Медный купорос

***

      — Спасибо за кофе, — Юнги поморщился от горького вкуса и отставил пластиковый стаканчик.       Острые глаза пробежались по кабинету, задержавшись на нервно дергающейся ноге бывшего владельца «Мастерской».       — Уютный кабинет.       — Спасибо, — ответил Хосок и кротко осмотрелся, словно сам тут впервые.       Больше он ничего не говорил и ждал первых действий нового владельца, как бы отвратительно не звучало это сочетание слов в голове.       Юнги держал паузу в ответ и изучал собеседника. Парни нашли о нем много, но посмотреть и оценить в живую было увлекательнее.       Согласно отчету Чон Хосок сирота. Мать умерла год назад. Отец одиннадцать лет назад попал в аварию с летальным исходом. Получив среднее специальное образование по специальности техник-сантехник, Хосок переехал в Сеул и открыл частную фирму. Спустя три года расширил мастерскую до магазина совместно с Ким Сокджином — финансистом из инвестиционной холдинговой компании. В интимных отношениях с директором частной компании по производству парфюма. В конце десятка конкретики были пометки, что партнер Ким Сокджин собирается продать магазин без участия Хосока. Юнги остался доволен проделанной работой своих ищеек и думал, что эти знания повлияют на Чонгука.       — Вот документы, в которых указано, с помощью каких уловок Ким Сокджин продал магазин, — протянул Юнги папку к сидящему на кресле Хосоку.       Хосок осторожно принял ее, но не спешил открывать.       — Я не совсем понимаю, — вежливо улыбнулся он, — почему вы решили вернуть магазин, почему отдаете эти бумаги.       Внутри Хосок метался как сумасшедший. Вопросы, на которые хотелось услышать правильные ответы, резали горло.       — Откуда вы знаете Чонгука? — самый главный из всех.       Юнги облизнул губы и потянулся за пачкой сигарет в карман куртки.       — Это, конечно, еще мой кабинет, но можно закурю? — уточнил он.       — Если вы не против, давайте выйдем на улицу.       Спрятав пачку обратно, Юнги махнул головой и поднялся на ноги.       Работники мастерской старались не смотреть на выходящих из магазина мужчин, но Чимин вопросительно дернул бровями, оказавшись напротив Хосока, и тот ободрительно похлопал его по плечу.       «Все хорошо».       — Тоже курите? — Юнги удивился, словно не читал об этом в отчете.       — Да, особенно, когда нервы сдают. Спасибо, — поблагодарил за огонек Хосок.       — Давайте начнем с последнего вопроса. С Чонгуком нас связывает один общий знакомый.       Юнги сделал затяжку и выпустил густой дым на мороз.       — Какой? — Хосок был в недоумении.       — Это уже не важно, — осек Юнги. — Дальше. Чонгук попросил помощи, сказал, что не доверяет вашему партнеру, попросил проверить. Все произошло слишком быстро. Я успел перехватить объявление о продаже, пока оно не пошло дальше по рынку. К слову, вам интересно, за сколько продали ваше дело? Двадцать миллионов вон.       Глаза Хосока округлились от ужаса. Вложений было намного больше. Одна отделка обошлась в восемь миллионов. Оборудование, мебель, продукция, полностью рабочий бизнес план не окупились и в половину.       — Он хотел скорее избавиться от магазина, — озвучил Хосок и Юнги положительно закивал головой, затягивая сигарету. — Я вам очень благодарен.       — Подставные поставщики.       — Что?       — Дело в подставных поставщиках, — Юнги повторил. — Сокджин подал на вас в суд за недобросовестную работу. Вы подписывали договоры с нелегалами.       — Но я ничего не подписывал, — возмутился Хосок.       — Естественно.       Шум города перекрывал писк в ушах. Происходящее было шуткой. Мысль с поставщиками всплыла одной из первых. Буви проверила каждого, но ничего не нашла. Должно быть, эти договоры были только в копиях Сокджина.       Хосок подошел к урне и выбросил окурок. Влажные от ветра глаза недобро прищурились. Хосок хотел скорой встречи со своим недопартнером.       — Я точно могу вам доверять? — повернулся он к Юнги.       — Вам решать, — Юнги подошел ближе и щелчком пальцев отправил окурок туда же.       — Чонгук доверяет, тогда и я буду.       Юнги прикусил щеку и предложил вернуться в магазин. Мороз уже добрался до тела, а наивность людей удивляла. Возможно, Юнги не был таким же, ведь долгое время проработал в фирмах, где это качество приводит к смерти. Хочешь или нет, но невольно начинаешь проверять каждого до первого поклона. Возможно, он просто параноик. Но лучше Юнги перестрахуется сотню раз, но выживет и не допустит смерти близких. А возможно, он завидовал тем, кто наивен и верит знакомому знакомого. Чувство, порожденное отсутствием страха, для него диковинно. Так или иначе Юнги был рад, что Хосок поверил и единственным волнением остался Чонгук, который по времени должен находиться у Тэхена.

***

      Обычно через распахнутые шторы внутрь дома попадали рассеянные лучи света. Днем они были теплыми и ясными от солнца, а ночью мерклыми от фонарей. Сейчас дом постигла кромешная тьма. В ней утонули диваны и кресла, длинная лестница и белый рояль, и двое молодых людей, нашедших в вечном свете свою любовь.       Когда Тэхен зашторивал окна, Чонгук тихо спросил почему, ведь такое было впервые, тогда Тэхен ответил, что хочет поговорить без лишних глаз. Чонгук, обретший некогда убежище в этом доме, понял не сразу.       Вечер наступал постепенно, но пианист и его верный слушатель молчали, захваченные страхом. Они боялись своих мыслей, которые не успели усмирить. Чонгук пытался обронить пару слов, удерживая Тэхена за руку, но пианист отворачивался и просил подождать. Его сердце не могло успокоиться после встречи с мужем. Хотелось спрятаться и закрыться от всего. В этом помог лишь накинутый халат.       Тэхен ушел на кухню и налил себе вина, спросил, хочет ли Чонгук, но парень отказался и присел на пол, где когда-то плакал и безмолвно кричал о несправедливости. Напротив вновь была дверь, через которую его выставили и просили не возвращаться. Чонгук ослушался. И если ранее он сделал выбор, чтобы угодить Тэхену, то сейчас он вернулся доказать свои чувства.       Пианист близко не подходил, стараясь не двигаться вовсе. Его крепко держали те же воспоминания.       «Я играл с тобой. Ты был таким уязвимым, что легко поддался», — было чистой правдой вместе с наступившим к себе отвращением после. Возможно ли отмыться, отбросить слова Тассны и вновь играть свою беспечную роль?       Оставив бокал с красным, Тэхен обогнул рояль и сел у стены рядом с дверью. Лицо Чонгука было искажено полумраком, но его столь знакомое дыхание Тэхен не спутает ни с чем. Он грустно улыбнулся, вспоминая подглядывания за спящим парнем, распущенные руки и губы на его коже. Все так хорошо начиналось и могло не заканчиваться, будь Тэхен менее упрям.       Они сидели у противоположных стен и смотрели друг на друга, не решаясь начать.       — Почему ты передумал? — осмелился спросить Тэхен.       — Потому что люблю тебя, — Чонгук ответил сразу же.       Спину пианиста защипало, и он сжал губы. Приняв позу удобнее и выпрямив ноги, он распрямил подол халата.       Самые ловкие лучи света пробрались в комнату и позволили Чонгуку и Тэхену видеть друг друга лучше. Они сидели на расстоянии двух метров, ощущая спинами промерзшие стены. За исключением их голосов было тихо. Снаружи и изнутри дома все застыло, чтобы не мешать.       — Я поступил с тобой отвратительно, — Тэхен говорил и смотрел в пол, как зачарованный, — затащил в постель и бросил.       — Я все равно тебя люблю, — ощутил пощипывание в глазах Чонгук.       — Хватит это повторять.       Тэхен вдавил ладони в пол не в силах слышать эти слова. От них бросало в жар сильнее, чем от палящего солнца. Он горел в разгар зимы.       — Я хочу тебя в этом убедить.       Искусывая щеку изнутри, Чонгук смотрел на сияющего в темноте Тэхена и чувствовал за свои чувства стыд. Вновь.       — Для чего? — пианист же отвернул голову.       — Чтобы ты остался со мной, — голос Чонгука дрожал и был невозможно тих.       — Я не принадлежу себе, чтобы решать.       Все говорилось отголосками кричащих внутри слов. Тэхену было больно до дрожи в руках. Он скучал по своей сестре и хотел к ней.       — А кому принадлежишь? — спросил осторожно Чонгук.       — Прошлому.       До ужаса знакомо и до злости несправедливо, что еще один человек страдает от безвозвратного.       — Отпусти, — Чонгук смотрел из-под челки на зажатого пианиста и сдерживал себя, чтобы не метнуться к нему и дотронуться такого незнакомого, но любимого.       — Не могу.       — А я ради тебя отпустил.       — Ради меня или себя?       — Сначала думал, что ради себя, но теперь понял, что ради нас обоих.       Любовь, к которой, спасаясь, так стремился Чонгук, причиняла боль. Он пытался выбраться и пускал кровь, пока не понял, что находился в ней не один.       — Прости, что отомстил и не пошел за тобой. Ты хотел рассказать мне что-то важное.       — Это уже ничего не изменит.       По комнате раздалось трение одежды о пол, когда Чонгук вытянул ноги. Они оба следили за этим и оба вздрогнули, когда их ступни соприкоснулись.       — Хорошо, — Чонгук повел по ступне Тэхена пальцами ниже, — тогда просто расскажи мне.       — А как же правило не лезть в душу? — от приятных ощущений Тэхен прикрыл глаза.       — Оно касалось старых нас, — улыбнулся Чонгук, когда Тэхен напомнил то глупое условие. — Сейчас я хочу знать о тебе все. Я хотел о тебе все узнать еще в тот день, когда нашел замерзшим на полу.       — Мне так жаль. Когда тебя избили я понял, насколько сильно ошибся.       Чонгук оттолкнулся от стены и подсел ближе, чтобы доставать ступнями до икр Тэхена. Касаться его было жизненно необходимо.       — Тогда не допускай той же ошибки. Не прогоняй снова. Я стал тебе хоть чуть-чуть дорог за месяц, пока учил играть «Медный купорос»?       — Стал, — Тэхен облизнул губу, когда Чонгук пододвинулся еще ближе и начал гладить ступни руками.       — А ты любишь меня?       — Чонгу, — пианист таял от ненавязчивой ласки и готов был расплакаться от бессилия.       — Если это правда, я хочу услышать.       — К тебе приходил Юнги?       — А это что-то меняет?       — Многое.       Они держались друг за друга глазами, чтобы не потеряться в темноте. Забывали обиды, чтобы начать заново. В их руках было все, стоило лишь протянуть и сжать в объятиях.       — Разреши помочь тебе в ответ, — произнес Чонгук ласково, — твоим способом.       Тэхен смотрел прямо в глаза и искал ответ на свои загадки. Сомнения собрались в груди, а там, где Чонгук касался пальцами все полыхало.       — Попробуй.       Пианист развел ноги чуть шире, чтобы Чонгук мог пододвинуться ближе. Парень сразу подполз и обнял, чувствуя чужую дрожь. Они вновь поменялись местами.       — Прости меня, — Тэхен коснулся пальцами его лица, чтобы рассмотреть ушибы, — за все прости.       — Прощаю, — обхватил руку своей Чонгук и убрал в сторону, чтобы приблизиться к губам, — только больше не отталкивай.       Тэхен замер, а сердце начало стучать так громко, что заглушало голос рядом. Неужели он так ошибался в себе. Неужели он забудет боль. С первого дня Тэхен считал Чонгука жалким и уязвимым, от того легким для игры. Однако, спрятавшись за маской, он и не догадывался, что они подобны друг другу, как две капли воды. Теперь преимущество было у Чонгука, а именно: письма во внутреннем кармане куртки.       Пианист прижал ноги к бедрам Чонгука и горячо дышал в его приоткрытый рот. Пересохшее горло требовало влаги, но он не мог сглотнуть.       Чонгук осторожно подался ближе и прикрыл глаза, только их губы соприкоснулись. Запах снежного мускари, который должен был остаться в прошлом, окрылил воспоминания, и они разноцветными бабочками запорхали вокруг. Чонгук отдалился, чтобы взглянуть на лицо Тэхена, облизнулся и поцеловал еще раз. Более открыто и горячо, словно в первый раз. Обмякший Тэхен начал искать руку Чонгука, чтобы переплести пальцы и не потеряться в нежности.       Мягкий напор, с которым парень вдавливал в стену, каждый раз сминая губы, распалял в пахе желание. Мокрая спина начала соскальзывать вниз, и Чонгук, почувствовав это, обхватил Тэхена и приподнял, усаживая к себе на ноги.       Когда Тэхен впустил в чужой рот язык, Чонгук втянул носом воздух и крепче прижал его к своей груди, больше никогда в жизни не желая отпускать. Чонгук застонал, когда не до конца зажившие ребра отдали болью.       — Прости меня, — прошептал Тэхен, ведя губами по скуле, — прости.        Просил за прошлое и неконтролируемое будущее.       Чонгук не давал говорить и вновь ловил непослушные губы. Он не хотел думать ни о чем, кроме их мягкости и вкуса. Он так давно хотел этого, так долго ждал, настолько в них нуждался, что утопал в галлюцинациях. В его руках сейчас был настоящий Тэхен, и это было самое главное.       — Давай пересядем на диван, у тебя заболят ноги сидеть на полу, — Тэхен провел по волосам Чонгука руками, убирая челку, чтобы лучше видеть глаза.       Чонгук измученно махнул головой и помог им обоим подняться. Тэхен по пути достал из шкафа плед. Откинувшись на мягкие подушки, они прижались друг к другу и укрылись запахом их первых встреч. Тогда Тэхен думал, что начинается что-то интригующее, но получил разрывающее на куски.       — Останешься на ночь? — спросил пианист с легкой улыбкой на опухших губах.       В ответ раздалось тихое:       — Только если на утро ты будешь рядом.       6 часов назад       Юнги держал в руке прозрачный файл, наполненный исписанными листами. Чонгук смотрел на него и боялся дышать, все еще обескураженный сказанными словами.       «На что ты готов ради того, кто не любит тебя в ответ?»       Ради Намджуна, который даже не знал о тех скверных чувствах, Чонгук был готов на все.       — Что это? — указал Чонгук на файл.       — То, за что Тэхен меня возненавидит. Но я готов и на это, — Юнги ответил с невозмутимым лицом, но файл в его руках сжался от напряжения пальцев.       Чонгук вышел из мастерской, пряча под курткой стопку писем. Глаза бегали по улице, испуганно высматривая возможную слежку. Поверить в сказанное Юнги было едва возможно. Но он сам был в кабинете Тассны, он лежал в больнице, когда его избили посредники Тассны хоть и по инициативе самого Юнги. Чонгук вспомнил каждый раз тревожного Тэхена, когда они выходили вместе на улицу. Думал, что просто кажется, но теперь все встало на свои места.       Завернув за пару домов, Чонгук сел на покрытую тонким слоем снега скамейку. Ему нужно было спрятаться и убежать от лишних глаз, остаться с письмами Тэхена наедине. Он до боли искусал обветренные губы и весь продрог на морозе. Дрожащими руками он достал исписанные листки и начал рассматривать неаккуратный почерк, которым были они исписаны. Буквы были расплывающимися, словно писали в спешке на ходу. Чонгук нашел самый первый. Побежав глазами по строкам, он почувствовал трепет по всему телу и неумолимую боль в груди.       «Что ж, Чонгук, вот я и узнал твое имя. Я сел писать это письмо спустя час, после твоего ухода. Не знаю зачем, надеюсь, ты его никогда не увидишь и не прочтешь, но мне кажется, что я должен извиниться за то, что умру. Передо мной лежит конверт, и он, как черная метка, предвещает скорую гибель. Я боюсь открывать, но приму с высоко поднятой головой и улыбкой все, что там написано.       Я не хочу связывать тебя со мной, но увидев твои затерянные в глубинах безразличия глаза, моя эгоистичная душа требует обратного. На ее поводу я взял твой номер и если я позвоню или напишу, то молю, прости меня. Ты мне понравился с первой минуты, а все, что мне нравится, я хочу себе без остатка».