Медный купорос

***

             Открывая глаза и смотря на прошлое, казалось, что все было каплей в море. Никакая боль не стоила ломаных слов и недосказанных вещей. Разорвав связь с ней, утопать в чем-то новом, ощущать себя заново живым и уязвимым, бояться потерять единственное важное в новой жизни — вот, что имело сейчас значение. Весь смысл был собран вокруг этого, и любая пылинка могла помочь потерять его.              Чонгук мерз, дрожал на холоде, слыша вой ветра, боялся шевелиться. Посягнули на самое драгоценное для него. Он просто не знал, что нужно делать.              Они стояли друг напротив друга. Чонгук и Юнги. Оба знающие такого разного Тэхена, но одинаково важного обоим. Пианиста, который стал главным источником света в их тьме.       Юнги любил его, а Чонгук собирался полюбить. Юнги знал каждую родинку, а Чонгук мечтал их изучить. У Юнги все закончилось, а у Чонгука только начиналось. Они пересеклись на, казалось, параллельных путях, объединенных одним именем, и теперь были связаны.              — Мы уже встречались, — легкий оскал на лице.              Затянутое тучами ночное небо давило. Фонарь освещал двух молодых людей, смотрящих друг другу в глаза. Чонгук боялся, его ладони потели, а Юнги было нечего терять.              — Не запомнил, — соврал Чонгук, поведя бровью.              В памяти возник разгоряченный после джакузи Тэхен и этот парень, не выпускающий его руку возле двери. В тот момент они встретились взглядами. Чонгук отчетливо вспомнил это. Все вопросы отпали. Эти маленькие острые глаза с вызовом смотрели на него всего пару секунд, пока Тэхен просил его уйти. Чонгук не обратил внимание на это, не имел права, однако сейчас он ощущал страх. Страх потерять то, что приобрел.              — А я часто наблюдал за тобой, буду честен, — голос Мин Юнги был глубоким, но в отличие от голоса Тэхена не мягким, — мне приходилось видеть тебя спящим в его гостиной, видеть тебя голым в джакузи, а еще я много наслышан о тебе.              От каждого слова Чонгук напрягался все больше. Неприятное чувство в груди начало накапливаться с бешеной скоростью. Этот комок, который последний раз ощущался так давно, снова начал давить на легкие. Непонимание вместе с презрением слились в одну нить, желание закрыть уши и убежать выросло в разы.              Что это было? Предательство? Чонгук не хотел в это верить. Тэхен не мог с ним так поступить. Тэхен сегодня утром целовал его, а после до вечера учил его все новым и новым нотам «Медного купороса» — мелодии, ставшей его душой. Тэхен не мог.              — Что ты хочешь от меня? — Чонгук сделал шаг вперед, показывая, что не боится, хотя внутри весь дрожал, и вовсе не из-за зимы.              — Хочу банальщину. Забудь Тэхена. Не приходи к нему больше. Сделай вид, что он был сном.              Юнги говорил эти слова и задевал сам себя, осознавая, как больно это звучало. Разные пути, параллельные дороги, но одинаковые чувства. Юнги сказал это Чонгуку, но ощутил то же, что и он.              Сделать вид, что он был сном? Чонгук ни за что не готов был на это.              Больше не приходить в дом с инеем на подушках? Он приходил туда по просьбе его хозяина каждый раз, когда ему было невыносимо. Слушал композиции и отпускал боль, наблюдал за ласковыми руками и жил. Заново умереть после этого он не посмел бы.              — Говоришь, наслышан обо мне? — понизил голос Чонгук.              Юнги крепко сомкнул губы и провел меж их языком.              — На самом деле это слово сюда не подходит, — гул ветра смешался с чужим голосом, — я знаю о тебе все. Не хочу произносить это, ведь ты сам все знаешь о своей жизни. Особенно последний год, — под грудью Чонгука укололо. — Я знаю тоже. Поэтому, ради своего же блага, оставь его. Взамен я переведу твоему другу с мастерской сто двадцать миллионов вон, ему больше не нужно будет просить помощи у своего давнего знакомого. Подумай над этим.              Чонгук изумленно раскрыл глаза. Его сейчас пытались подкупить? Он не верил в происходящее. Чувствовал, будто над ним жестоко потешались. Такого в жизни не бывает, нет, он не в гребаном фильме. Он живой человек, у него есть чувства и просто так отказаться от них он не мог. Этот парень прогадал, Чонгука купить было нельзя. А надавив хеном, Юнги только разозлил.              — Ты держишь меня за идиота? Какой-то левый парень приходит к дому, где я живу, посреди ночи и просит меня о чем-то, — он с издевкой осмотрел нового знакомого с ног до головы. — Откуда у тебя информация про Хосока? Ты какое право имеешь вмешиваться в мою жизнь? — пытался перекричать резко поднявшийся ветер Чонгук.              — Я просто хочу предупредить тебя, — спокойно ответил Юнги, с состраданием наблюдая за парнем напротив.              Сидя в чертовом мотеле посреди ночи пару дней назад, Юнги вчитывался в досье, которое ему составили его верные люди. Он читал строки и то, что было между ними.              — Решил героем стать? — Чонгук сжал кулаки в карманах.              Читая накопленный на него материал, Юнги сходил с ума. Жизнь издевалась над этим парнем, забирая любимых людей и не отдавая ничего взамен.              — Возможно.              Чонгук был непростым человеком. Он пережил много смертей. Юнги бы столько не выдержал, поэтому боялся, что этой не выдержит и Чонгук.              — Почему я должен его оставить?              Юнги собирался врать, но теперь хотел говорить лишь правду.              — Потому что через пару недель он бросит тебя.              Искал ли Юнги какую-то выгоду для себя, либо действительно хотел помочь парню, не знал он сам. Но игру Тэхена надо было остановить, пока не стало поздно. Тэхен отказался это делать, охваченный туманом своих желаний, поэтому все было в руках второго, не знающего правил игрока.              — Я не верю, — Чонгук сжал челюсти, он не понимал ничего совершенно.              — Потом верить будет поздно, — недобро дернул бровями Юнги.              Чонгук был похож на него. Это и стало причиной. Юнги не отказался от Тэхена, даже зная, что скоро произойдет.              — Да кто ты вообще такой?! — Чонгук начал крутить головой, не желая больше слушать, — Зачем ты говоришь мне все это? Ты его любишь? Хочешь от меня избавиться?              Посмотрев в сторону, Юнги прикрыл глаза и выдохнул. Уже наступила поздняя ночь. Во всех окнах не горел свет, а вокруг не было ни души, кроме заблудших двух.              — Да, я люблю его, — честно ответил парень, — и я знаю, что он играет с тобой.              На этих словах Чонгук пошел прочь. Юнги дернулся за ним. Он схватил парня за рукав куртки и развернул.              Холодная улица, охваченная туманом, сужала пространство вокруг них. Они видели только друг друга. Ощущали одно и то же.              — Ты не знаешь его. Заблуждаешься во всем, — в голосе ощущалась сталь, Юнги не мог проделать такой путь впустую.              — А ты уверен, что знаешь его сам? — Чонгук дернул плечом, смотря в сторону.              Юнги сжал руку крепче. Он знал Тэхена больше пяти лет, видел его самым разным, но до сих пор не знал до конца. Это осознание злило его с каждой секундой все больше и больше.              Чонгук начал раздражать. Слишком упрямый для своего положения. Откуда в нем появилась эта сила? Всего месяц назад он не мог выйти и на улицу, а теперь с искрами в глазах отстаивал то, что по ошибке считал своим.              — Если хочешь, чтобы я больше к нему не приходил, то можешь забыть об этом, — дернув плечом сильнее, парень выбрался из хватки и пошел, не оборачиваясь, к дому.              Юнги с прищуром смотрел ему в затылок, ожидая, пока стальная дверь, оставленная открытой, с громким стуком закроется, и вслед за ней закрыл глаза. Он надеялся, что будет проще, но было поздно. Чонгук сам подписал себе приговор.              Мигающий фонарь начал действовать на нервы. Холодный асфальт под ногами напоминал о зиме. Все вокруг будто застыло в моменте и не имело конца. Только скоро наступит утро, а значит, нужно будет продолжать жить.              — Раз ты такой упертый идиот, то жалеть тебя я не буду, — теперь Юнги стало интересно, сколько боли может выдержать этот парень.              Он разозлился и продумал свой план окончательно.              

***

             Клочок бумаги такой тонкий и уязвимый упал на пол. Словно перо, он воздушно дотронулся мраморного пола и остался там лежать забытый. К нему не хотелось возвращаться. Он снова принес в себе слова любви вперемешку с дозой боли и угроз. Усталость от вереницы букв, несущих в себе никчемный смысл, накапливалась каждый вторник и тянулась до следующего. Но у всего есть конец.              Безразлично прочитав каждое слово, Тэхен отпустил письмо.              Тэхен ждал этого конца. Он был готов к нему, знал, чем все закончится, и просто ждал письмо, на котором будет указано время. Ведь именно такой договор они с Тассной, будучи мужьями, составили после попытки убийства одного из них.              Только в планы не входил мальчишка, который перевернет все его знания о будущем. Это должно было быть простым развлечением, последним желанием, но Тэхен недооценил его безразличные глаза.              Чонгу путал его, заставлял думать больше, чем хотелось. Тэхен начинал бояться, что сам попадает в сети, которые устроил для парня, ведь желание целовать его все больше и больше застилало сознание.              Чонгу отвлекал от запланированного будущего, дарил надежду, крепко держа в своих объятиях, что все могло быть еще хорошо. Пианисту это не нравилось, ведь это никогда не стало бы явью.              Оголенные плечи окутывались холодом, пока хозяин дома с инеем на подушках полуоткрытыми глазами смотрел в пустоту. Тишина была усладой для ушей, и лишь сердцебиение разбавляло его наготу.              Чонгу заставлял нервничать. Особенно, когда появлялось желание рассказать ему обо всем, что было в прошлом. Тэхен помнил их договор и теперь сам же нарушал его раз за разом, каждый раз, когда Чонгу смотрел на него.              Незнание причины ослабленного состояния парня теперь стало колоть и кричать на весь мир. Тэхен хотел узнать, почему в тот вечер Чонгу был без моральных сил, но все равно подарил ему дежурную улыбку, прежде, чем закрыть дверь.              Тэхен усмехнулся. Его так сильно завлекли эти большие глаза, что отпустить их обладателя он не смог. Сейчас захотелось засмеяться на весь дом с неожиданного порыва взять номер телефона в тот вечер.              Тело пробрало мурашками, Тэхен вжался еще больше в белоснежный диван.       С него все и началось. С белой обивки, на которой заснул после бессонной ночи Чонгу с ссадиной на щеке. С теплого пледа, которым они укрывались, после обработки уже ран Тэхена. На нем Чонгу спал каждую ночь. Неудивительно, что он пропитался воспоминаниями о нем. Именно поэтому, Тэхен неосознанно сам спал, укутавшись в мягкий плед, на белой обивке, ощущая себя рядом с Чонгу. Чувствовал его тепло, грел свое тело и не замечал, как начала загораться душа.              «Сегодня я буду один», — эти слова словно поезд пронеслись прямо перед глазами, под грудью что-то укололо. Прижав к себе ноги, Тэхен положил на плечо голову.              Он написал это, стоя через дорогу от своего дома. Испугался признания Чонгу. Захотел оттолкнуть от себя. А после весь вечер просидел на диване, не понимая, правильно ли поступил. Но понял, когда Чонгу пришел к нему, словно потерянный щенок, готовый на все, лишь бы быть рядом.              Дотронувшись ладонью холодной обивки, Тэхен провел по ней рукой, вспоминая как ласкал на этом месте податливого Чонгу, и не смог сдержать улыбки. Этот парень вызывал в нем целую палитру чувств. От нежности, когда Чонгу спал, а его лицо становилось совсем мальчишеским, до страсти, когда крепкие руки держали его без усилий на весу.              Тэхен резко поднялся с дивана и пошел на кухню. Ноги были слишком тяжелыми, всему телу и рассудку не хватало легкости. Мысли начали атаковать с большими усилиями, пора было от них избавляться. Он не должен был думать о Чонгуке. Это было против его правил.              Налив в прозрачный бокал своего любимого Чембертин Гранд Крю 1990 года, Тэхен покрутил красный напиток в нем, получая удовольствие от перекатывающейся жидкости, и залпом выпил содержимое. Он не хотел больше думать. Лучше было сдаться градусу.       Вереница букв, исписанных на белой бумаге, осталась лежать на полу. Все чувства, которыми исписали лист, остались там, перестав хоть как-то трогать сердце, теперь эту роль выполнял парень с грустными глазами.              

***

             — Отдышись, — рука старшего легла на плечо, — иначе это будет твоей последней коробкой.              Чонгук нес коробку за коробкой, иногда брал по две и больше. Он делал это без отдыха, быстрее всех, хотел забыться хотя бы в этой несложной работе.              Вчерашние слова парня, имени которого он не запомнил, ножом резали внутренности, не позволяя спокойно жить. Чонгук не хотел верить ни единому, но продолжал их прокручивать у себя в голове.              — Чонгук, донеси эту и отдохни.              Хосок смотрел на него с предупреждением, заметив, что с младшим снова что-то происходило.              — Ладно, — недовольно бросил Чонгук и понес очередную коробку с продукцией в мастерскую.              «Не думай об этом. Не думай».              Теплое помещение задало контраст морозной улице. Чонгук прошел в тишине к середине комнаты и поставил коробки рядом с новым ресепшеном. Он устало вздохнул, похрустел шеей. Взгляд привлек блестящий кассовый аппарат. Давно ли он тут стоял? Чонгук осмотрелся вокруг и понял, как за последний месяц тут сильно все поменялось.              Череда событий в жизни перекрыла саму жизнь. Чонгук перестал замечать, как в ней все поменялось.              Посмотрев в окно, он увидел Чимина, а рядом с ним краснощекую Буви. Они пересчитывали коробки и содержимое в них, а после Хосок подписывал бумаги о получении.              Вокруг появлялись новые люди, строились новые истории, а Чонгук замер в своей и больше ничего не видел. Он думал, что поплыл по течению, Тэхен помогал ему в этом, но почему же все осталось безразлично.              Прикрыв глаза, Чонгук сжал обкусанные губы. Что он делал неправильно? Как нужно возвращаться в прежнюю жизнь, если она совсем померкла на фоне чего-то нового.              — Ты права, лучше бы Хосок-хен согласился на новое помещение, — послышался голос Чимина.              Чонгук отвернул лицо от входа и положил руки в карманы.              Чимин увидел его, но ничего не сказал. Взял еще одну папку с документами и вернулся к девушке, оставшейся ждать его возле двери.              Пора было смириться, что прежняя жизнь осталась в прошлом. Не надо было к ней тянуться, нужно было принять новую. Это было бы самым правильным решением.       Звук уведомления и сердце парня сжалось. Он уже знал от кого оно. Быстро достав телефон из кармана он нажал на иконку и улыбнулся одним уголком губ.              Ким Тэхен: «Доброе утро, Чонгу».              Нет, все слова того парня определенно были ложью.              Ким Тэхен: «Хочу тебя увидеть прямо сейчас. Смогу потерпеть еще 30 минут».              Это не мог писать человек, который скоро бросит его. Чонгук был уверен, что Тэхен на такое не способен. Он доверил ему себя, позволил делать с ним все, лишь бы не чувствовать боль. Тэхен был спасением, лекарством. Он сам знал это и аккуратно играл свою роль. Чонгук рядом с ним чувствовал себя в безопасности.              «Я сейчас приеду к тебе», — быстро напечатал он и направился к выходу. Только забыл, что поставил последнюю коробку прямо себе под ноги. Он запнулся и упал на пол, но быстро поднялся и, не отряхивая пыль, пошел к выходу. По сердцу будто ударил электрический заряд.              Лицо снова обдало морозным воздухом.              — Чонгук, еще двадцать минут можешь отдохнуть, — крикнул Хосок, но после заметил, что младший направлялся к астре, — ты куда?              Чонгук резко остановился.              — Я скоро приеду, не волнуйся, — ответил он, не смотря на друга, и пошел к машине.       Хосок смотрел, как отъезжает его Опель Астра, оставляя после себя облако газа, и сжимал в руке папку.              Столько незнаний и недомолвок между ними злило мужчину. Он предполагал, куда поехал Чонгук, но почему так резко — не понимал.              — Куда он? — недовольно спросил Чимин, отвлекшись от бумаг.              — Думаю, к своей девушке, — улыбаясь ему, ответила Буви, — только к любимым так срываются.              Хосок посмотрел на нее и снова отвернулся на дорогу. Какова вероятность, что эта девчушка права? В груди стало греть от надежды, что именно так все и есть.              

***

             Чонгук давил на газ быстрее обычного. Ему также было необходимо встретиться с ним. Со вчерашнего вечера тревога волнами находила на него, и он знал, что окажется рядом со своим пианистом и все сразу пройдёт.              Скорость увеличивалась, но в груди было лишь тепло от предвкушения встречи. Дома сменялись другими, улицы заканчивались и начинались новые. Чонгук выучил маршрут к дому Тэхена наизусть. Когда-то он впервые ехал к нему на вызов, тогда небо было затянуто свинцовыми облаками, сегодня ярко, хоть и холодно, светило солнце. То же самое отличие было и у него на душе.              Сейчас, поворачивая на нужную улицу, Чонгук не понимал, как он вообще мог усомниться в Тэхене хоть на секунду из-за слов незнакомца. Через пару минут он увидит его прекрасное лицо, услышит глубокий бархатный голос, и никакие другие мысли даже не посмеют ворваться в голову. Все будет как нельзя правильно. Чонгук верил в это.              Припарковавшись возле нужного дома, парень снова почувствовал такое знакомое предвкушение. Оно появлялось раз за разом и было приятным чувством, которое стало до невозможности родным за все это время.              Чонгук вышел из машины и направился быстрым шагом к дому, однако через пару секунд остановился. Он прищурил глаза не понимая, кажется это ему или нет. По спине прошел неприятный холодок. Продолжив медленно идти вперед, парень, нахмурившись, рассматривал весь дом и находил еще несколько непривычных деталей. Страх полз по нему от пальцев ног к самой макушке, и он не мог справиться с ним. Почти подойдя к дому, Чонгук осмотрел двор и улицу. Людей вокруг не было, а вдали стояла одна машина черного цвета. Голые деревья напоминали о времени. Когда Чонгук впервые сюда приехал, на деревьях еще весели коричневые листья.              Накинув на голову капюшон и прикрыв им лицо, Чонгук поднялся по ступенькам вверх и осмотрел дверь, которая была настежь раскрыта. Все окна на первом этаже тоже были раскрыты. Чонгук тяжело дышал, не понимая, что происходит.              Первой мыслью было, что в дом кто-то пробрался. Чонгук тут же вспомнил мужчину, который пытался изнасиловать Тэхена, однако смотря в открытые окна, Чонгук никого в них не заметил.              Тэхен написал, что может потерпеть еще тридцать минут. Чонгук приехал через пятнадцать.              Закрыв крепко глаза, парень отрезал от себя все плохие мысли и вошел в дом.       Внутри было так же холодно, как и снаружи. Бездонная тишина сразу поглотила гостя.       Чонгук смотрел на знакомые стены и мебель, шагая в обуви по мраморному полу. Ему было все равно на это, он хотел быстрее увидеть Тэхена.              Зрачки парня расширились, когда он нашел то, что искал. Волнение и страх сразу же спали с него, словно держащие в плену оковы. Чонгук наклонил голову, рассматривая белую фигуру Тэхена на полу.              Светловолосый пианист лежал на ледяном полу, раскинув руки в стороны. Рядом с одной из них стояла полупустая бутылка знакомого Чонгуку вина, а рядом с другой пустой бокал.              — Ты так быстро приехал, — голос Тэхена был сиплый, но показался Чонгуку неимоверно сладким.              Хозяин дома пьяно улыбнулся, приподняв голову. Его глаза блаженно смотрели на парня, а руки начали водить по полу, изображая полет.              — Я так ждал тебя.              Чонгук завороженно смотрел за действиями пианиста и не мог и на секунду отвести взгляд. Такой Тэхен был словно ангел, одетый в шелковую рубашку и штаны жемчужного цвета.              Тэхен гладил руками мрамор, а ноги разводил в стороны, наслаждаясь холодом пола, пока его тело горело от выпитого алкоголя, растворившего в крови. Каждый его изгиб, каждое движение манили взгляд парня. Его хотелось дотронуться, попробовать.              Чонгук смотрел на него и неосознанно приближался. Тэхен заметил это и заливисто засмеялся, пустив по телу своего долгожданного гостя мурашки.              Возвышаясь над размякшим пианистом, Чонгук сглатывал слюни, представляя, как прижимает это тело к полу еще сильнее, доставляя этой твердостью боль.              Шторы на окнах зашелестели от сквозняка.              — Тебе не холодно? — подал голос Чонгук, посмотрев на открытые окна.              — Нет, мне хорошо, — Тэхен улыбался, смотря прямо на него.              Чонгук чувствовал, что тонет.              Не разрывая взгляда, он встал на колени перед ним, а после лег рядом, соприкоснувшись с пианистом, хотел согреть его хоть как-то, ощущая дрожь уязвимого тела.              Ветер, гуляющий по дому, ласкал их тела, солнечный свет наполнял все смыслом. Они лежали рядом, чувствовали дыхание друг друга и касались мизинцами. Тепло этих прикосновений перекрывало весь холод, словно туман, поглотивший их тела.              — Мороз, кусающий до боли кожу, приносит облегчение, — начал говорить Тэхен, подняв руку вверх, — я чувствую себя живым, — выводил он рукой узоры в воздухе.              Время словно остановилось, заморозилось в этом ледяном замке. В мире существовали лишь они вдвоем.               — Тебе ведь знакомо это?              Чонгук наблюдал за длинными пальцами пианиста, которые выучил уже наизусть, и почти не слышал тихих слов.              — Поцелуй меня, — посмотрел Тэхен на него и опустил руку на чужую щеку, — и согрей.