Медный купорос

***

             — Проваливай отсюда! — жестокий крик пролетел через всю гостиную и оставил после себя лишь колючее ощущение на коже.              Изумленное выражение на лице Чимина сменилось ужасом, когда мужчина бросил в некогда любимую женщину очки.              — За что ты так поступаешь со мной? — кричала она ему в ответ, скрывая слезы.              — Какой пиздец, — проговорил шепотом Чимин, — они ведь так любят друг друга.              — Ты играла с моими чувствами, плакала, признаваясь в любви, а потом отворачивалась, вытирала слезы и уходила, оставляя меня одного. Это все была ложь, все твои слова были ложь, — мужчина сжимал в руке ручку, которой минутой ранее писал роман. Его голос тух с каждым словом, а глаза искажались в боли.              — Как ты это вообще смотришь, — наконец не выдержал Хосок и недовольно начал бубнеть себе под нос о глупости и нелогичности фильма.              — Ты ничего не смыслишь в искусстве кинематографа, — закатил глаза Чимин и сел ближе к краю дивана, сосредоточенный на экране.              — Но это явно не оно, — усмехнулся старший.              Он потянулся за бутылкой пива, краем глаза наблюдая за происходящим на экране. Чимин последние пять дней просил посмотреть вместе новый фильм своего любимого режиссера, поэтому ничего не оставалось, как повестись на упрашивающие глаза друга. Только Хосок не думал, что этим фильмом окажется такое сладкое и слезливое дерьмо.              — Избавь меня от этого взгляда, — строгий голос главного героя резал тишину, а у Хосока испарялись последние капли терпения от этого проходного сюжета.              Мигающий телевизор в темноте, запах пива, пустые бутылки и пачки чипсов под ногами. Хосок помнил такие вечера. Они были обычными, ничем не примечательными, но, как оказалось со временем, это были настоящие подарки судьбы. Спокойствие, смех, проблемы, которые теперь казались мелочью — все это было беспечной молодостью, которой сейчас так сильно не хватало. Будто подброшенные кем-то другим мысли атаковали голову, не позволяли расслабиться, и даже алкоголь не отпускал тело и разум в плавь.              — Пойду покурю, — бросил Хосок и получил шиканье в ответ.              Пробираясь в темноте к выходу, он достал телефон и быстро набрал сообщение. Утром Чонгук уехал на Астре, и до сих пор он него не было и весточки. Его воодушевленный вид, когда он бежал к машине, Хосок до сих пор держал в своей памяти. Таких широко открытых глаз он не видел давно, забыл, что именно такие глаза увидел впервые, лежа на холодном асфальте парковки.              «Ты приедешь сегодня домой?»              Положив телефон экраном вниз на подоконник, Хосок сделал затяжку и выдохнул вязкий дым в открытое окно, пока морозный воздух пробирался на кухню.              Нелепые сцены, бессмысленные диалоги до сих пор доносились через стенку. Хосок поморщился. Он не верил в кино, конец которого обязательно закончится идеальной любовью, а именно такой фильм они сейчас и смотрели. Хосок верил в жизнь, когда после ничтожных ссор все кончается болью и одиночеством.              Обернувшись на недовольства, которые донеслись из гостиной, мужчина стряхнул пепел и язвительно усмехнулся. Эта черта Чимина его порядком веселила. Ему всегда было занятно наблюдать, как обычно важный и пафосный парень смотрит абсурдные мелодрамы и называет все происходящее в них настоящей любовью. Чимин за всей своей «крутостью» прятал очень романтичную натуру, но Хосок прекрасно понимал, почему он каждую третью сразу тащил в постель, а не строил с ней такую любовь. Фильмы остаются фильмами, за этим интересно смотреть со стороны, а рискнуть и быть главным героем осмеливаются лишь самые храбрые, либо полные идиоты.              Хосок сделал еще одну затяжку, наблюдая за проезжающей машиной в окне и почувствовал вибрацию. Его брови удивленно поднялись вверх. Чонгук впервые ответил так скоро.              Мелкий: « Скоро буду, хен :)»              Чимин тяжело выдохнул и откинулся на спинку дивана, запрокинув голову.              — Надо же было так снять, — прошептал он и зачесал волосы назад.              — Закончился? Как жаль, — Хосок появился из неоткуда и приземлился рядом на диван, от чего Чимин слегка подпрыгнул на пружинах.              — Ты многое упустил, я буду отходить еще пару часов от этого фильма.              — Как-то мало. Я вот от Матрицы до сих пор отойти не могу, — Хосок улыбался, упираясь локтями в колени.              — Нет, — потянулся Чимин за бутылкой, пропуская слова Хосока мимо ушей, — этот фильм определенно стоил моего просмотра.              — Вау, сколько пафоса, — Хосок потер переносицу, — тебе нужно было его со своей девушкой смотреть, было бы еще больше эмоций.              Чимин обхватил губами горлышко и заинтересованно посмотрел на друга. Хосок заметил это и сделал паузу, прежде чем продолжить.              — Ну, там знаешь, смотреть вместе с возлюбленной все эти романтические сцены, — говорил с задержками Хосок, — возбуждает.              Чимин поставил опустевшую бутылку на стол и вытер рот.              — У меня нет девушки.              — Буви?              — Мы друзья.              — Ясно, — коротко ответил Хосок.              — Ага.              — Бедняга, — сжал губы старший.              — Да.              Титры под меланхоличную музыку продолжали идти по экрану. Пустые бутылки на столике блестели на их фоне. Чимин расслабился на диване и вытянул ноги, ощущая легкое головокружение, а Хосок крутил в руках телефон, замерев взглядом в одной точке.              — Скоро приедет Чонгук, — сказал тихо старший.              — А где он был? — Чимин приоткрыл глаза.              — Похоже, у него появилась девушка или же парень, — размышлял Хосок, — думаю, что с этим человеком.              — Парень? — приподнялся младший.              — А ты не знал? — Хосок удивленно посмотрел на друга.              Чимин нахмурился, совершенно не понимая.              — Ты не знал, что Чонгук был влюблен в Намджуна?              — В Намджуна? — в глазах Чимина читалась потерянность. — Это же…              Хосок потянулся за своей бутылкой и одним глотком допил все.              — Я не знал, правда, не знал, — начал суматошно говорить Чимин, — он мне ничего не говорил.              — Там и без слов было понятно, — Хосок бросил на друга грустный взгляд. — Чонгук как открытая книга, по нему все видно.              — А я не мог понять, почему он так убивается и мучает себя. Давал ему советы, злился на него, когда он ими не пользовался. Он называл его любимым, но я и подумать не мог, что именно любимым, как мужчина, а не хён.              Растерянность в глазах Чимина заставила Хосока вспомнить всю ту боль, которая овладела им после звонка из полиции. В тот вечер Чонгук должен был вернуться немного позже, ведь забирал Намджуна с аэропорта. Таких горящих глаз он у этого парня не видел с самого отлета преподавателя. Чонгук ждал встречи и думал, что этого никто не видел, однако Хосок не мог не заметить. Именно с такими глазами он сегодня утром бежал к Астре. Именно в тот момент Хосок понял, что Чонгук влюблен. Снова.              — Я пойду, — поднялся Чимин и начал рассеянно что-то искать на столе.              — Куда?              — Домой, — младший нагнулся над столом, пытаясь достать из-под пачек с чипсами свой телефон.              Хосок заметил мутный взгляд друга, его вялые руки, шатающуюся стойку и поднялся следом за ним.              — Ты еле на ногах стоишь, сколько в тебе бутылок? — Хосок обеспокоенно осмотрел его, а после стол.              — Не задавай глупых вопросов, — пробубнил Чимин.              — Пойдем, ляжешь у меня, — Хосок аккуратно потянул друга за больную руку.              — Не хочу докучать тебе.              — Ты приперся ко мне с ужасным любовным фильмом, Чимин, поздно думать об этом, — посмеялся Хосок и услышал смех друга в ответ.              

***

             Поздняя осень сменилась на зиму и это ощутилось лишь тогда, когда получилось с легкостью вдохнуть грудью морозный воздух и опалить им слизистую.              — Вернись в дом, — бархатный тягучий голос доносился из приоткрытой двери, — замерзнешь, потом не отогрею тебя.              Чонгук положил в карман телефон, продолжая улыбаться в темноту. Приятное покалывание по всему телу не давало покоя. Хотелось лететь. Вверх. Навстречу первому снегу и звездам.              — Ну что, успел замерзнуть? — загадочно улыбаясь, спросил разнеженный на кровати Тэхен. Хмель совсем отпустила его и оставила лёгкость во всем теле.              — Да, — смотрел прямо в глаза Чонгук, крепко сжимая губы, чтобы не выдать своей улыбки.              — Тогда идем ко мне обратно.              Теплый свет ласкал лицо Тэхена, купал комнату в мягких тонах, придавал всему особое значение. От одного лишь вида расслабленного после секса Тэхена в простынях все в груди заходилось жаром. Его лицо в самый долгожданный момент было перед глазами, а глубокие до мурашек стоны будто впитались стенами и до сих пор эхом доносились со всех сторон.              Кровать прогнулась под тяжелым весом. Чонгук лег рядом и сразу же прижал к себе Тэхена, боясь, что все это может быть сном.              — Ты ледышка, — мурлыкал Тэхен в шею.              — Поэтому обнял тебя.              — Ты останешься у меня сегодня? — пианист провел ладонью по прессу парня, будто согревая этим немудрым движением, а на самом деле поджигая.              Чонгук молчал, не зная сам, что теперь ему делать. Он ехал сюда совершенно другим человеком. За пару часов все перевернулось, словно он оказался в зазеркалье. Эти ощущения одновременно окрыляли и пугали.              — Я поеду домой, — ответил он и закусил искусанную Тэхеном губу.              — Хорошо, — теплое дыхание пустило мурашки от плеча до бедер.              Многочисленные мысли сменяли друг друга. В голове кружились воспоминания от самой первой встречи, до сегодняшнего горячего поцелуя на ледяном полу. На коже до сих пор ощущались страсть и возбуждение, граничащие с приятной негой.              Чонгук прижимал Тэхена ближе, поглощенный его запахом и теплом. Оказавшись по другую сторону стекла, Чонгук больше не находил себя одиноким, теперь у него был Тэхен.              Раскрыв свои чувства, Чонгук еще никогда не чувствовал себя настолько правильно. Хоть Тэхен и промолчал, хоть он прикрыл после признания глаза и сомкнул губы, он ощущал себя на своем месте.              «Я люблю тебя».              Чонгук часто говорил это маме — женщине, которая пропадала на целые дни и возвращалась лишь после ужина, навещая своего сына лишь перед сном. Чонгуку этого было достаточно, чтобы любить. Одна ее улыбка стоила всего мира и всех слов для маленького сердца.              Чонгук однажды сказал это своей бабушке и сразу же словил на себе ее строгий взгляд.       «Не говори мне такое, — ответила она, — эти слова делают тебя и меня уязвимыми, а мы ведь не хотим быть такими».              Тогда Чонгук не понял этого, однако сейчас, обнимая самого важного человека, от которого зависело все, он осознал, как гол оказался. Можно ли было доверять Тэхену, известно не было. Только вот Чонгуку было все равно, он не желал больше терять шанс на счастье из-за этого страха.              — Никогда бы не подумал, — тихий голос Тэхена вернул Чонгука в настоящее, — что может быть так хорошо просто лежать рядом и молчать.              Пианист прикрыл глаза, ощущая сильные руки на своей спине.              — Я вернусь завтра, и мы так пролежим весь день, — шептал Чонгук.              — А если я не открою? — Тэхен крепко сжал глаза и попробовал эти слова на вкус, ощущая горечь.              — Твоя дверь всегда была открыта для меня.              — Что ты сделаешь, если больше не увидишь меня?              — Если я отвечу, то это будет нечестно, я ведь не знаю, что чувствуешь ко мне ты, — Чонгук встретился с Тэхеном глазами.              Пианист сразу же потянулся к нему за поцелуем, но через мгновение оказался прижатым к кровати.              — Почему ты спрашиваешь об этом? — в глазах парня читалось спокойствие, Тэхен внутри дрожал от этого.              — Хочу понять, насколько сильно ты зависим от меня, — прикусил нижнюю губу пианист.              — Я доверил тебе себя, ты стал моим лекарством, твой «медный купорос» стал моим успокоительным, — Чонгук говорил все, что думал, смотря в карамельные глаза, и вел ладонью по нежной щеке, — а теперь твои поцелуи могут стать моим кислородом. Не знаю. Не знаю, насколько сильно я стал зависим от тебя.              Он прижимал хозяина дома своей грудью к кровати и чувствовал, как быстро бьются его собственное и чужое сердца.              — А что ты знаешь о себе, Чонгу? — Тэхен остановил руку парня.              — Только то, что люблю тебя, — повторил Чонгук фразу, от которой все внутри переворачивалось.              Тэхен продолжил смотреть в два темных омута напротив. Облизнул нижнюю губу и зачесал спадающую со лба парня челку.              — Тебе не страшно больше? — прошептал он, бросив взгляд на губы.              — Когда ты рядом - нет, — Чонгук прикрыл тяжелые от усталости глаза и поцеловал Тэхена, едва ощутимо соприкоснувшись с ним губами и носами.              Они оба еще крепче обняли друг друга. Так, чтобы между телами не осталось и миллиметра. Чонгук тяжело выдохнул, когда Тэхен укусил его за губу и запустил руки под его спину, заставляя пианиста прогнуться.              — Чонгу, — простонал его имя Тэхен, — сделай так, чтобы сегодня я обо всем забыл.              И Чонгук послушался, как всегда.              Тэхен хотел напиться, надышаться этими ощущениями на недели вперед. Запрокинув голову назад, он позволил Чонгуку целовать шею, сам путаясь пальцами в угольных волосах, пока его душа кровоточила от недавно оставленных этими губами слов. Тэхен гладил спину, впивался ногтями, чувствовал возбуждение и ругал себя за эту последнюю слабость.              Чонгук горел. Чувство свободы несло его вперед, без тормозов. Он вел ладонью по горячему бедру, вспоминая, как впервые увидел эти ноги оголенными, а самого Тэхена прижатого к твердому полу. Тогда он ощущал неконтролируемую злость и ревность. Сейчас же он прижимал его к мягкой кровати, аккуратно водил языком по ключицам и вел ладонью по чувствительной коже, выказывая всю свою любовь и благодарность. Он слушал сладкие постанывания и не верил, что когда-то запрещал себе это.              Понимая, что контроля почти не осталось, Тэхен приподнял голову парня за подбородок, словил его помутневший взгляд и сказал лбом ко лбу:              — Ты был моим лучшим зрителем, Чон Чонгу.              Парень задержал дыхание. Не разрывая взгляда, он аккуратно мазнул влажными губами по открытому рту пианиста, пока ладонями гладил тонкую талию. Тэхен под ним был как всегда безупречный. Растрепанные платиновые волосы спадали на простыни, почти сливаясь с ними. Глаза светились от света ламп, будто в них были спрятаны миллионы свеч, бросающих столько же теней.              Внезапное спокойствие накрыло с головой.              Пианист заметил, как некогда пустые глаза были наполнены нежностью и нуждой, а Чонгук продолжал ими смотреть, понимая, что он смог справиться, он победил.       Больше его душу не будут чернить угольки. Он больше их никогда не подпустит к себе, потому что рядом будет пианист из белоснежного дома, который однажды сказал: «Давай затушим все наши страхи и боль вместе».              

***

             Кропотливая уборка со слегка мутной после выпитого алкоголя головой затянулась на целый час. Хосок вытирал тряпкой стол от крошек и остатков чипсов и периодически посматривал на время. Чимин давно спал на втором этаже, а Чонгук до сих пор так и не приехал.              Тяжелые руки и ватные ноги требовали быстрее лечь и расслабиться, но мужчина не мог спокойно это сделать, будто ничего не происходило. Хосок чувствовал, что в Чонгуке что-то изменилось, именно тот смайлик в конце сообщения указал ему на это. Последний раз он его использовал больше года назад.              Холод прошелся по ногам. Дверь открылась. В комнату зашел уставший и полусонный Чонгук, кинул на диван перед Хосоком ключи от Астры и улыбнулся одним уголком губ.       Хосок смотрел на него без эмоций, боясь не угадать. Тряпка в руке была неприятной, грязной, но он продолжал ее держать, выжидая слов от друга.              — Хен, я счастлив, — сказал Чонгук светящимися глазами.              Чувство, которое для многих кажется мифическим.              Чонгук тоже думал, что для него оно теперь навсегда останется призраком прошлого, однако Тэхен смог придать ему сил заново открыться им.              Хосок освободил руки, положив тряпку на стол, и обнял младшего, от которого исходил уличный холод.              — Ты уверен? — задал он самое волнующее.              — Да, — Чонгук положил голову на плечо, — чувствую, что у меня больше нет преград, я хочу жить, хен, жить, а не существовать.              Хосок крепче обнял его, слушая быстро бившееся сердце друга. Чонгук снова был тем самым маленьким мальчиком, нуждающимся в помощи не меньше, чем жаждущим ее оказать.              «Все будет хорошо», — думал старший.              — Наверху спит Чимин, мы с ним сегодня выпили немного, поэтому давай вместе ляжем в зале, — отпустил Хосок друга и похлопал его по плечу, — сегодня ночью обещали мороз, будет прохладно в гараже.              Чонгук молча кивнул и пошел в ванную, скинув куртку на тумбочку. Моргающая лампочка сразу привлекла его внимание.              «Нужно заменить», — подумал он.              Горячая вода лилась на руки, пока Чонгук смотрел на себя в зеркало. Мешки, тусклые от недостатка света глаза, обкусанные губы, которые нежно улыбались от воспоминаний сегодняшнего дня. Чонгук закрыл их, представляя своего пианиста, и ощущал невероятное тепло в груди. Ему уже скорее хотелось увидеться с ним снова.              Хосок расстелил диван и сел на край. Телефон в руке был выключен, но он продолжал держать его. Слова Чонгука подействовали на него неожиданно. Он задумался о человеке, который помог младшему и боялся, что все может стать лишь хуже.              Чонгук был уязвим, безумно гол перед всем миром. Было страшно, что им могли лишь воспользоваться. Хосок надеялся, что ошибся.              — Чего не ложишься? — Чонгук показался в дверном проеме.              — Тоже хочу в туалет сходить, — поднялся Хосок и, не выпуская телефон из рук, вышел из комнаты.              В комнате оставалась гореть один светильник возле дивана. Чонгук смотрел на яркую лампочку, видел круги перед глазами и ощущал спокойствие. Слышал редкий треск предметов, ногами чувствовал холод и пытался сильнее закутать их в одеяло. Самые разнообразные мысли крутились вокруг, но лишь одна была главной: «все будет хорошо, ведь у меня есть Тэхен».              Послышался звук выключателя, комната окунулась во тьму. На диван рядом лег Хосок и забрал себе немного одеяла. Чонгук хотел рассказать, поделиться, ведь не мог держать все в себе, но продолжал молчать, смотря в потолок. Единственным, кто знал обо всех его чувствах был лишь Юна, только ему Чонгук не боялся показать настоящего себя. Недавняя их встреча вернула парня обратно на год назад. Все еще можно вернуть, теперь Чонгук верил в это.              — Вы закончили с коробками? — внезапно спросил он.              — Да, завтра будем уже все раскладывать по стеллажам, несколько дней и открытие, — отвечал Хосок.              — Я рад за тебя, — прошептал Чонгук, — ты добился своей цели.              — Я был не один, мне помогли.              Чонгук молча кивнул и закрыл глаза.              — А я рад, что помогли тебе, — неожиданные слова в тишине, — надеюсь, этот человек будет рядом с тобой на долгие годы.              Проглотив слюну, младший повернулся к Хосоку.              — Тоже, потому что второй раз я не переживу.              Ночь прервала поток бесконечных мыслей. Они оба заснули раньше, чем успели добраться страхи.              За окном бушевал ветер. Ветки деревьев развевались в разные стороны, окна тряслись вместе с ними. Улицы окунулись в ледяную тьму и лишь центр Сеула был полон жизни.              На другом конце города вдали от всех стоял белоснежный дом с черными окнами и дверью, точно также окутанный холодом в свете луны.              Дом с инеем на подушках. Одинокий, холодный и тихий, почти мертвый, стоило его хозяину остаться одному. Личная тюрьма бросившего свою жизнь человека. Единственное убежище загадочного пианиста, оставшегося наедине со своим роялем, струны которого больше никогда в жизни не должны были ожить.              Посреди комнаты стоял он на фоне четырех колонн, словно статуя. Смотрел в пустоту, до сих пор чувствуя жаркие прикосновения на своей коже, пока холод расстилался у его нагих стоп. Снова думал о красивой смерти, которую ему могли бы подарить разбившиеся в дребезги окна. Прямо как в тот вечер, когда он ждал парня в капюшоне, обещающего вернуться и обработать раны.              Однако в этот раз Тэхен его обратно не пустит.