Медный купорос

***

             «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…».              Чонгук вышел из автобуса и остановился напротив торгового центра. Втянув воздух, он посмотрел в сторону оживленной улицы. Разноцветные куртки, проезжающие машины, вывески с рекламой на многоэтажках. Чонгук наблюдал за нескончаемым потоком энергии, которой был наполнен город, а сам был замурован в статую без возможности выбраться.              Чонгук пошел прямо по дороге, косо смотря на поворот, ведущий к дому Тэхена. Именно по той улице он уезжал к пианисту.              Спустя час плутаний среди знакомых домов, Чонгук пришел в свой. Заглянув во все комнаты и не найдя Хосока, парень зашел в гараж и сел на диван прямо в куртке. Обогрев был выключен, стены, мебель и инструменты померкли в окоченевшей серости.              Нужно было принять душ. Чонгук скинул одежду и пошел в ванну. Лампочка начала моргать снова. В закрытом помещении опять стало плохо. Живот закрутило, Чонгук бросился к унитазу. Смыв рвоту, он дрожащими руками включил дождик и встал под холодные струи воды. Повернув кран в другую сторону, Чонгук включил воду горячее, зажгло раны.              Как и год назад, жизнь сделала крутой поворот. Чонгук не осознал и врезался в обочину.              Какой год принес больше боли? В прошлом Чонгук потерял свою первую любовь, был виноват в этом от начала до конца. Без посторонней помощи влюбился, предложил забрать из аэропорта, нажал на газ. Собственными руками загнал любимого в могилу, а себя в водоворот боли. Этой зимой Чонгука нашли на дне и заставили поверить в новую взаимную любовь. Он плыл с этой верой и не заметил, как любимый отобрал баллон с воздухом. Водоворот пропал, на него обрушилась толщь воды.              Первый раз Чонгук заслужил, но второй?              С мокрых волос по ключицам к животу стекали капли. Чонгук сидел на коленях перед шкафом и держал в руках коробку. Открывать её было страшно, в ушах звенело, а с глаз шли слезы.              «Я предал тебя ради чего?» — прошептал Чонгук.              На ладонь высыпались завернутые в салфетку осколки снежного шара. Между ними затерялась разломанная на отдельные слова надпись «Счастливого Нового года». Мокрой от воды она уже не была, высохла.              — Я считал свои чувства бременем, а они предупреждали, — начал говорить Чонгук, выкладывая слова на полу, — что ничего более настоящего с кем-то другим у меня не будет. Намджун, ты говорил, что веришь в меня, но я все просрал, получается, что я не оправдал. Неужели смысл моей жизни все терять? Я очень устал от этого. Но как сказал владелец клуба, я не должен похерить то, что во мне вырастили близкие люди. Ты считал меня светлым человеком, я должен попытаться им стать снова.              Чонгук считал, что без Тэхена не сможет, и настолько вживил в себя эту веру, что пошел на ее поводу. Но сейчас он был зол на то, что любовь к этому безжалостному человеку чуть не лишила его жизни.              Три стука в дверь. Чонгук обернулся, прижав к себе сверток с осколками. Ещё четыре стука. Биение сердца боязно ускорилось. Чонгук положил коробку с содержимым обратно в шкаф и поднялся с колен. Перед глазами промелькнуло воспоминание, как в гараж ворвались и оглушили его. Чонгук пригнулся и осмотрелся по сторонам в поисках лопаты. Больше даваться в руки обидчиков он не хотел.              Обхватив двумя руками инструмент, парень медленно выглянул из окна.              — Какого хера? — Чонгук нахмурился, сильнее сжав лопату в руках, по спине и рукам побежало волнение.              Сделав несколько тихих шагов к двери, он прижался к ней головой и крикнул: — Что тебе нужно?              — Я пришел сюда из-за Тэхена! Он хочет встретиться с тобой! — громко ответил Юнги по ту сторону. — Хочет объясниться!              Чонгук твердо решил ее похоронить, но она воскресла за долю секунды. Надежда.              — Пусть объясняется со своим гребаным мужем, а меня больше не трогает!              — Чонгу, — послышался голос Тэхена, взволнованный, ласковый и безумно родной, — позволь мне все объяснить.              Чонгук перестал дышать. Шум в голове перекрыл всю связь с реальностью. Нет, происходящее определенно не могло быть ею. Это была проверка судьбы. Он окончательно сошел с ума.              — Чонгу, пожалуйста, — Тэхен прислонился к двери и посмотрел на Юнги, который отошел в сторону.              «— Я не поеду, — шипел пианист, поднимаясь на второй этаж белоснежного дома часом ранее.              — Слушать меня он не станет, только ты сможешь уговорить его поехать с нами, — сидел Юнги на банкетке у рояля, опустив голову.              — Я боюсь, что он больше не послушает и меня.              — Послушает».              Солнце слепило, пепельная челка прикрывала от лучей глаза. Тэхен не слышал в ответ ничего, словно Чонгука за дверью и не было.              — Тассна рассказал обо мне правду. Все, что он сказал было правдой, — начал говорить Тэхен, не сдвигаясь с места, — но он многое и не договорил.              Прозвучал щелчок, дверь открылась. За ней показался Чонгук. Он до сих пор держал лопату в руке, словно она приросла к коже. Тэхен сделал шаг назад и прикусил губу, рассматривая его. Черные волосы были в беспорядке, на лице красовались царапины и ушибы, потресканные губы были искривлены в подобии горькой улыбки, а покрасневшие глаза блестели.              Грудь Тэхена загорелась огнем. Он сделал шаг к Чонгуку и, заметив, как у парня дрогнули руки, без раздумий заключил в объятия. Крепко прижатый к пианисту, Чонгук дрожал. Юнги подошел к ним и, забрав лопату, откинул в сторону.              — После того, как ты меня выставил из дома, я не мог понять почему. Я вообще долго не мог осознать это, — зашептал Чонгук Тэхену на ухо, — а потом оказалось, что у тебя есть муж, а я был еще одним развлечением.              — Ты выслушаешь меня? — Тэхен гладил по голове, другую руку прижимая к спине.              — Я хочу забыть тебя и идти дальше, как ты учил.              Чонгук в объятиях обмяк, не в силах обнять в ответ. Он положил голову пианисту на плечо и вдохнул аромат волос.              Все было неправдой. Тэхен на пороге его дома, его красивые руки на спине, любовь к нему. И «Медный купорос» Чонгук никогда не слышал, не играл. Начало зимы стерлось и оставило после себя брешь, которая останется перед взором парня напоминанием о безрассудстве.              Проглотив слюну, Тэхен ответил:              — Хорошо, но сначала я должен тебе кое-что показать.              — Нет, — отказался Чонгук, — я не поеду с тобой.              Тэхену показалось, что из-под ног начала уходить земля. Он повис над пропастью, не успев моргнуть.              — Я не могу больше верить тебе.              Тэхен понял, что это конец. Его губы дрогнули в грустной усмешке. Юнги ошибся. Чонгук не был столь зависим.              — Хорошо, — Тэхен прижал Чонгука ближе к себе, — Юнги, мы уходим.              Юнги не имел права перечить. Опустив руки, он молча смотрел на Чонгука в самых дорогих объятиях и крошился на землю, пока крик боли вырывался из оков. Весь план, бесчисленные уговоры оказались пустотой, отраженной в глазах Чонгука.              — Спасибо, Чонгу, — прошептал Тэхен на последок, запустив пальцы в его волосы.              Теплые руки пианиста сменились объятием холода. Чонгук смотрел вслед двум людям и не чувствовал ничего. Он слишком устал.              Дверь закрылась теперь за Тэхеном. Чонгук оказался по другую сторону.              «Это был Тэхен», — его накрыло белым полотном. Руки задрожали, глаза забегали по полу, дыхание стало слишком громким.              «Я отказал ему», — Чонгук обхватил себя и присел на пол, комната закружилась.              Проглотив слюну, Чонгук тяжело задышал, в горле стало сухо, он начал глотать снова и снова. Собственноручно отказавшись от своего оазиса, который и был миражем, он обрек себя на вечную засуху.              Чонгук потянулся к окну. Огромными глазами он смотрел на садящегося в машину пианиста и вжимался коленями в пол.              — Для чего ты приезжал? — шептал Чонгук вслед уезжающей машине. — Ты же наигрался со мной. Зачем я нужен был на этот раз?              Накрывающая злость прошлась по телу огнем.              — Сука! — Чонгук ударил со всей силы по полу. — Зачем ты приезжал?              Вопрос, отнесенный тому, кого больше всего ждал, был задан слишком поздно. Либо же опоздал тот, в ком больше всего нуждались.              Пройдя до дивана, Чонгук лег на подушку и прижал к животу ноги. Дыхание все еще было слишком громким. Мгновение остановилось, а выбор был сделан. Но был ли это выбор Чонгука, или все решили за него и здесь. Стоя посреди перекрестка, он не понимал истины, кроме одной:              «Я люблю его», — подумал Чонгук и провалился в сон.                     

***

             От громкого звука глаза открылись. Чонгук ощутил всем телом дрожь. Поднялась температура. За окном шумел ветер, в комнате было темно. Снова прозвучал грохот. Приподнявшись, Чонгук повернулся к двери и услышал новые звуки. Ноги были вялыми, он передвигал ими, шоркая по полу, и приближался к двери. На кухне был включен свет. Снова непонятный шум. Щурясь сонными глазами, Чонгук выглянул из проема. За столом сидел Хосок в обилии пустых жестяных бутылок. На полу валялась разлитая бутылка молока, а рядом лежали разбросанные ложки и вилки.              Брови Чонгука хмуро свелись, а сухие губы приоткрылись. Хосок пыхтел и ругался себе под нос, со всей жадностью пытаясь открыть бутылку пива ножом.              — Блять, — зашипел он, когда нож соскочил и поранил руку.              Чонгук испуганно бросился к нему и забрал прибор.              — Ты что делаешь? — прохрипел младший и схватил пачку салфеток.              Хосок посмотрел на руки Чонгука, пытающиеся салфетками остановить сочащуюся кровь, и схватил их, заглянув парня в глаза.              — Где ты был?              Хватка на руке была сильной, Чонгука бросило в ледяной пот.              — Тут, — тихо ответил он.              — Всю ночь. Где ты был?              — Хен, твоя рука, — указал парень на измазанную кожу.              — Уйди, — Хосок оттолкнул Чонгука в сторону и обтер кровь о футболку.              Чонгук сделал пару шагов назад и встал в лужу молока.              — Что случилось? — спросил он.              — Вали туда, где был.              Хосок был пьян, зол. Раньше таким Чонгук его не видел и как себя вести с ним — не знал. Он продолжал стоять посреди кухни, измочив ноги в молоке, и в напряженной тишине смотрел в сторону.              — Сокджин продал «Мастерскую», я остался ни с чем, — проговорил тихо Хосок, смотря прямо перед собой пустыми покрасневшими глазами, — ты был нужен мне вчера, но тебя не было, ты исчез.              — Хен, я…              — Заткнись! — рявкнул Хосок. — Ты уехал с открытия, ты бросил меня в самый важный момент, ты не был рядом, когда я нуждался в поддержке! Ты до сих пор не купил новый телефон. Я не мог позвонить и сказать. Думаю, тебе без него и удобно.              Хосок повернулся к Чонгуку и посмотрел прямо в глаза.              — И я вот подумал. Когда ты дважды оказался в больнице, я мчался к тебе сразу же, а случись что со мной, узнаешь ли ты об этом вообще? Или за своими проблемами ты не увидишь ничего? Но проблемы, Чонгук, не только у тебя. Мы вместе выбрались из дерьма и приехали сюда. Но теперь я тут совсем один. Ты просто забил хуй на меня. Считаешь, что моя дружба и забота тебе обязана? Нет. Мне надоело, что от меня ты получаешь все, а взамен не даешь ничего. Одних слез и жалости на заправке мало.              Хосок замолчал и положил голову на руки. Его сердце колотилось, как и он сам. То, что копилось последние полгода, наконец было озвучено.              Чонгук стоял неподвижно, пока все его внутренности переворачивались и готовы были вырваться наружу. Грудь давило, живот сжался, руки и ноги тянуло в разные стороны.              — Прости меня, — глаза зажгло слезами.              — Уйди, я хочу побыть один, — притянул Хосок к себе банку пива.              Чонгук обратил внимание на впалые щеки друга, дрожащие, прямо как у него самого, руки, лохматые волосы и испачканную в крови майку. Стало страшно. Чонгук словно смотрел на себя со стороны. Теперь он понял, каково было Хосоку наблюдать за ним.              — Что мне сделать? — спросил Чонгук, но вместо ответа Хосок сделал два глотка пива и злостно бросил в сторону жестянку.              — Я сказал уйти.              Чонгук махнул головой и, заметив, как Хосок тянется за новой порцией, вышел из кухни.              Последняя нить, связывающая нового Чонгука со старой-живой версией, готова была оборваться. А он и не знал, может ли этому мешать.                     

***

             Темную дорогу освещала пара фар, проезжающей между домами машины. Как крадущаяся пантера, черный автомобиль двигался по узкой улице, а урчащий двигатель разбавлял тишину округи.              Приборная панель светилась оранжевым, маленькие глаза всматривались в дорогу, а брови хмурились.              — Адрес точно верный? — Юнги посмотрел в зеркало дальнего вида машинально, но Тэхена в нем не видел.              — Да, — ответил пианист тихо.              — Дома нет по навигатору.              — Езжай прямо.              Скрип колес при стоянке. Водительская дверь открылась. Юнги вышел из машины первый и осмотрел дома вокруг. Тэхен вышел чуть позже и сразу же направился к одному из них. Попав под свет фар, светлое пальто пианиста замерцало.              — Мне идти с тобой? — Юнги смотрел с надеждой, придерживая открытую дверь.              — Не надо, я скоро, — ответил Тэхен, не глядя, и исчез за калиткой.              Ступив на каменную кладку, покрытую примерзшим снегом, Тэхен посмотрел на дверь своего родного дома и был атакован воспоминаниями. Самое последнее датировалось шестилетней давностью. Пианиста к своим рукам прибрали сразу же после несостоявшегося выпускного концерта, когда маленькая Мэй не смогла исполнить «Медный купорос». Прийти в себя Тэхен смог только спустя два года, но было очень поздно.              Тэхен пошел вперед, покусывая свои губы. Он вспомнил, как трехлетняя Мэй игралась на лужайке с куклами, пока старший брат наблюдал за ней у крыльца и боялся подходить близко.              — Тэхен, почему ты не играешь с сестрой? — спросила однажды мама.              — Я боюсь навредить ей. Она такая хрупкая.              — Ты больше навредишь ей, если не будешь рядом.              Тэхен крепко сощурил глаза, стараясь избавиться от образов, вернувшись домой другим человеком. Поддельным и безрассудным.              Пианист подошел к двери и поднес мокрый от вспотевших ладоней ключ к замку. Найдя утром в своих документах, он выпустил его из рук лишь единожды: прежде чем обнять Чонгука.              Дверь поддалась легко. Тэхен вошел внутрь и темнота поглотила его. Электричества не было, никто не оплачивал. В коридоре было так же холодно, как и на улице. Тэхен включил фонарик на телефоне и посветил вокруг.              Шесть лет он не был в собственном доме. Шесть лет назад он потерял все.              — Тэхени, смотри как я умею! — послышался смех Мэй.              Тэхен направил луч света на лестницу, где в его памяти маленькая девочка на четвереньках поднималась вверх, оттопырив попу.              — Ты котик? — собственный голос был эхом.              — Нет, я человек, — остановилась Мэй и, нахмурившись, посмотрела на брата.              Впервые за долгое время пианист усмехнулся. Боль сдавила грудь следом.              Тэхен начал обходить весь дом. Прикасался руками к мебели и вещам, рассматривал картины. Время здесь замерло. Всё осталось таким же, как и запомнилось. У мамы не было родственников, кроме дочери и сына. Бабушка Тэхена отказалась от нее после развода, а отец никогда не появлялся в их жизни. Ухаживать за домом было некому. Слои пыли и запах сырости стали его обывателями.              Однако, несмотря на все это, Тэхен до сих пор чувствовал тепло и уют. Так прочно засевшие в его подсознании, они преображали гостиную. Должно быть, это была заслуга мамы. Она особенно относилась ко всем деталям и подбирала их между собой в гармоничный альянс.              Пианист остановился напротив нот, заточенных на стене в картины. Каждая имела особое значение и вешалась сюда, как след истории семьи.              «My piano, The Clouds» Фабрицио Патерлини мама играла каждый раз, когда шел дождь. С первой частью «Лунной сонаты» Тэхен прошел вступительные экзамены в академию. Композиции Сергея Рахманинова весели через одну. Мама играла их, вдохновляя себя и детей на новые свершения. Тэхен помнил, как каждый листок она покрывала лаком, а после накрывала стеклом. Но одна из рамок была лишней. Он ее не помнил. Посветив фонариком ближе, Тэхен прочитал «Медный купорос». Это был тот самый лист из академии. По этим нотам Тэхен учил Мэй. Тэхен решил, что мама добавила рамку перед самым концертом.              Тэхен вернулся к лестнице и взялся за перила. Подняться наверх и пересилить страх упасть требовали огромной силы. Тэхен набирался ее шесть лет. Ступеньки заскрипели. Пианист мысленно считал. В памяти их было ровно четырнадцать.              — Ну, где же он, — стучал носком ботинок по асфальту Юнги. Он уже не мог больше сидеть в машине. Ходил назад и вперед перед домом и выкурил пять сигарет.              Приехать сюда было его предложением еще три года назад, когда Тэхен рассказал в супружеском доме о произошедшем. Но Тэхен отказался. После разговора Юнги принялся искать информацию. Смог добраться до истины всего полгода назад, восхищенный так хорошо скрытыми следами.              Тэхен согласился вчера вечером, когда единственным путем выбрал рассказать все Чонгуку. Этот дом был бы прямым доказательством. Но Чонгук отказался. Юнги отчасти понимал почему.              Сжав губы, Юнги закрыл машину и направился в дом. Нашел Тэхена на втором этаже в одной из комнат. Он лежал на маленькой кровати в обнимку с игрушками.              — Прости, что вошел, — сказал Юнги и сел рядом.              Тэхен поднял голову. Его мокрые скулы заблестели от света за окном.              — Хорошо, что Чонгук не поехал со мной. Потому что без них, — пианист прижал к груди плюшевого зайца, — я не хочу пытаться.              

***

             Глубокой ночью Юнги привез Тэхена домой и, пока тот наливал себе бокал вина перед сном, поднялся на второй этаж и достал из тумбочки стопку бумажек и блокнот. Если дела обстояли так плохо и эти двое не хотели друг другу помогать, Юнги решил взять все в свои руки.              Высматривая Тэхена внизу, Юнги нашел в контактах номер.              — Я тебя не разбудил? — спросил он в трубку.              — Я ждала твоего звонка в восемь вечера, а не в три ночи, — ответил женский голос.              — Произошли небольшие проблемы, Чонгук отказался ехать, мы с Тэхеном были одни.              — И что теперь будет? — встревоженно спросили по ту сторону.              — Я придумал кое-что другое. Ты нашла труп?              — Третий день морозится у меня в холодильнике. Юнги, точно выйдет?              — Да. Я не позволю этому идиоту умереть.