Медный купорос

***

      Чонгук был окружен музыкой с детства. В люльке мама пела колыбельные, а после бабушка водила в музыкальную школу, где впервые услышал шедевры. Повзрослев, он учился играть их сам. А дальше была тишина. Чонгук не успевал наслаждаться и смотрел на ровесников, слушающих что-то в наушниках через аудиоплееры, с завистью. Сначала был траур, дальше одиночество, в которое пускать чужие голоса было дикостью, а в конце звук двигателя и смех нового друга заменили желание. Хосок не любил музыку, а Чонгук забыл свою любовь.              Так было до Тэхена. «Hello» Адель, которую он сыграл в их вторую встречу, разбудила забытое. Чонгук подсел на его музыку, как на наркотик. Она вызывала недосягаемый покой. Чонгук привык слишком быстро. И после любые мысли, тянущие на дно, сразу же хотелось заглушить руками пианиста.              Жажда «Медного купороса» сушила легкие. Чонгук шел за Хосоком и тяжело дышал от накатившего удушья. Сказанные хёном слова разорвали зажитые шрамы. Чонгук истекал болью.              Перед глазами стояла дорога при свете дня и Хосок на соседнем сидении, но стоило моргнуть, и день сменялся ночью, а рядом подушкой безопасности был прижат к сиденью Намджун. Его мертвые глаза вновь появились перед собственными и крепко сжали в тисках. Чонгук остановился, не видя дороги.              Кошмары с собственным голосом в главной роли прекратились совсем недавно. Чонгук забыл чувство вины, а теперь снова окунулся с головой в смерть. Тропа, по которой он научился ходить, могла в любой момент оказаться под водой.              Чонгук волок свое тело в магазин, а сам рвался к Тэхену. Чонгук не хотел снова испытывать жжение в груди из-за Намджуна. А единственным способом избавиться знал лишь музыку, которая успокаивала с детства.              — Чего ты встал? — Хосок замедлил шаг и осмотрел друга.              — Зачем ты сказал это?              — Я, — прикрыл глаза Хосок и задрал голову, собираясь мыслями, — я сказал, не подумав.              — Ты сказал, что я убил Намджуна, — губы Чонгука дрожали, следуя за всем телом. Друзья стояли друг напротив друга, но были безбожно далеки, как никогда. — Ты, который больше всех знал, как я убивался из-за этого. Ты, который больше всех хотел, чтобы я справился. Да. Я виноват перед тобой. Но ты не имел права говорить мне это.              За спиной Чонгука прошла молодая пара, держась за руки. Хосок проследил за ними взглядом, не вынося лица Чонгука.              — Мне сейчас тоже тяжело, — выплюнул он. — Я сказал это, чтобы сделать больно в ответ. Ты бросил меня, продал мою машину хуй пойми за что и не имеешь права просить сейчас жалости.              Чувства такого рода были Чонгуку знакомы. Плохо мне, значит, должно быть и всем. Чонгук жил по этому принципу долгое время, и искренне не понимал, почему кто-то мог жить счастливую жизнь, когда он сам загибался под роком. Теперь все повернулось в его сторону.              — Я понял, — сжал Чонгук кулаки. Жалость к себе действительно была лишней.              

***

             В мастерской было душно. Хосок зашел и сразу же скомандовал включить кондиционер, удивляясь, что этого не сделали раньше.              — Хосок, — подлетел Чимин, — в твоем кабинете новый владелец. Ждёт на разговор.              Чонгук встал у стены, замечая на себе взгляды всех в комнате, кроме Хосока, стоящего спиной. Буви смотрела с жалостью, Соджун и Чимин с осторожностью. По лицу, наверное, все было видно.              — Давно он тут? — Хосок осмотрелся.              — Минут десять, — ответил Чимин, хмуря брови. Он видел, что Хосок был слишком напряжен, а Чонгук стыдливо прятался за его спиной. Времени расспросить было мало.              — Блять, как не вовремя, — потер лицо Хосок.              — Как ты себя чувствуешь? — Соджун подошел ближе и положил руку на плечо.              — Нормально, скажите, что я через две минуты подойду, пойду умоюсь хотя бы.              Хосок быстро снял куртку, чтобы Соджун ее повешал, и пошел в туалет смыть остатки злости, похмелья и страха.              — Добрый день, — в дверях кабинета появился новый владелец и своими узкими глазами равнодушно осмотрел присутствующих.              — Добрый, — поприветствовал Хосок, скептично рассматривая нового владельца в ответ, так и не успев дотянуться до дверной ручки. — Рад нашей встрече, — Мужчина подошел к нему, чтобы пожать руку, — но я бы хотел поговорить сначала с Чонгуком. Чонгук вышел из угла и наконец увидел человека, чей голос казался знаком.              — Юнги? — обомлел он. Теперь его имя запомнилось, прозвучав из уст Тэхена.              — Вы знакомы? — прошептал Чимин.              — Можно использовать Ваш кабинет? — Юнги был одет в ту же куртку, в которой приезжал с Тэхеном. Призрак из другой жизни.              Хосок недовольно взглянул на Чонгука и пропустил его жестом вперед. Что это все значило, было страшно представить.              Юнги извинился перед всеми и закрыл за Чонгуком дверь.              — Ты правда купил «Мастерскую»? — сразу же спросил Чонгук, сев на рабочий стол.              — Да, давно хотел себе спокойный бизнес, — съехидничал Юнги в ответ.              — Зачем тебе это?              — А тебя это заботит? Когда я предлагал помощь, ты отказался и променял своего друга на Тэхена.              — Это месть?              — Шантаж.              — Что ты хочешь?              — Помоги Тэхену.              Их перепалка становилась громче. Оба не могли контролировать эмоции.              — Он пользовался мной.              — У него были причины для этого. С главной ты на днях познакомился.              — Ты про мужа?              — Выслушай меня и все поймешь.              — А если я не хочу? — спросил Чонгук, отчетливо понимая, что хочет.              Юнги не договаривал, а Чонгук питался надеждой. Карамельные глаза Тэхена заменили мертвые Намджуна.              — Я знал, что из нас двоих только я люблю по-настоящему, — отвернулся разочарованно Юнги.              — Я тоже люблю, — произнес Чонгук вслух и сердце забилось быстрее.              — Любить взаимно просто, — Юнги опустил глаза, — но на что ты готов ради того, кто не любит тебя в ответ? Тебе дали это почувствовать, и ты провалился. Отказал тому, кого любишь.              Самой жестокой стала правдивость сказанных слов. Чонгук полюбил ради себя. Его любовь была односторонней.              Юнги изучал мимику парня и, увидев, что тот готов слушать, протянул файл, наполненный исписанными листами.              — Если ты действительно его любишь, то переступишь через всю боль, которую тебе причинили, и забудешь, сколько раз тебя ломали. Он так же болен, как и ты. Вы оба использовали друг друга, чтобы выжить. Так ради всего святого, хватит упрямиться и помоги ему.              

***

             На белоснежный клап опустились руки и аккуратным движением подняли его вверх, освободив вереницу клавиш. Коснувшись ля бемоль первой октавы, средний палец надавил и пронзил комнату одинокой нотой. Пианист наклонил голову и прикусил губу, жадно вслушиваясь в наступившую тишину. Он начал по одной расстегивать пуговицы хлопковой рубашки. Одна за другой они оголяли грудь, живот, а в конце и спину. Пианист стянул с себя рубашку и порвал на куски. Хлопком было хорошо протирать рояль.              Оставшись в одних штанах, прикрывающих стопы, Тэхен начал водить оборванным куском ткани по клавишам, стирая пыль. Он уделял внимание каждой клавише. Слегка надавливал и проходил тканью между. От четвертой октавы до субконтр. Закончив там, Тэхен обошел инструмент, наклонился и начал протирать крышку. Живот касался холодной поверхности, от чего по телу бегали мурашки. Сдув с глаз платиновую прядь, пианист поднял крышку и установил на стойку, чтобы поухаживать за роялем и изнутри.              Тэхен ненавидел этот рояль. Заурядный, образцовый, слишком идеальный. Таким Тассна хотел сделать самого Тэхена, такой инструмент подарил.              После смерти близких Тэхен ясно для себя решил, что за музыку больше не возьмется. Но новоиспеченный муж решил наоборот: «Она поможет тебе справится с утратой». Тэхен каждый вечер играл композиции, которые разучивал с мамой в детстве, для ее убийцы.              Из шкафа Тэхен достал портативный пылесос и с его помощью прошёлся по всей деке , сдувая накопившуюся пыль и грязь. Из резинки штанов он достал припрятанную кисточку и начал протирать нежным ворсом участки, которые не мог достать пылесосом. Взмах за взмахом и мелкие пылинки выбивались из щелочек под контролем карамельных глаз.              Сквозь ненависть Тэхен питал к инструменту уважение. Ведь несмотря на оболочку, рояль создавал прекрасную горькую музыку.              Закончив с уборкой, Тэхен опустил крышку. Когда-то на ней стояла ваза с букетом засохших цветов. Теперь же в доме не осталось ни одного признака жизни, как и раньше.              Голые стены, пустые полки, никаких воспоминаний, которые могли бы выдать хозяина. Все было лишь в его памяти. И от многого Тэхен хотел бы избавиться.              

Три года назад

             Пальцы на ногах подрагивали в такт песни из наушников. Тэхен улыбался, находя это забавным. Он лежал в своей личной комнате на кровати и слушал любимого композитора. За окном светила луна, и в мраке Тэхен находил себя среди всех надетых масок.              Липкая рука коснулась лодыжки. Юноша закрыл глаза в надежде, что происходящее ему лишь кажется. Пачкающие кожу пальцы, блестящие в предвкушении глаза — это было кошмаром, пока из ушей не выпали наушники и щеку не обдало приторным дыханием.              — Раздвинь ноги шире для своего мужа.              Тэхен не хотел, не любил и скорее ненавидел. Но послушно выполнял, потому что в прошлую ночь не послушал и теперь на щеке красовался отпечаток ладони. Так его привели в чувства.              Целый год Тассна пытался влюбить, хотел, чтобы все было по обоюдному согласию. Но мертвые тела родных перед глазами не позволяли очнуться и приспособиться. Несколько месяцев назад Тассна начал брать Тэхена против его воли.              «Хватит истерить, пора начать показывать благодарность», — с этими словами он держал руки мужа и входил в него раз за разом, пока кровь на собственном члене не приводила в себя. Тогда Тассна плакал и просил прощения, уверял, что больше не причинит боль, а следующей ночью приходил снова. Надеялся, что в этот раз Тэхен захочет отдаться сам.              Пианист оставил рояль и направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он подошел к зеркалу. Платиновые волосы отросли до плеч, а из-за челки не было видно глаз. Он осмотрел шею, грудь, коснулся живота. Тощее тело вызвало жалость. Раньше Тэхен ел вместе с Чонгуком, последние же недели не мог проглотить ничего, кроме вина и воды. Это был один из планов: извести себя голодом. Легкая шалость с сантехником не должна была все испортить.              Пианист оперся ладонью о зеркало, а после коснулся его лбом, чтобы рассмотреть свои бессовестные глаза вблизи. В их отражении он увидел Чонгука и исказил губы горькой улыбкой. Это был проигрыш. Чонгук не пал в любви, как все предыдущие. Устоял. В ловушке оказался сам Тэхен. Хаос из чувств и мыслей пронзал его день за днем, разобрать который без бумаги он не мог.              Пианист посмотрел на тумбочку, в которой лежали незаконченные письма. Нужно было написать последние строки и забыть Чонгука. Раскаяться и стереть из памяти ошибки.               Ощущать в руке тяжёлую ручку и медленно вести толстым стержнем по бумаге помогало пианисту расслабиться. Но только не сейчас, когда мысли не могли выдать и слова. В последние абзацы нужно было заточить самое важное, но чем оно было? Тэхен ломал голову, исписывая ещё один лист закорючками и непонятными символами, но услышал три тихих стука в дверь и затаил дыхание. Стуки повторились. Пианист подошел к перилам, устремив глаза на дверь.              Дверная ручка опустилась вниз и дверь приоткрылась. Пальцы Тэхена впились в перила. Страх и холод атаковали снаружи и изнутри.              — Дорогой, ты здесь?              Нежданный гость стоял за порогом. Внутрь никто не заходил.              — Выйди ко мне, будь ласков, не хочу нарушать твои границы.              Тэхен смотрел на уличный свет, рассеянный по полу у двери, и стискивал зубы.              — Что ж, приму молчание за слабость возразить.              Мужчина прошел внутрь и прикрыл за собой дверь. Тэхен приподнял подбородок, с высокомерием смотря сверху вниз на мужа с искренней ненавистью.              — Выйдешь ко мне? — деликатно спросил Тассна и подошел к роялю. Он улыбнулся, рассматривая инструмент: — Как мне приятно, что ты играешь на нем.              Тэхен задрожал от злости. Последнее, что он хотел слышать, — лицемерную лесть. Всю совместную жизнь он слышал только ее.              — Надеюсь, тебе еще приятнее, что играл я для другого человека.              Тассна поднял голову и встретился с Тэхеном глазами.              — Вот ты где, — он сразу выпрямил плечи и облизнул губы, плененный голым торсом, —прекрасно выглядишь.              — Благодарю.              Не отрывая взгляда от предмета обожания, мужчина присел на банкетку и уложил локти на клап. Он любовался тем, что, считал, принадлежало ему.              — Я пришел за тобой, — ласково произнес, касаясь пальцами губ.              — Ты рано, — Тэхена потрясывало от злости, которую он не мог усмирить.              — Я уже жажду нашего воссоединения, — улыбнулся Тассна, — дом ждет тебя.              Тэхена передернуло от воспоминаний о месте, где он жил последние пять лет. «Дом», в который его привезли насильно и не выпускали, как узника. «Дом», в котором его считали вещью и пользовались, как того желали.              — Ты учил меня терпеть, последуй своим урокам, — Тэхен самодовольно улыбнулся в ответ.              Тассна усмехнулся и перекинул ногу на ногу.       — Ты прав, чем дольше ожидание, тем больше удовольствия. — Как дела у твоего папочки? Лат не спрашивал обо мне? — еще шире улыбнулся Тэхен и вопросительно выгнул бровь. Уж больно хотелось вывести из себя, надавить на самое больное.              — Ты же знаешь, что мы беседовали с Чонгуком? — сверкнул Тассна зубами, надавив сильнее. — Он оказался очень понимающим мальчиком, толковым. Порадовал меня. Мне даже стало его немного жаль. Ты поступил с ним отвратительно, прямо как я люблю.              Холодный воздух превратился в обжигающий. Тэхен не был в силах устоять на ногах. Его зашатало в стороны. В белоснежном доме всегда был один хищник. Сегодня он стал жертвой сам.              — На это тебе нечего мне сказать? — Тассна запрокинул голову назад, демонстрируя массивный кадык.              — Есть, — ровно ответил Тэхен и развернулся.              Он подошел к столику, на котором стояла ваза, наполненная порванными письмами. Он взял сосуд в руки и, подойдя к перилам, высыпал содержимое вниз. Мерцающие обрывки, кружась, как миллионы снежинок, медленно падали одна за другой у ног мужчины. Тэхен замер от страха и красоты.              — Это твое. Забирай и уходи.              Тассна опустил глаза на упавшие кусочки и наклонился, чтобы поднять один.              — «Выбор за тобой, мой любимый муж», — прочитал негромко он.              — Я уже сделал выбор, — Тэхен выплевывал каждое слово, разорванный на такие же куски уже давно.              — Спустись ко мне, если не боишься, — приказал Тассна, скомкав бумажку.              Тэхен гнусно усмехнулся и, оглаживая ладонью перила, подошел к лестнице. Увлеченный азартом, он не мог ослушаться и начал спускаться.              С каждым шагом Тэхен подавлял злость, чтобы не выпустить эмоции, знаменующие проигрыш. И ему это почти удалось, но слова Чонгука вырывались из вчерашнего дня и подкашивали ноги. Он до сих пор чувствовал его волосы в руках и отвергающий шепот губ. Виной тому был он сам, но виновника своей поломанной судьбы видел у рояля.              Ступив на мраморный пол, Тэхен остановился и помрачневшими глазами посмотрел, как Тассна поднялся с банкетки и сделал к нему два шага.              Мужчина был выше на полголовы, но рядом с ним Тэхен никогда не чувствовал себя меньше.              — Как же ты хочешь, чтобы я сделал это? — Тассна прикоснулся ладонью к обнаженному животу. — Задушить или перерезать горло? Ох, но перед этим хорошенько оттрахать?              Горячие руки обвили талию и со всей силой сжали бока. Тэхен не повел и бровью, прекрасно зная, что ему не навредят. Не сейчас.              — Не могу говорить с тобой об этих страшных вещах, пока ты стоишь передо мной в таком виде, — вдохнул запах манящей шеи Тассна. — Скажи, что ты ждал меня. Пожалуйста, солги.              — Ты убил мою сестру и маму, — Тэхен положил свои руки поверх рук мужа, — единственное, что я могу ждать, - это твоей или моей смерти.              С момента, как Юнги принес документы, в которых говорилось о причастности Тассны к аварии, прошло четыре месяца. Первый месяц Тэхен осознавал, второй — каждую ночь спал с ножом, ожидая удобного случая. На покушение решился лишь на пятьдесят второй день. И каждый день из перечисленных мечтал об одном — избавиться от боли любым способом.              — Я привез твой свадебный сюртук, чтобы ты мог надеть черное, но, видимо, тебе он не понадобится, — прохрипел Тассна.              — Оставь, надежда не должна умирать, — Тэхен сжал пальцы и откинул от себя чужие руки.              Тассна хмыкнул и равнодушно скользнул взглядом по оставленным следам на талии.              — Будь по твоему, но парнишку жалко.              Кинув последнюю фразу, мужчина повернулся к двери и застыл. Тэхен посмотрел туда тоже и почувствовал, как каждый миллиметр его кожи обдало ледяной водой.              Чонгук стоял у открытой двери, как и в тот самый день, когда его костяшки были разбиты, а в глазах читалась ревность. Однако сейчас он не был зол, не сжимал в угрозе кулаки, а просто наблюдал с нечитаемым взглядом.              — Неожиданно, правда? — Тассна посмотрел на бледного Тэхена.              — Чонгу, зачем ты здесь? — спросил Тэхен, чувствуя стекающую по шее каплю пота.              «Все пойдет прахом».              Занавески зашатались от гуляющего по дому сквозняка. Тишина окунула в себя и зарядила воздух напряжением.              Чонгук мазнул взглядом по мужчине и направился к Тэхену. Не замешкав и секунды, он нежно обвил руками его плечи и прошептал в губы:              — Прости, что не выслушал тебя, я дурак, — и едва заметно подался вперёд.              Попав в водоворот чёрных глаз, Тэхен окоченел. Чонгук, его дорогой Чонгук был прямо здесь.              — Что ж, ошибаться в благоразумии других людей не стыдно, — Тассна сложил руки за спиной, с искренним удивлением рассматривая пару, — его отсутствие позволяет другим наслаждаться происходящим. Мне интересно посмотреть, к чему все это приведёт.              Наконец, он направился прочь из дома под громкий стук двух сердец.