чонгук чувствовал себя непричастным к этому.              Рядом был Тэхен.              Они касались ногами, слышали дыхание друг друга, сдерживали желание прикоснуться больше. В этом моменте хотелось остаться навсегда.              — Давай разучим последнюю партию, — с теплой улыбкой сказал Тэхен и похлопал парня по ноге, прося освободить место рядом на банкетке.              Чонгук улыбнулся ему в ответ и выдохнул, понимая, как же ему сейчас хорошо.              Боль, терзающая душу день за днем, была забыта, словно страшный сон. Теперь парня преследовала лишь одна мысль: «Похоже ли это на любовь?»              До темноты двое молодых людей ни на шаг не отходили от рояля, позабыв о еде и всех нуждах. Охваченные в цвете заката бесконечными взмахами рук они продолжали утопать в музыке. Нота за нотой, вздох за вздохом. Все крутилось вокруг них, останавливало время и ощущалось до невозможности правильно. Тэхен учил Чонгука «Медному купоросу» — мелодии, которая хранилась глубоко в его сердце. Вспоминал, каково это — вместе создавать что-то прекрасное. А Чонгук наблюдал за каждым движением своего пианиста. Улавливал все его эмоции во время исполнения и пытался повторить. Но повторить так же не мог. Тэхену это нравилось.              Ведь правда: сыграть на рояле даже два раза одинаково невозможно.              

***

             Раз за разом одни и те же фразы разносились по кабинету, заставляя почувствовать себя неприятно. Хмельная голова кружилась, либо кружились стены, было непонятно, однако ясность рассудок не оставляла. Давно задуманный план должен был осуществиться в точности. Никто не должен был его разрушить.              — Сколько я тебе должен?              Запах спиртного разносился по комнате, двое пьяных людей обмякших под его действием сидели друг напротив друга.              — Не волнуйся об этом.              На стол опустилась пустая рюмка, ранее наполненная виски. Приглушенный свет не давил на глаза и позволял им наслаждаться вечером в полной мере.              — Нет, я так не могу.              — Хосок-а, ты всегда был таким. Такой вежливый щенок. Я всю старшую школу ходил и умилялся с тебя.              Бровь Хосока вопросительно выгнулась.              — Мы занимаемся общим делом, поэтому брось условности, — Сокджин улыбнулся и налил себе янтарной жидкости снова, посмотрел на друга, тот отрицательно покачал головой, — а может ты хочешь избавиться от меня?              Этот вопрос прозвучал в шутливой форме, но молчание Хосока заставило Сокджина замереть. Он так и не поднес рюмку к губам.              — Серьезно? — заливистый смех заставил Хосока выпрямиться и поставить свою рюмку, которую он тянул уже с десяток минут.              — Ты мне помог, я благодарен, — он начал говорить осторожно, всматриваясь в Сокджина, который продолжал смеяться, — но дальше я собираюсь заниматься своим делом сам.              — Ты же понимаешь, что я нашел для тебя спонсора, нашел для тебя крутых ребят, которые решили многие дела с твоей бухгалтерией, ты не можешь теперь так просто от меня избавиться, — его голос звучал мягко, взгляд был еще мягче.              Хосок усмехнулся. Он знал, что Сокджин так просто не отступит, но не думал, что начнет жалеть о том, что согласился на его помощь, так скоро. В планы входило открыться с помощью бывшего знакомого, а дальше плыть самому. Это было главным условием, почему он все же согласился на все это безумство. А работу с Ким Сокджином по-другому назвать было нельзя.              Развить свой бизнес Хосок хотел последние пять лет. За это время он успел накопить достаточную сумму, разработать достойную идею и прогореть на ней. Виной всему был его одногруппник, с которым они обмолвились парой слов на встрече выпускников, а после решили встретиться еще раз.              Тот парень был отличником, хотя никогда не готовился к экзаменам. Его способность сдавать все на высший балл, работая своим языком, впечатляла всех. Хосок помнил об этом. Ему такие люди нравились. Сам же он был слишком честный и порядочный.              Встретившись во время обеденного перерыва в баре рядом с мастерской, Хосок был удивлен. Бывший одногруппник принес с собой голубую папку и с порога сказал, что давно разработал проект схожий по теме с делом Хосока. Удивившись этому, Хосок стал прокручивать в голове их короткий разговор и не помнил, когда успел рассказать о себе так много. В памяти всплывали лишь пьяные бредни.              — Хосок, ты рукастый парень, мне как раз нужен такой. Мои мозги и твое трудолюбие сделает из этой идеи конфетку, — с такими словами одногруппник показал содержимое папки и облокотился на спинку стула, ожидая ответа на свое предложение.              Перелистывая страницы, Хосок копался в своих воспоминаниях. Круг общения этого парня был огромен: от первогодок до преподавателей. Его никогда не обделяли вниманием. Тот парень был востребован, популярен. Доверие к нему было вознесено до небес. Его умение расположить к себе всех было главным преимуществом.              Хосок не понимал, почему он обратился с таким предложением именно к нему, но не хотел отказываться от такого подарка судьбы. Будучи еще совсем зеленым, он согласился. Без задней мысли отдал накопленную сумму, а после остался ни с чем.                     Задаваясь вопросом, почему же он тогда решил довериться, Хосок лишь бил себя по бедру и отмахивался. Востребованный и популярный парень оказался наёбщиком. Обычного и неприметного трудягу развели на деньги. Он смирился с этим. Никого кроме себя не винил. Стал строже, доверие ко всем пропало.              — Я благодарен тебе за все это, — кивнул Хосок.              — Тогда почему бы нам не продолжить сотрудничать дальше?              — Не думал, что Ким Сокджин, великий магнат, будет так держаться за маленький магазинчик сантехники, — Хосок поднялся и обошел стол, направляясь к вешалке. Голова кружилась, тело качало в разные стороны.              — А если моя душа лежит к этому магазинчику? — Сокджин актерски удивился. Эта черта всегда раздражала Хосока.              — Я курить, — бросил он и вышел из кабинета, накинув на плечи куртку.              Сокджин закатил глаза и залпом выпил свой виски.              — Твоя привычка сбегать еще больше подстрекала меня бегать за тобой. Значит, вернемся в юность, — алкоголь обжег горло, но от старой обиды внутри жгло сильнее.                     Расслабленная непринужденная атмосфера, наполненная запахом виски, за пару минут успела превратиться в комнату с одним лишь углекислым газом. Хосоку стало трудно дышать.              Сокджин был хитер. Доверять ему было последним делом. Его деньги помогли, связи тем паче. Однако все прошлые его деяния слишком отталкивали. Хосок продумывал каждое слово и действие рядом с ним. Этот лис был одной большой проблемой. Избавиться от нее нужно было как можно скорее. Однако во всем этом была одна загвоздка.              Кан Аен.              Эта женщина вскружила голову. Как огненный вихрь, она зажгла на обугленном сердце пламя. Однако её связь с Сокджином настораживала. Хосок думал об этом постоянно. А это ему не нравилось еще больше.              За недели совместной работы Хосок испытал больше стресса, чем за последний год. Перспектива жить в этом постоянно вызывала тошноту.              Обхватывая сигарету губами, парень стоял под фонарем и переступал с ноги на ногу от холода. Никотин расслаблял, алкоголь внутри совсем не грел. Руки перестали дрожать от нервов и переключились на холод. Ледяной ветер обхватывал все тело. Зима наступила незаметно.              Посматривая на время в телефоне, Хосок ждал с минуты на минуту свою малышку, за рулем которой должен был быть Чонгук. Полчаса назад он позвонил и сказал, что скоро приедет и завезет домой. Про Сокджина Хосок ничего не сказал.              Стоя на морозе, он выпускал клубы дыма и смотрел в одну точку. Свет фар осветил лицо и вывел из мыслей. Чонгук припарковался прямо напротив него.              — Ты пьян? — первое, что сказал Чонгук, выйдя из машины.              Хосок изогнул бровь, ощущая на языке алкоголь.              — Своих видишь из далека? — мгновенно ответил он, не подумав.              Чонгука неприятно укололо. Хосок точно был под действием алкоголя. Совсем не фильтровал свои слова. Колол без зазрения совести.              — Поехали домой, — безэмоционально сказал Чонгук и отвернулся.              — Нужно Сокджина подвезти до отеля. Он остановился недалеко.              — Так вы пили вместе? — Чонгук сжал челюсти.              Этот мужчина был ему неприятен и мерзок своей наигранностью. Перед глазами сразу пробежали воспоминания из кабинета старшего. Тогда Сокджин опустил его, дал пощечину. Больше они не пересекались.              — Да, пропустили пару рюмок виски, — Хосок сделал последнюю затяжку и выкинул окурок, — отмывали подписанный договор с юристами.              — Тогда вызывай ему такси и пусть едет сам, — Чонгук был холоден, ледяной ветер грел рядом с ним.              — А может ты и прав, пойду, скажу ему об этом, — Хосок направился к мастерской, но Чонгук обогнал его, сказав сесть в машину, и сам пошел в здание.              Старший лишь молча согласился и пошел к машине. Внутри он был рад, что возвращаться туда не надо было, хоть и выставляя себя трусом.              Темные стены, выкрашенные в синий, придавали мастерской глубину. Пустые стеллажи голыми рядами стояли вдоль их и навевали тревогу. Чонгук направлялся мимо к открытой двери и понимал, что история повторялась. Только теперь он знал, что в кабинете был Сокджин.              «Ты жалкий и слабый, а такие люди никому не нужны», — фраза мужчины глубоко засела в мыслях Чонгука. Раз за разом он чувствовал отвращение, потому что понимал, что правдивее этих слов не слышал.              Необычное чувство волнения обдало все тело, кончики пальцев наэлектризовались.              — Наконец-то вернулся, — Сокджин сидел спиной к двери, — продолжим?              Он вытянул вперед стопку и показательно поднял ее вверх, будто чокаясь.              — Я забрал хена домой, вызывай такси и отчаливай, — стальной голос разрезал воздух.              Теплый свет одинокого светильника будто преобразился в голубой. Сокджина снова прервали на начатом. Видимо, эта грубая привычка передалась от старшего к младшему сама собой.              — Вот как, — Сокджин сказал это с грустью, однако Чонгук наморщил лишь на это нос, — ну пусть тогда отдыхает.              — Ага, давай, — уже собрался выходить из кабинета парень.              — Осторожнее на дороге, Чонгук, не загуби еще одного хена, — послышалось напоследок.              На спине Чонгука проступил холодный пот. Ноги будто приросли к полу, а тело окаменело.              Дорога. Дождь. Звук двигателя. Разговоры. Вспышка. Мигающий зеленый. «Я успею». Крик.              Знал ли Сокджин, какую боль доставили парню эти слова? Определенно. Чонгук чувствовал это, заметив на лице мужчины самодовольную ухмылку.       Начавшие заживать раны снова распороли. Неосторожно, специально рвано, чтобы сделать больнее.              Чонгук продолжал стоять, думая, что его сердце остановилось, а весь воздух в легких превратился в воду. Иначе он не мог объяснить, почему дышать стало так тяжело.       Простояв минуту, Чонгук крепко закрыл глаза, ощущая на спине ползающий взгляд, и вышел из кабинета.              Синие стены утянули к себе на глубину. Запах виски засел на волосинках носа. Дыхание вернулось только на морозе. Чонгук вышел на улицу и остановился.              Нет, он не должен был так сильно падать, у него был тот, кто смягчил бы это падение. Только почему было так больно? Чонгук думал, что не будет больше этого чувствовать, надеялся на то, что прошлое ушло на второй план.              Но…              Прошло всего пару недель, так быстро не излечиваются. Чонгук начал дрожать. От злости. От злости на то, что не успел насладиться вкусом свободы, как его снова потянули на дно.              Добравшись до машины, Чонгук со всей силы хлопнул дверью, завел двигатель и надавил на газ, не взглянув на полуспавшего на соседнем сиденье Хосока.              Огни города мелькали в окнах, Чонгук сжимал в руках руль, украдкой посматривая на спидометр, и замечал, как стрелка двигалась к отметке в сто. Хотелось разогнаться, почувствовать то давно забытое ощущение взлета. Он не делал это так давно, но слова Сокджина убрали все блоки. Стрелка тряслась и двигалась дальше, ровно на столько же, с какой силой Чонгук нажимал на газ. Его глаза были сощурены, он плохо видел все проезжающие мимо машины, но продолжал обгонять. Звук двигателя становился все громче, этот рык был усладой. Чонгук так давно его не слышал.              Резко повернув на перекрестке, парень закусил губу. Дрожь в теле застала его врасплох, Адреналин пошел по венам.              Красная стрелка достигла ста семнадцати. Спина вжалась в сиденье. Чонгук уже не понимал, едет ли он в нужную сторону. Он просто ехал, сжимал крепко руль и ехал, вымещая на двигателе всю злость. Хотелось ехать еще быстрее, выжать из этой машины все, но старенький Опель Астра был не в состоянии.              От резкого красного цвета на светофоре внутри все застыло. Парень со всей силы нажал на тормоз. Сзади послышались сигналы от других автомобилей.              «Не загуби еще одного».              Чонгук посмотрел на спящего Хосока и прикрыл глаза, выдыхая весь воздух. От отвращения к себе хотелось задохнуться.              Вернув взгляд на облупившийся руль, Чонгук начал быстро моргать, бегая глазами по всему салону. Сердце бешено билось, осознание случившегося сдавливало его легкие.              — Чонгук? — голос Хосока был приглушен. — Чонгук, зеленый!              Дернувшись от крика старшего, Чонгук отпустил тормоз.              — Прости, — выдавил из себя он и аккуратно нажал на газ, переключив передачу.              — Что случилось? — Хосок выглядел уставшим и сонным, но его глаза были испуганы.              Спидометр показывал шестьдесят.              — Задумался.              — Я проснулся от резкого тормоза, ты гнал?              — Нет, — тихо ответил Чонгук, выезжая на улицу с частными домами.                     Поставив машину в гараж рядом со своим диваном, Чонгук предложил помочь Хосоку подняться наверх, но был послан.              — Я в состоянии дойти, — отпихнул от себя младшего Хосок и, растирая лицо руками, пошел в дом.              Чонгук облокотился на машину, а после со всей силы ударил по ней.              «Какого хуя?» — сказал он одними губами.              Нужно было проветриться, почувствовать отрезвляющий воздух на теле. Застегнув по самое горло куртку, Чонгук вышел на улицу, до конца не закрыв железную дверь.       И снова единственным его спутником был фонарь, тускло освещающий двор перед домом. Мороз на улице пробирался под одежду, щипал лицо, давал Чонгуку то, что он так хотел.              — Здравствуйте, Чон Чонгук, — внезапный голос пробрал все тело.              Чонгук замер, понимая, что где-то слышал его, но знакомым он не был.              — Ты кто такой, — парень обернулся и заметил молодого человека в коротком черном пуховике, — и чего мнешься возле моего дома?              Чонгук посмотрел на окно на втором этаже. Там горел свет, Хосок должен был скоро лечь спать.              — Это не твой дом, можешь не петушиться, и я старше, поэтому будь поуважительнее, — из-за нескольких слов, сказанных глубоким мужским голосом, Чонгук начал волноваться.              Это было сказано специально, было дано понять: вся информация о нем известна.              — Так кто ты? — Чонгук вглядывался в лицо, понимая, что точно где-то его видел.              Кончики пальцев начали нервно бить по ногам. Мороз щипал лицо. Ветер выл на самое ухо.              Прокашлявшись, молодой человек в черном пуховике подошел ближе и ухмыльнулся.              — Меня зовут Мин Юнги, я знакомый Тэхена.              Земля будто ушла из-под ног. Чонгук никогда не слышал это имя чужими устами.