Медный купорос

***

             Закаленная сталь тверда и долговечна, но вместе с этим в печи она приобретает и хрупкость. С человеком происходит точно так же. Пережитые испытания сверх критической точки не означают, что в любой момент выносливый дух не треснет, распавшись на мелкие осколки.              Жизнь закаляла Чонгука из года в год. Оставив без отца, она пренебрегла и материнской заботой, а строгая женщина, представившись бабушкой, растила его без выраженной любви. Однако десятилетний мальчик лишился и её, опустившись на колени перед собственной жалостью. Держался. Хватался за все светлое, чем манило прошлое, и старался улыбаться. Ведь, как говорила бабушка: «Ничто не должно влиять на тебя, кроме тебя самого». Хотел бы Чонгук ей верить.              Спустя время в его жизни появился мальчишка. Такой же несчастный и избитый судьбой и собственным отцом. Он стал новым светом. Новым всем. Хосок был сильнее, и именно его Чонгук мог назвать закаленным, нежели себя. Хосок потерял все: отца, любимое увлечение, учебу в престижном месте, к которому так долго шел, шанс на хорошую жизнь. Чонгук тоже не имел всего этого, но духа уехать и начать новую жизнь хватило именно Хосоку. Чонгук лишь последовал за ним. Хрупкий от своей закалки.              Жизнь в столице должна была поменять все. Так и случилось. Чонгук постарался на последнем году старшей школы и смог получить хороший балл, который обеспечил ему поступление в колледж. Это был их план. «Я беру тебя с собой, только если ты доучишься и сможешь поступить». Захватывающая студенческая жизнь, любимая работа, крутые друзья, сексуальная девушка спустя год у Чонгука. Свой бизнес и большие планы — у Хосока. Они выбрались, шли на параллельных дорожках плечом к плечу. И они никогда бы друг друга не отпустили.              По крайней мере, так было раньше.              

***

             Ветер шипел, предупреждая: выходить на улицу лучше не стоит. Дверь гаража тихо приоткрылась, Чонгук приложил немало усилий, чтобы так же тихо ее закрыть. Мельком взглянув на окна, он понял, что Хосок находится на втором этаже, и направился к астре. Сухой морозный воздух щипал нос и лицо, руки дрожали, когда Чонгук пытался вставить ключ. Второй раз за сегодня он оказался в его руках. Днем мужества хватило лишь завести, сейчас Чонгук был готов нажать на газ.              Облизнув сухие губы, Чонгук посмотрел на себя в зеркало заднего вида. В ответ на него смотрели безумные глаза полные страха. Все тело дрожало от напряжения. Ему нужно было срочно, он не мог ждать до завтра.              Чонгук завел двигатель и уставился вперед, часто моргая. Начал сам контролировать дыхание, успокаивая себя.              — Все в порядке, я не делаю ничего плохого, — прошептал, закрыв глаза.              Машина успела замерзнуть, Чонгук не хотел портить двигатель, зная, как дорого обошлась машина хену, поэтому дал себе пять минут, чтобы прогреться. Поглядывал на время и наклонялся ниже, чтобы высмотреть в окне, не идет ли к нему Хосок. Руки чесались переключить коробку передач. Прошло три минуты.              Осталось две минуты, чтобы передумать.              Чонгук сидел весь как на иголках, слушая гул ветра и всматриваясь в темноту. Губы сложились в легкую улыбку, когда он представил скорую встречу с Тэхеном.              Черная дверная ручка откроет ему проход в белый мир, где умиротворение граничит со счастьем. Там вечно холодные руки нежно обнимут со спины, а горячие губы прислоняться к шее, чтобы выкрасть из головы все мысли.              Прошло пять минут. Чонгук косо посмотрел на телефон, лежащий на приборной панели, и дернул рычаг на первую передачу. Фонарь тускло освещал улицу, Чонгук прищурился, чтобы понять: машин нет и можно ехать. Плавно отпустил сцепление и нажал на газ.              Мгновение, и Чонгук увидел силуэт рядом с машиной, крик. По капоту со всей силы ударили руками. Чонгук сразу же нажал на тормоз, дернувшись вперед. Испуганные глаза встретились с горьким разочарованным взглядом Хосока. Он стоял впереди машины, положив руки на капот.              «Вылазь», — Чонгук понял это по губам и медленно помотал головой. Хосок опустил свою, пар шел изо рта, пораздумав, он отошел в сторону и пропал в темноте из виду. Дверь открылась, впустив морозный воздух, Хосок сел на соседнее сиденье.              — Поехали, — произнес он без каких-либо эмоций.              — Хен.              — Раз собрался ехать — вперед, но без меня хуй ты уедешь.              Хосок говорил спокойно, но Чонгук знал, что у него внутри все бушует.              Из тьмы на свет выехала серебристая Опель Астра и поехала прямо по дороге, пока весь город замер в зиме.              

***

             Фары встречных машин, фонари, светофоры, вывески — все казалось мерклым. Чонгук бегал глазами по машинам, контролировал движение вокруг и нервно жевал губы, чувствуя настойчивое напряжение в салоне от тишины. Хосок молчал и смотрел все еще хмельным взглядом ровно на дорогу.              Чонгук вез его к своему сердцу и душе, распадаясь на атомы от дрожи. Он собирался распахнуть перед хеном кое-что скрываемое от посторонних глаз и ушей долгие дни. Облегчение граничило со страхом. Ему больше не нужно было одному справляться с чувствами, вернувшись к поддержке Хосока. Однако это могло разрушить сокровенную связь с Тэхеном, о которой никто не знал.              Тэхен был самой прекрасной мелодией, которой не хотелось делиться.              Последние многоэтажные дома скрылись за поворотом, Чонгук выехал на улицу, ведущую к частному сектору, где жил Тэхен. Проезжая мимо поворотов, Чонгук думал о том, чтобы свернуть не туда. Не довести, оставить все, как есть.              — Далеко же ты к нему ездишь, — тихо проговорил Хосок. Он уже успокоился, наблюдая за вождением Чонгука, и мирно размяк в кресле.              Чонгук проехал последний поворот. Следующий был к дому Тэхена.              — Иногда хожу пешком, — Чонгук вспомнил день, когда напился и ноги сами привели туда.              — Понимаю теперь, почему ты домой не возвращаешься долго, — улыбнулся Хосок.              — Почему?              — Все время в пути.              Чонгук поморщился от дальнего света проезжающей мимо машины и посмотрел в зеркало. Сзади виднелись огни ярких улиц и одинокая дорога c двумя удаляющимися красными огоньками задних фар автомобиля.              — Чонгук, — позвал Хосок, когда Чонгук завернул направо, — я хочу извиниться перед тобой.              — Бутылка пива в тебе, — глаза Чонгука загорелись, когда показался дом Тэхена.              — Вообще две, я и твою выпил, когда ты ушел, — засмеялся Хосок.              Чонгук понял, почему его так развезло.              — Мы приехали, — в груди парня заиграл трепет.              — Я должен был сдержать обещание, но мое упрямство, — Хосок замолчал, пытаясь сформировать слова из пьяных мыслей.              — Сиди тут, — кадык Чонгука дернулся, — я, — запнулся, — скоро приду.              Хосок шумно выдохнул и откинулся на спинку, так и не сумев донести свои мысли. Услышав хлопок дверью, он зачесал свои волосы назад и протер ладонями лицо. Мягкое тело расслабилось в кресле, тяжелые руки опустились на колени и сжали спортивные штаны. Хосок повернул голову и увидел подходящего к дому Чонгука.              — Куда я денусь, — выдохнул он и прикрыл глаза, проваливаясь в дрему.              

***

             Образы прошлого ослепляли. Они были яркими вспышками, сбивающими с пути. Стук в дверь, уведомления на телефоне, крик и мольба — все воспоминания больно ударялись об грудь изнутри, пытаясь вырваться. Чонгук готов был поклясться, что чувствовал их когти под кожей, ступая по нетронутому снегу и марая его отпечатками ботинок.              Один фонарь гордо освещал дом, пока все окна в нем затерялись в темноте. Чонгук выдыхал морозный воздух, из-под под челки смотрел на некогда погруженный в осенний закат фасад и медленно шел к двери. В метре от нее он перевел взгляд на черную ручку и зажмурился, делая последние шаги.              «Хоть бы», — потянулся Чонгук к дверной ручке и обхватил холодный металл, не открывая глаз. Он думал, что тем самым обязательно случится чудо, как в детстве. Волшебство происходит только тогда, когда ты его не видишь.              Чонгук подумал, что прошлый раз был сном, ведь сейчас ручка поддалась и дверь тихо открылась. Сердце бешено забилось, словно он вломился вором. Прежде, чем зайти, Чонгук дёргано обернулся на машину, не отпуская ручку. Боялся, что отпустит и дверь враждебно закроется навсегда. Горящие фары звали обратно, но Чонгук ступил за порог и закрыл за собой. Тишина окружила парня и придавила к двери, Чонгук не смел и пошевелиться.              На него обрушилась не только тишина, но и близкая сердцу темнота. В ней лишь сверкали поручни на лестнице — ориентиры, как звезды на небе.              Чонгук скинул кроссовки и пошел дальше, сжимая руки в кулаках, чтобы согреть. Глаза привыкли к темноте, Чонгук скорее начал рассматривать обстановку. Все было таким же. Внутри потеплело.              Чонгук перевел взгляд на рояль. Возле белоснежного инструмента возвышался силуэт.              — Тэхен? — вся надежда, копившаяся с первого дня в больнице, была вложена в имя.              — Его нет, — ответил голос, казавшийся знакомым.              Чонгук сделал шаг назад. Живот сжался, спину неприятно покололо страхом.              — Не думал, что ты так быстро придешь в себя.              Чонгук слушал слова и ломал голову, пытаясь вспомнить, где уже слышал этот голос. Это было единожды, он уверен.              — Ты кто?              — Мы знакомы, — мужчина продолжал стоять у рояля сутулой спиной. Он говорил устало, позволял подумать над каждым словом.              — Не помню, — коротко ответил Чонгук. Мужчина усмехнулся на это и медленно сел на банкетку, открыл клап и опустил руки на блестящие в темноте клавиши.              Отрывок любимой композиции зазвучал от игры чужих рук. Мелодия из куплета была сыграна без эмоций, сухо и медленно, словно каждая нота жила отдельно от другой. Чонгук знал ее наизусть, множество раз тренируясь на этом же рояле. Только это был не тот «Медный купорос», который дарил ему Тэхен. Он был мертвый и пугающе бесчувственный. Чонгук проглотил слюну, чувствуя, как в горле стало сухо.              Руки мужчины соскочили на аккорде и остались лежать на клавишах. Он обернулся. Чонгук увидел лицо и сразу вспомнил морозный двор своего дома, фонарь и предупреждение. Это был знакомый Тэхена, как он представился. Чонгук не запомнил имени.              — Я играю не важно. Учился ей сам, в отличие от тебя, — гримаса на лице мужчины вызвала у Чонгука саднящее чувство в груди. Он не знал, чем ответить.              — Я смотрю, ты выглядишь совсем здоровым, — обвел Юнги взглядом парня с ног до головы и развернулся на банкетке всем телом.              Чонгук опустил взгляд, осматривая себя следом, до сих пор фантомно чувствуя перевязки на груди.              — Откуда ты знаешь, что со мной произошло? — с опаской спросил Чонгук.              «Тэхен знает тоже?» — подумал после.              Юнги зажевал щеку изнутри, чувствуя подступающую злость.              — Я просил оставить его. Ты не послушал. Мне пришлось перетереть с одним человеком, — Юнги сощурился, увидев сжатые кулаки парня. — Что? Косточки срослись и готовы к подвигам?              — Почему? — тихо спросил Чонгук, смотря на человека, из-за которого потерял рассудок.              — Я люблю его.              — Я уже это слышал, — Чонгук косо смотрел на Юнги.              — И ты любишь. Значит, должен понимать, на что способен человек, любящий его.              Чонгуку казалось, что по его щекам текут слезы. Он парил в воздухе, не чувствовал опоры, словно снова вернулся в сон. Может это и был он? Чонгук отказывался верить реальности, в которой оказался.              — Где Тэхен?              Юнги не хотел отвечать и сжал недовольно губы.              — Сидит возле больницы.              Чонгук непонимающе дернул головой.              — Я сам был удивлен, когда узнал, что он ходит под окна твоей палаты почти каждый вечер.              «Я знал, чувствовал его рядом».              Чонгук уже готов был сорваться, но пронзительный голос остановил.              — Ты к нему собрался? Лучше останься тут, чтобы не разминуться, — грусть в словах Юнги отрезвляла.              Он был прав. Чонгук прекрасно понимал его чувства, понимал, как это – любить –, и не представлял, как это – отпустить. Уважение возросло в нем и встало рядом со злостью, слившись в крепкий союз.              Чонгук смотрел, как Юнги поднялся с банкетки и аккуратно опустил клап, сразу же достал из кармана зажигалку и пачку сигарет, взглянув искоса. Они встретились глазами, и Чонгук перестал дышать, наблюдая за кротко появившимся и так же быстро исчезнувшим огоньком.              — Не думай, что я просто так отпускаю ситуацию. Нет. Я буду бороться за его счастье до конца, — Юнги смотрел на сигарету, так и не делая второй затяжки.              — Ты снова натравишь на меня тех ублюдков? — у Чонгука дрожали поджилки от собственных слов.              Только больше всего он боялся не быть избитым снова, а не иметь возможности увидеть Тэхена.              — Нет, — Юнги зажег зажигалку и провел огнем перед своим лицом, — можешь по этому поводу не переживать.              Огонь озарил лицо Юнги ярким пламенем и снова отпустил во тьму.              — Я сказал, что буду бороться за его счастье, — он наконец сделал затяжку и спустя мгновенье выпустил густой дым, текущий по бледным губам. — Оказалось, что ты можешь иметь к нему дело. Мне пришлось познакомиться с ранее неизвестным Тэхеном. Мечущимся. Тэхен, которого я знал, всегда действовал с холодной головой, а сейчас он сгорает, — Юнги остро посмотрел на Чонгука. — Я был не прав на твой счет.              — Из-за твоего просчета я чуть не умер, — Чонгук закусил губу, понимая, что не справляется с наступающими слезами.              — Ты думаешь я распинаюсь перед тобой сейчас ради прощения? Я не собирался делать даже это. Мы встретились в этом проклятом доме по простому стечению обстоятельств.              — Не называй этот дом проклятым, — первая слеза обжигающе потекла по щеке.              — Почему же? — Юнги усмехнулся.              — Потому что в нем наши с Тэхеном воспоминания, — переступил с ноги на ногу Чонгук, проматывая в голове каждый вечер.              Он сдерживал себя, чтобы не убрать слезы ладонью. Юнги не должен был видеть этой слабости.              Юнги замер с тлеющей сигаретой у губ.              — Ты прав, — оскалился, — но знаешь ли ты, что это не дом Тэхена?              — Догадывался, — его глаза блестели, наполненные слезами.              — Если бы ты побывал в его настоящем доме, то понял, почему я назвал это место проклятым.              — Тогда почему он живет здесь? — осторожно спросил Чонгук.              — А вот это рассказывать я не имею права, — Юнги широко заулыбался, наслаждаясь своим преимуществом хоть в чем-то, — спроси у него сам.              Чонгук сжал челюсти, наблюдая за этой улыбкой. Он жалел об установленном правиле. Жалел, что не узнал о Тэхене как можно больше. Жалел, что не впустил его в свое сердце сразу же. Жалел и корил себя за все, обхватывал руками дрожащее тело и сильнее сдавливал в попытке наказать. Все могло быть по-другому не будь он слабаком.              — Мне нужно ехать, — раздался голос Юнги в тишине, — увидимся еще.              Юнги огляделся, и сразу же пошёл к двери, чувствуя нарастающее давление. Он не хотел оставаться наедине с Чонгуком больше ни на секунду.              Чонгук зажмурился, когда мужчина прошел мимо него, и дернулся, когда дверь закрылась. Эмоциональная пытка закончилась. Он остался в ледяном доме один.              Дыхание дрожало, тишина накрыла лавиной.              Чонгук отошел к стене и прижался спиной. Прикрыл лицо руками и провел ладонями вниз, оттягивая со всей силы кожу. Отвыкнув от активности в больнице, Чонгук чувствовал усталость и сполз вниз. Сел на мраморную плитку и вытянул ноги, чувствуя спиной, как натянулась куртка.              Чонгук не верил, что узнал обо всем так просто, словно с ним поделились прогнозом погоды.              «Я все думал: за что. А причиной стал Тэхен», — горько усмехнулся парень.              Мысли плыли в неразборчивом потоке. Они топили Чонгука. Он чувствовал наступающую панику и крепко прижался головой к стене. Ударился об нее затылком, а после еще раз сильнее. Резкая боль сдавила челюсти.              Нельзя было просто так отпускать Юнги. Чонгук растерялся, когда его смешали с дерьмом, словно он вовсе не был человеком. Однако время было упущено, Чонгук пришёл в себя слишком поздно, либо же наоборот потерял голову окончательно.              Он всхлипнул. Тэхена нужно было скорее увидеть, наплевав на назойливый голос, который твердил, что боль была вызвана Тэхеном, потому что без него справиться Чонгук не мог.              Ладони опустились на холодный пол и начали гладить шершавую поверхность. Хотелось прикоснуться к Тэхену. Забыться в нем и не думать о причинах и последствиях, раствориться в любимом человеке и навсегда пропасть для остального мира.              Внимание привлёк звук шагов. Чонгук прислушался и поднял голову на дверь, напротив которой сидел, и широко раскрыл глаза, пытаясь в темноте выведать желанное.              Сердце снова пустилось в бег, когда дверь открылась и уличный свет пополз по полу, достигнув ног Чонгука.              Тэхен закрыл за собой дверь и начал снимать шарфик, чтобы после скинуть на кресло.              Чонгук смотрел на его спину и не мог раскрыть рот, испуганно вжавшись в стену.              Сняв пальто, Тэхен развернулся и замер.              Их глаза встретились в заветной темноте и безмолвии.              

***

             Кем для Чонгука был Тэхен? Долгожданным оазисом посреди бесконечной пустыни или незваным смерчем, потревожившим глухую деревню? Чонгук каждый раз смотрел в карамельные глаза и не знал ответа.              «Не отворачивайся, смотри на меня», — однажды сказал Тэхен, тем самым заставив Чонгука затеряться в поисках отгадки. Его глаза были хитро сощурены, а губы сжаты в улыбке. Чонгук клялся богу перед сном, что красивее не видел никого.              «Ты можешь жить у меня, сколько захочешь».              Эти слова всплывали в памяти Чонгука каждый раз, когда он не знал своего места. И лишь спустя время он понял, что дело в Тэхёне самом. Рядом с ним Чонгук заново научился «жить».              «Отпусти ветки, которые держат тебя, и плыви по течению».              Чонгук сделал это, перехватив его руку, чтобы выбраться. Он и не помнил, когда последний раз думал о Намджуне.              «Помоги мне всеми способами, что умеешь».              Чонгук выпросил это сам и получил помощь в виде зависимой любви.              Тэхен был оазисом, напоившим надеждой, что дальше идти будет легче, и был смерчем, сметающим на своем пути боль и мысли о всех и всем, кроме его самого. Чонгук понял это только теперь.              

***

             Руки Тэхена были опущены и слегка касались пальто. Он застыл как статуя на пороге своего дома. Вот так просто, будто эта встреча не была самой желанной. Будто имя Тэхена не разносилось эхом каждую ночь в лихорадочном бреду. Возможно, это снова был сон, Чонгук столько раз был обманут. Только реальность была слишком чувствительна, а карамельные глаза напротив черны. Если бы Чонгук не плакал минутами ранее, то слезы потекли бы и теперь.              Тэхен продолжал стоять, слегка опустив голову, Чонгук даже не знал, дышит ли он, но понимал, что сам нет.              Стук каблуков нарушил тишину. Пианист пошел вглубь дома, оставив Чонгука в растерянности.              — Тэхен, — обронил Чонгук, подавшись телом за ним. Руки уперлись в пол, подушечки вжались в шершавый мрамор.              Можно ли было почувствовать жалость к себе еще больше?              Шаги прекратились, Чонгук расслышал, как упало на диван пальто. Среди падающего с окон света фонарей он отчетливо видел силуэт, снова замерзший ледяной фигурой. Под пальто на Тэхене оказалась светлая кофта, которая теперь светилась с платиновыми волосами среди темноты.              Внутренний голос Чонгука рвал горло, пытался достучаться до реальности, но сам Чонгук кусал нижнюю губу, не понимая, что происходит. Его трясло от волнения.              Все слова, сказанные Юнги, были потеряны, снаружи осталось желание услышать голос и почувствовать тепло любимого. Он так быстро нарек его таковым, что сгорал изнутри. Отдав все силы на то, чтобы принять любовь, Чонгук остался бессильным перед ней.              Он ждал ответа Тэхена. Не хотел больше напоминать о себе. Смотрел на него и вдыхал успокаивающий запах мускари, наполнивший комнату.              — Ты не должен был полюбить меня, — произнес Тэхен и сел на банкетку.              Чонгук не узнавал голос. Это был не Тэхен, кто-то другой говорил в его обличии. Такого безразличия и холода Чонгук не слышал никогда.              — Я играл с тобой, — продолжил резать тишину Тэхен, — ты был таким уязвимым, что легко поддался, — послышался горький смешок, — но я не обязан брать ответственность за твои чувства.              «Идиот, он был прав», — смеялся сам над собой, расширенными глазами смотря в пол. Он так отчаянно верил Тэхену, что не воспринимал знаки, сказанные прямым текстом. А может, Чонгук просто игнорировал их, действуя без тормозов, пока в лицо не ткнут красным знаком «STOP».              — Я больше не помогу и, прошу, не приходи сюда.              Со времени знакомства с пианистом, Чонгук приобрел привычку. Каждый раз чувствуя тревогу на коже, он начинал отстукивать «Медный купорос», вспоминая длинные пальцы и ровную спину, блаженную улыбку и прикрытые глаза. Сейчас тревога кожу сдирала кусками, а одна лишь мысль о композиции вызывала отвращение.              — Хорошо, — Чонгук выдавил из себя слово, отстраненно смотря на дверь, — я хотел услышать это от тебя, чтобы не ошибиться.              Он подтянул ноги, чувствуя незащищенность, и прижался к стене.              — Можно я посижу тут еще немного? Обещаю, что больше не вернусь.              — Да.              Чонгук много раз слышал фразу «у него оборвалось сердце», теперь он ее чувствовал. Конец всего.              Отчаяние смешалось со злостью. Руки чесались, он сложил их в замок и прижал к груди. Хотелось к чертям собачим разнести весь дом, разрывая горло в крике: «Ты уничтожил меня снова! Я верил тебе, а ты стал причиной моих галлюцинаций!» и вместе с этим хотелось уменьшиться до размера пыли, боязно шепча: «Ты не можешь бросить меня после того, как спас». Но он все держал в себе, потому что уважал выбор.              Потому что любил.              Тэхен прошел на кухню и включил свет, который озарил бледное лицо с красными от слез глазами Чонгука. Тэхен налил в стакан воды и залпом выпил его. Чонгук прикрыл глаза на звон стакана, когда Тэхен поставил его на стол. Следом щелчок выключателя и темнота снова поглотила все. Среди нее Чонгук услышал хриплый голос:              — Как закончишь, закрой за собой дверь, — Тэхен поднимался по лестнице, остановился. — И, Чонгу, спасибо за проведенное время.              Звуки покидающих первый этаж шагов отдались болью в груди. Испуганные глаза и дрожь во всем теле — все, что осталось от Чонгука.              Тэхен ушел так просто, словно их прощание ничего не значило. Словно они были друг другу никем.              Как было сказано, Чонгук закрыл за собой дверь и пошел к машине. Стало страшно, когда он понял, что проводил время рядом с Тэхеном всегда с его позволения. Стоило Тэхену попросить уйти, как Чонгук не мог ослушаться.              Возвращаясь обратно в машину, Чонгук шел по своим же оставленным отпечаткам. Казалось, новые оставлял совсем другой человек.              В машине было тепло, Чонгук не выключил двигатель, чтобы Хосок не замерз. Он не знал, сколько прошло времени. Хосок крепко спал, но стоило Чонгуку закрыть дверцу, сразу проснулся. Нахмуренные брови и суженные глаза высказывали непонимание.              — Ты уже сходил? — спросил Хосок сонно и протер лицо.              — Да, — Чонгук взялся за руль.              — И как?              Последний раз посмотрев на белоснежный дом, полный воспоминаний, Чонгук включил первую передачу.              — Все хорошо, можем ехать домой.              Фары Астры осветили заснеженную дорогу. Колеса медленно начали свой путь. В десяти метрах осталась стоять незнакомая машина. Ее хозяин с грустью смотрел на тот же дом, но заново зайти в него не решился.