Медный купорос

***

      Обрамленная бледным светом тень дерева падала на стену. Тэхен наблюдал за покачиванием ветвей, лежа в кровати, и медленно моргал, чувствуя сонную влагу на веках. Он проснулся недавно, тело еще было тяжелым, а сознание — неясным. Касающаяся лица прохлада напоминала об открытом окне. Тэхену казалось, что он слышит шорох занавесок.       Прошла ночь. Тэхен не помнил, как оказался в кровати. Мысль, что Чонгук перенёс его, тяготила душу. Принять, что он вернулся, несмотря на предательство, было тяжело. Тэхен думал о мотивах, но горячие ладони и умоляющие поцелуи, ощущаемые до сих пор, сбивали с толку. Как давно здравый смысл начал ускользать от прикосновений? Почему Тэхен поддался Чонгуку и поцеловал в ответ, будучи уверенным, что все кончено? Это было продолжением игры, в правилах которой Тэхен давно запутался, или настоящей трагедией в лице любви?       Побывав в родном доме, Тэхен принял решение окончательно, но одного слова Чонгука хватило, и партия ждала реванша. Передумает ли он снова, только Чонгук выйдет за дверь?       Чем яснее становились мысли, тем сильнее пианист вжимался от страха в кровать. Принять свои чувства ему было сложнее, чем Чонгуку. Ведь Тэхен сам никогда не любил, а только наблюдал за влюбленными в него людьми. Они чувствовали именно это?       Страх за жизнь, находящуюся в чужих руках. Чонгук доверил себя Тэхену так же? Определенно.       Шаги перебили шорох занавесок. Тэхен приподнял голову и увидел макушку волос Чонгука, а после его лицо, которое из расслабленного превратилось в взволнованное.       — Ты уже проснулся? — застигнутый врасплох, Чонгук застыл на месте.       — Да.       — Лежи, сейчас принесу завтрак.       Чонгук снова пропал из виду, спустившись по лестнице. Тэхен опустил голову, чувствуя волнение. Разнеженное под теплым одеялом тело потянулось и перевернулось на спину. Подтянувшись выше, Тэхен сел, подложив под спину подушку, и стал покорно ждать неизвестность.       — Ты часто готовил такой омлет, когда я жил у тебя, — Чонгук поставил поднос на кровать, — надеюсь, у меня получилось не хуже.       — Выглядит очень вкусно, — пианист осмотрел парня, сделав акцент на его голый торс, весь усыпанный пожелтевшими гематомами, — почему ты раздет?       — Масло попало на футболку, я застирал, — ответил Чонгук с неподдельной искренностью.       — Можешь взять в моем шкафу прикрыться.       Чонгук опустил глаза и закусил щеку изнутри, надув губы.       — Хорошо.       Напряжение между ними ощущалось явно и горько. Столько стараний и взглядов, вложенных в близость, под гнетом обид рассыпались при свете дня.       Парень прошел к шкафу и, открыв дверки, начал рассматривать футболки и рубашки, аккуратно висевшие на вешалках. На удивление, их было немного. Какие-то были знакомы, в каких-то Тэхен никогда не показывался.       — Эту можно? — он подошел ближе к Тэхену, держа вешалку.       — Надень, — дернул бровью Тэхен и приоткрыл сухие губы. Все шло крахом. Он не мог справиться с желанием вновь дразнить его. Невзначай касаться, показываться власть словами, сливаться друг в друге взглядами. Тэхен знал, что Чонгуку это нравится тоже. От жажды чесались руки.       Чонгук откинул вешалку на кровать. Приятная шелковая ткань полилась по упругой коже водопадом, скрывая сокращающиеся мышцы на руках и груди. Поправив рукава, парень на миг взглянул Тэхену в глаза.       — Ты есть будешь? — начал застегивать пуговицы.       — Подожди, — Тэхен остановил его.       Он осторожно распахнул одеяло и, встав на колени, подполз к Чонгуку, чтобы убрать его руки в стороны и лучше рассмотреть гематомы. Чонгук вздрогнул, когда холодные пальцы пианиста стали ощупывать пожелтевшие участки кожи, и отшатнулся назад, когда Тэхен наклонился ближе и поцеловал под грудью.       — Тэхен, — выдохнул он.       — Тебе еще больно? — пианист обеспокоенно посмотрел снизу вверх.       — Нет.       — Тогда могу я еще раз?       Чонгук не мог отвести глаз. Невероятно красивый и мягкий после сна Тэхен завораживал. Все наконец-то происходило на самом деле, перед ним на коленях стоял настоящий Тэхен, а не галлюцинация.       — Да, — ответил Чонгук и задрожал от одобрительной улыбки.       Тэхен подполз ближе и, запустив свои руки под рубашку, повел пальцами по покрытой мурашками талии. Не раздумывая, он оставлял крохотные поцелуи на месте бывших ран. Маленькое «прости» было вложено в каждый. След, где сломали ребра, ссадину на дрожащем от вздохов животе и еще один маленький синяк чуть ниже. Подняв голову, чтобы взглянуть на Чонгука, Тэхен встретился с его умоляющими глазами. Дернув уголком губ, он повел губами вверх, опаляя кожу дыханием, и оставил поцелуй рядом с дразнящим соском, чем вызвал едва слышный, но приятный слуху стон. Руки уже плутали по спине, где холодная ткань его собственной рубашки контрастировала с горячей кожей.       — Ты не боишься? — спросил Тэхен и ласково провел щекой по груди, прижимаясь к парню.       — Чего? — Чонгук едва дышал.       — Что я снова тебя обману.       Чонгук посмотрел на пепельную макушку под своим подбородком и обнял Тэхена за плечи.       — Боюсь.       Пианист задумчиво смотрел в сторону, получив правильный ответ. Раны быстро не залатываются, а доверие строится на поступках. Он бы разочаровался в Чонгуке, если бы тот продолжил слепо верить.       Кровать заскрипела. Тэхен потянул Чонгука на себя и шепотом попросил лечь. Нависнув сверху, он долго смотрел в глаза, а после провел губами по почти сошедшим синякам под линией челюсти.       — Я так скучал по тебе, — сказал Чонгук, зарываясь пальцами в пепельные волосы.       Тэхен вдохнул его запах за ухом и прикусил мочку, сходя с ума. Навязчивое желание тонуть в нежности пугало, но он был слишком опьянен возможностью касаться где и как хочешь.       — Я ждал тебя в больнице, очень, — получая ласку, Чонгук прикрыл глаза и совсем перестал думать, пустив все на самотек.       — Прости, — прошептал Тэхен и обвил руками голову парня, укладываясь ему на щеку.       Он приходил к больнице и боролся со страхом, что сделает хуже. Скрывал свои постыдные извинения в письмах, не имея храбрости сказать в лицо. Тэхен был выдающимся трусом. И даже сейчас не мог смотреть Чонгуку в глаза, вспоминая сотни горевших светом окон больницы.       — Я приходил к тебе, — произнес он и сосредоточился на дыхании Чонгука.       — Знаю, — не хотел врать.       Тэхен поднялся и осмотрел лицо парня, пока собственное сердце начало ускорять темп.       — Ты писал об этом, — Чонгук пояснил и раскрыл глаза, чувствуя на себе пронзительный взгляд.       Волосы Тэхена касались лица Чонгука. Он хотел заправить их за ухо, но не успел. Тэхен скатился на кровать и открыл тумбочку, в которой хранил письма.       — Они у тебя? — спросил ровным голосом пианист, смотря в пустой ящик.       — Да, — продолжал лежать Чонгук на мягком одеяле и смотреть на потолок.       — Юнги дал их?       — Да.       На щеках до сих пор ощущались слезы, текшие во время прочтения слов, которые так хотелось услышать вживую. На руках — шероховатая бумага, исписанная ими.       — Значит, ты все знаешь, — Тэхен облизнул губы, — теперь я понял, что ты тут делаешь.       Чонгук повернул голову на бок, чтобы посмотреть на Тэхена и увидеть в его глазах панику.       — Если все, что там написано, правда, я на твоей стороне и готов помочь, — проговорил он.       — Ты не знаешь, что тебе предстоит сделать.       — Ради тебя я справлюсь, — Чонгук протянул руку. Тэхен посмотрел на нее, но вкладывать свою не стал.       — Думаю, омлет уже остыл. Пойдём вниз, поедим вместе, — предложил Тэхен и, опустив ноги на пол, пошёл к лестнице.       Чонгук продолжал лежать на кровати, распластанный и распаленный. Разум кричал об ошибке, но Тэхен оборвал все соединяющие с реальностью провода. Его присутствие вновь вернуло на тропу, которую Чонгук так долго не мог найти.       

***

             Парковка возле бизнес-центра была вся заставлена машинами. Разные марки и модели, объединенные ценовой категорией. Одни автомобили выезжали из парковки, их место занимали другие. Из них выходили мужчины в лощеных деловых костюмах, реже женщины в аккуратных платьях или брюках под пальто. Все как один похожие друг на друга. Богатые. Персонал, работающий в центре, парковался на отдельной парковке. Таким образом отделяли высших от низших.       — Вон та не её машина? — прищурился Соджун, указывая пальцем через два ряд от них. Пропуск на парковку у Хосока сохранился от Аен. К ней они сейчас и приехали.       Хосок вытянулся вперед к лобовому стеклу, чтобы проследить за белым мерседесом, медленно паркующимся через ряд от них. Сжимая и разжимая ключи от мастерской, Хосок наполнялся злостью.       — Надо почаще приезжать на парковки для богатых, такие женщины ходят, — крутя в изумлении головой, Соджун следил за проходящей мимо девушкой в бордовом пуховике. Ее волосы были убраны в высокую прическу с парой блестящих украшений по бокам, а в цвет верхней одежде губы были слегка приоткрыты.       — Не надо тебе это, от таких женщин одни проблемы, — заворчал Хосок и наклонился в сторону, чтобы лучше увидеть выходящую из машины Аен: — Это она. Жди здесь.       — Сам спал с богатенькой, а мне запрещает, — Соджун откинулся на сиденье и с ухмылкой проследил за маневрирующим между машинами другом.       Хосок догнал Кан Аен, не дойдя до входа в центр. Подойдя ближе, он остановился и окликнул ее. Как и всегда она выглядела идеально и полностью отличалась от него. Вновь Хосок почувствовал себя падким на красоту идиотом.       — Хосок? Что ты тут делаешь? — улыбнулась девушка, оставшись стоять на месте.       — Почему не отвечаешь на сообщения и звонки? — Хосок наигранно нахмурился. Он не пытался играть влюбленного и даже не выглядел расстроенно. Его лицо скорее выдавало презрение.       — А я должна отвечать? — ее мягкие черты, к которым так привык Хосок за время их романа, вновь сменились на строгие, как в первую встречу в ресторане.       — То есть тебе все равно, что магазин продали, — сложил руки в карманы джинсов. В одном из них лежали чеки, в другом — ключи. От нервов Хосок все сжал в ладонях.       — Мне сказали, что это ваше общее решение, — вежливо улыбнулась Аен.       — А сумму, за которую продали наш труд, ты знаешь?       — Не переживай, мои вложения вернулись ко мне.       К Хосоку пришло осознание. Сокджин указал на рынке цену, которую дала на магазин спонсор. Сгорели лишь деньги, что внес он сам.       — Вот как, — Хосок сузил глаза и окинул девушку взглядом с ног до головы: — На этом наша связь окончена?       — Ты отказал мне. Мы остались всего лишь деловыми партнерами. Раз нет магазина — нет связей, — объясняла Аен, словно маленькому ребенку.       Соврать окружающим Хосок мог, себе — не собирался. Тешиться надеждой на реальность чувств Аен он не переставал, а после предложения серьезных отношений становился увереннее. И пусть здравый смысл брал над ним вверх, но верить, что такая женщина может его полюбить, хотелось. Хосок не хотел быть опрометчивым, но у них могли завязаться отношения, будь девушка на его стороне.       Подтверждение догадок вызвало тошноту. Получается, он не ошибся ни в Сокджине, ни в Аен. Хосок не мог понять одного: зачем.       — Сколько он заплатил, чтобы ты попрыгала на мне? — он захотел унизить в ответ. От теребления бумажки в карманах скомкались.       Мимо проходили люди и, услышав часть разговора, засматривались на них. Обратив на это внимание, Кан Аен спокойно подошла ближе и положила ладонь ему на щеку. У парня за эти секунды злость успела смениться возбуждением и обратно.       — Ты того стоил, Хосок, не переживай, — парировала она и уже хотела развернуться, но все же добавила: — Надеюсь, ты понимаешь, что больше не надо мне писать, звонить и караулить меня под окнами?       В этих словах и ребенок услышал бы издевку. Аен поддержала его игру.       — Из-за этого можешь не переживать, — убрал руку девушки Хосок.       — Тогда я пойду работать. Удачи тебе, — бывший спонсор слегка поклонилась и, уже развернувшись, добавила: — Была рада нашему знакомству.       Без драматизма Хосок вернулся в машину. Время начало идти быстрее. Он даже не осознавал, что видел девушку последний раз. Больше никакого спонсорства и ожидания встречи. Он снова остался один. «Я не успел влюбиться. Все в порядке. Это еще один урок мне», — твердил не переставая. Старался продолжать быть честным с собой, чтобы не загнать в ловушку провальных ожиданий.       — По лицу все вижу, — произнес Соджун, включая зажигание, — вот тварь.       — Оскорблять не надо, но да, Сокджин подкупил ее для отвлечения внимания, — руки не слушались и не могли зажечь зажигалку. Соджун сморщился и помог другу, после закинув зажигалку обратно в бардачок.       — Кстати о нем. Перезвони Чимину. Твой «партнер» объявился.       — Значит, сегодня двух зайцев одним ударом, — выпустил дым изо рта Хосок.       Выехав с парковочного места, Соджун по просьбе Хосока притормозил у мусорного бака, в который полетел пропуск и кучка смятых чеков.       

***

             Если опустить осадок предательства, страх за будущее и неуверенность в хорошем исходе, то в «Мастерской» дела шли неплохо. Покупателей было немного, но они были, полки пустели, а бойкий дух работников не угасал. Собранное по крупицам дело не могло просто так исчезнуть. Для кого-то магазин был смыслом жизни, для кого-то местом, куда можно прийти и почувствовать свою значимость. Так было задолго до открытия, и так будет до конца.       После объявления о продаже «Мастерской» все были в панике. Однако тяжелее всех было Хосоку. Считая магазин делом молодости, он не мог принять, что лишился его так просто. Хосок думал, что наступил конец, ровно секунду, пока не поднял голову и не увидел глаза людей, что были рядом весь путь. Буви, Чимин и Соджун уверили, что берут всю работу на себя и пообещали не сдаваться, только если не сдастся он сам. Рядом с такой командой опустить руки первым Хосок не мог позволить себе из принципа.       С самого утра Буви стояла за кассой, рассчитывая покупателей, и давала консультации, хоть была в них еще не так сильна, как коллеги. Арон и Трэй пересчитывали товары на складе, пока Чимин вешал актуальную информацию для уголка потребителя и печатал ценники для продукции на акции. Каждый знал, что Хосок поехал к Аен разбираться с ее причастностью к обману Сокджина, и был напряжен. Хосок не афишировал близкие отношения со спонсором, но все это видели и боялись за его чувства. Напряжение не могла перекрыть даже музыка Буви, включенная на колонке. Магазин поглотило ожидание.       Закончив работу, Чимин услышал разговор покупателя и Буви. Мужчина менял сантехнику на кухне и пришел за подводкой воды. Он объяснял, что ему нужен металлический шланг, но Буви уверяла, что в магазине таких не было. Увидев, что девушка дает неправильную консультацию, Чимин подошел на помощь.       — У нас есть трубы из полипропилена, — он указал скептичному покупателю на стену с упомянутым товаром, — они долговечнее и от вибрации воды со временем не разрушаются, как металлические.       — У всех моих соседей металлические шланги, — полностью перенес внимание на второго продавца мужчина, — ни у кого не видел таких. Как их устанавливать?       Он приблизился лицом к скрученным трубам, пристально их рассматривая.       — Их припаивают к фитингам, — сжал губы Чимин и улыбнувшись добавил: — Установка от нашего магазина бесплатно. Мастер приедет к вам сегодня же, отрежет трубу нужного размера и припаяет.       — Фитинги надо докупить?       — Да. Буви, покажи их, пожалуйста, — обратился Чимин к девушке.       Проводив покупателя, Чимин заметил расстроенную девушку и решил ее подбодрить. Она сама хотела научиться лучше разбираться в продукции, но еще не успела запомнить куда и для чего какой товар подойдет. Их было слишком много.       — Ну что ты надулась?       — Я что, была не права в том, что шлангов у нас нет? — Буви нахмурила брови, анализируя ситуацию со своим промахом.       — Права, — махнул головой Чимин, — но у нас есть товар лучше.       — Ну он же просил именно металлический, а не пластиковый.       Чимин заметил боковым зрением улыбающегося Трэя. Парень аккуратно подошел ближе, решив вмешаться:       — Ты когда в баре работала и у вас не было, например, персикового соджу, что делала?       — Советовала грейпфрутовый, — Буви опустила глаза, поняв смысл вопроса.       — Тот же случай. Просто нужно продать что-то другое, — Чимин взял ее за руку, подбадривая.       — Хорошо, — Буви вышла из-за стойки и направилась в кабинет Хосока.       — Ты куда? — спросили одновременно Трэй и Чимин.       — Не выйду, пока не выучу всю продукцию.       Буви не успела скрыться за дверью, остановившись на месте. За ее взглядом проследили коллеги. Рассматривая с заинтересованным лицом товары, среди стеллажей стоял Сокджин. Словно призрак, он оставался неподвижным, пока не поднял на всех глаза.       — Ваш босс у себя? — спросил он бесстыдно.       Машинально посмотрев на рабочий стол Хосока, Буви прикрыла дверь и подошла обратно к парням. Чимин недобро усмехнулся Сокджину:       — Новый или старый?       — Я про Хосока, — вежливо улыбнулся мужчина и прошел вглубь зала.       Равнодушное выражение лица и прямая спина в идеально облегающем пальто доводили Буви до дрожи. Она не могла сдерживать свои эмоции в отличии от парней рядом. Громкая жажда справедливости внутри надрывалась.       Чимин молчал, слушая стук каблуков о плитку. В нем не было желания добиться справедливости, а только ужасающая готовность в любую секунду раскрошить ровный нос Сокджина своим кулаком. Этот удар у него был поставлен замечательно. Перед глазами стоял Хосок, который не спал несколько суток подряд, пытаясь понять за что. Нет. Справедливости мало.       — Вы со мной не будете разговаривать? — задал вопрос Сокджин, наслушавшись тишины. Он подошел вплотную к стойке, положив на нее руку. Ему нравилась приятная гладь столешницы, ставшая главной причиной покупки.       Из склада весь в пыли вышел Арон. Оттуда ему доносился разговор. Захотелось улицезреть все самому.       — Игнорирование — удел тех, кому нечем ответить, — бывший соучредитель обвел взглядом ребят. — В принципе, от клопов я большего не ожидал. Позвоните Хосоку, скажите, что я вернулся из командировки.       — Гандон, — сказал Арон, пройдя за спиной Сокджина. Произнести оскорбление в лицо не хватило смелости. Аура Сокджина давила на всех. Она внушала страх за жизнь, которую волей Сокджина можно было лишиться. Жизнь не в прямом смысле. «Мастерская» Хосока стала тому примером.       Мужчина даже не обратил внимание на эту жалкую попытку и посмотрел на Буви, спрятанную за Чимином и Трэем. Он нахмурился и почтенно произнес:       — Дорогая Буви, спасибо за видео с открытия. Ты меня не подвела.       Спина девушки мгновенно защипала холодом. Буви встретилась глазами с растерянным Чимином, пытаясь подобрать слова, но они звучали, как глупые отговорки.       — Зачем ты снимала для него видео? — спросил он.       — Я не мог присутствовать на открытии, но очень хотел увидеть счастливое лицо друга, — Сокджин учтиво пояснил.       Чимин продолжал смотреть на свою девушку в поисках объяснения. Он молил себя в тот момент верить ей и не делать поспешных выводов. Она никогда не поступала так с ним.       — Честно, я ничего не знала, — Буви была готова расплакаться от обиды за себя, — он мне сказал то же самое.       — Давно он тебя попросил снять видео?       — Неделю или две назад.       Сокджин облизнул губы, постукивая по столешнице пальцами. Он получал удовольствие от хаоса, который нес в этот уютный дом. За месяцы работы со стоящими перед лицом людьми, Сокджин прочитал каждого. Заурядные, эмоциональные, болтливые и ведомые. Хосок набрал в команду себе подобных. Сокджина веселило, что подростком влюбился в такого мальчишку, а сейчас презирал эти качества.       — Пожалуйста, в следующий раз, делись с нами таким, — Чимин приблизился к Буви вплотную и обнял ее хрупкие плечи, почувствовав дрожь. — Хорошо?       — Да.       Арон и Трэй облегченно выдохнули. Отношения Буви и Чимина для них были святыми. Они видели их зарождение и верили, что не увидят конца, который всегда наступает от недоверия.       — Я наберу хену, — махнул Чимин близнецам и обратился к Сокджину, — но он не захочет разговаривать.       Выпустив расслабленную девушку из объятий, Чимин отошел в сторону и, вызывая контакт, прошептал:       — Просто начистит тебе рожу.       Заприметив, что кабинет директора закрыли на ключ, Сокджин прошел к дивану у окна, сев на него, закинул ногу на ногу и попросил продолжать работу. Покупателей не было, но вскоре раздался телефонный звонок рабочего телефона. Сокджину было не интересно слушать, как Чимин уточнял причину вызова, адрес, фамилию и далее по списку. Вместо этого, он наблюдал за встревоженной пристальным вниманием Буви и улыбался ей своей самой искренней улыбкой. Девушка не находила себе места и, шепнув Чимину, что пойдет помогать близнецам на склад, вышла из зала.       «Разбежались, как тараканы», — усмехнулся Сокджин и поменял ногу.       В магазин зашла пожилая женщина и радушно улыбнулась Чимину так, словно увидела своего внука. Она приходила сюда каждый день, точнее спускалась со своего этажа, потому что жила в этом же здании. И каждый раз она радовалась Чимину, приговаривая, какой он хороший мальчик и как ей повезло, что магазин открылся под ее квартирой. Звучало это нелепо, ведь женщина никогда ничего не покупала и приходила сюда только развеять одиночество.       — А кто этот уважаемый человек? — указала глазами старушка на Сокджина.       Чимин косо взглянул на него и отмахнулся — покупатель, но Сокджин не мог позволить случиться такой несправедливости. Мгновенно поднявшись, он поклонился и представился владельцем «Мастерской».       — А разве владелец не Хосок? — посмотрела женщина на Чимина.       Чимин отвлекся на открывающуюся дверь и не успел ответить. По правде он и не знал, что сказать. Можно ли было раскрывать перед Сокджином, что магазин вновь вернулся в их распоряжение?       — Здравствуйте, мадам Ше, — поздоровался Хосок, — владелец магазина я, только я, не будьте такой доверчивой.       Женщина засмущалась и захохотала. Помахала пальцем на Сокджина, назвав его шутником, и вернулась к разговору с Чимином, которому было уже совсем не до старушки.       Соджун, зашедший следом, встал за спиной Хосока тенью и с нового угла взглянул на Сокджина. Он впервые видел перед собой гея и скептически относился к этому. Поверить, что мужчина в юности любил Хосока, было трудно. Соджун не понимал, как устроены такие люди и почему их тянуло к своему полу. В его взгляде можно было прочитать каплю отвращения, но все же большую часть занимало любопытство.       — Мадам, вы будете что-то сегодня покупать? — Хосок выделил последнее слово и подбородком указал на кассу.       — Что? — удивилась она.       — Мы закрываемся на переучет.       Женщина посмотрела на Чимина. На ее лице будто появилось несколько новых морщин. Дождавшись от него подтверждения, она попрощалась со всеми и скоро вышла из магазина.       — Это было не очень вежливо, — сжал губы Сокджин и обратился к Чимину, — я прав?       Но Чимин вновь не успел ответить. Хосок сделал два больших быстрых шага, замахнувшись, ударил бывшего друга в живот и Сокджин согнулся, придерживая место удара. Торговый зал заглушил звук быстро забившихся сердец.       Хосок не любил драться. С детства ему хватило синяков и ссадин, оставленных отцом. Он ненавидел бить кого-то, считая, что всегда есть, точно есть другой способ решения. Но злость всегда мешала следовать своим принципам.       — Другого я и не ждал, — содрогался Сокджин от кашля.       Хосок сжал челюсти и ударил еще раз, но теперь по лицу. Собственная рука засаднила, но на все, кроме бурлящего гнева, было наплевать. Сокджин потерял равновесие, схватился за ближайший стеллаж и обернул его. На пол с громким гулом посыпалось содержимое.       На звук выбежали из склада Буви, Арон и Трэй. Соджун остановил их, не позволив подойти ближе. Девушка закрыла в испуге рот, а парни наблюдали за капающими на плитку красными каплями.       — Вернулись, блять, за работу! — крикнул Хосок, вцепившись глазами в дорожки вытекающей из носа крови Сокджина. Легче не становилось. Хуже. Ему было мало.       Арон попытался сказать, что уже все сделано, но Соджун помахал головой, вытолкнул их обратно за дверь и встретился глазами с Чимином, который до сих пор стоял за стойкой без лица. Пусть он знал, чем все обернется, но наблюдать воочию было страшно. Особенно наблюдать за разгневанным другом.       — Теперь ты готов слушать, — Сокджин вытянул из кармана заготовленный платок.       — Мне это нахуй не надо, — Хосок плюнул ему на пальто.       Приподняв глаза, Сокджин взглянул на бывшего друга, возвышающегося над ним, и стерпел выступившее с потом унижение.       — Вот как, — мужчина зашипел, вытирая с подбородка кровь, — было больно, да?       — Ты просто оправдал свое звание подонка, — скривился в отвращении Хосок так, что задрожали губы. — Боли от меня ты не дождешься. Во мне злость и ненависть, которые скоро иссякнут и превратятся в равнодушие. Только это ты заслуживаешь!       — А мне было больно, — Сокджин вытер руки и выкинул искровавленный платок в урну возле стойки.       — А мне всегда было и будет на это плевать.       — Знаете ли вы, что раньше мы с вашим боссом учились в одной школе и были лучшими друзьями? — посмотрел Сокджин по сторонам в поисках ответа на свой вопрос. Соджун молчал, стараясь не выдавать существование откровенного разговора.       — Нет? Жаль. Мы были отличными друзьями. Благодаря мне Хосок подтянул средний балл, перешел в старшую школу и попал в футбольную команду.       — Что ты, блять, несешь? — крикнул Хосок, не желая больше слушать искаженное совместное прошлое.       На всю мастерскую раздался звонкий смех, от которого присутствующим стало не по себе.       — А ты думал, что сам всего этого добился? — Сокджин смотрел на красные пятна на своих пальцах и не мог перестать улыбаться: — Я просил у родителей деньги и платил учителям и тренеру, чтобы они увидели в тебе потенциал, который видел я.       Сокджин довольно замолчал и попросил у Чимина воды, не переставая смотреть на озадаченное лицо Хосока. Сделав два глотка прохладной воды из кулера, он продолжил:       — И я это делал, потому что мы были друзьями. А что ты дал мне в ответ? Боль.       — Я не просил тебя помогать мне, — ответил Хосок, смотря на него исподлобья.       — А друзей не нужно просить. Они просто берут и делают.       — Тогда не ври, что ты делал это по чистой дружбе, — Хосок язвительно усмехнулся.       — Хорошо, раз ты просишь, я скажу перед всеми. Я любил тебя. И не скрыл это. Но ты, будучи моим другом, отвернулся от меня. Перестал отвечать на сообщения и звонки, избегал на футбольном поле. Заметь, за всю нашу дружбу я не просил у тебя ничего, кроме поддержки. И тогда мне это было нужно.       Сокджин крепко сжал губы, вспоминая время подготовки к поступлению в университет. Только думал не об экзаменах и тестах, а о Хосоке. В его жизни появились ссоры с родителями, которые не понимали, что случилось с их золотым мальчиком; бессонные ночи из-за разбитого сердца и полное одиночество. Сокджин не хотел жить.       — Меня выгнали из команды тоже по твоей просьбе? — спросил Хосок.       Сокджин осмотрел его с ног до головы и ужаснулся открытию. Воодушевляющий мальчик с футбольного поля — выдумка. Настоящий Хосок всегда был черствым и эгоистичным. Сокджин влюбился в образ и потом разбился о реальность. Настоящий Хосок стоял перед ним. С перекошенным от злости лицом и дрожащими покрасневшими кулаками.       — Нет, — уныло ответил Сокджин и отставил стакан в сторону: — Я просто перестал платить, мы же больше не были друзьями. Видимо, без моих денег, твой талант ничего не стоил.       — Прошло десять лет, — Хосок в неверии мотал головой, — ты вернулся, чтобы отомстить за свою первую любовь? Ты сумасшедший!       — А почему нет? Будучи подростком, я сглупил, подумав, что настоящий друг поймет мои чувства, а теперь сглупил ты, приняв мою помощь с магазином. Я просто хотел вернуть тебе все, что когда-то получил от тебя. Решил лишить тебя всего, во что ты верил.       — И просчитался, — Хосок посмотрел ему в глаза и улыбнулся: — Ты продал его не тому человеку. Магазин остается моим.       — Неужели? — оскалился Сокджин.       — Да. Мин Юнги, которому ты продал «Мастерскую», — друг Чонгука, — ликовал Хосок, — благодаря Чонгуку мне все вернули. Мне не больно, Сокджин, я счастлив. И да, Аен созналась, что была лишь отвлечением. Мне стало даже легче.       Сокджин слушал язвительный голос и понимал, что в принципе ему наплевать. Он действовал под властью мести, чтобы наконец-то вылить душу и освободиться от недосказанности, мучавшей его эти долгие десять лет. Магазин был всего лишь приманкой для разговора. Облизнув губы, Сокджин огляделся вокруг и с усладой произнес:       — Легче в том, что не можешь понравится шикарной женщине? Все же я был прав. Ты не будешь нужен никому, кроме глупого шестнадцатилетнего Сокджина. Удачи с магазином.       Сокджин прошел мимо Хосока, стуча каблуками туфель, и, поправив грязное пальто, вышел из магазина.       — Ахуеть. Что это было? — Соджун смотрел огромными глазами в одну точку, не зная, сможет ли переварить услышанное.       Чимин попросил его закрыть магазин и вышел из-за стойки, чтобы поднять упавший товар.       — Чимин, — позвал Хосок, смотря на лежащие на полу сифоны, — позвони по новому номеру Чонгука, — спроси, когда он приедет.       — Зачем?       — Хочу перед ним извиниться.       

***

      « — И на сколько мы рискуем? — Чонгук скептично смотрел на файл с письмами, лежащими перед ним на столе.       — Половина на половину, — Юнги от нервов хотел скорее закурить.       — А как я пойму?       — Я дам тебе знать».       Омлет не лез в горло. Сжимая палочки, Чонгук слушал, как Тэхен ел, и весь изводился опасением, что допустил ошибку. Он хотел показать, что все тайны раскрыты и пятиться не нужно, но тем самым признался бы, что влез в чужие мысли без разрешения и подорвал доверие. Это был ход в два направления. Теперь оставалось гадать, какое из них перевесит.       — Очень вкусно, спасибо за завтрак, — Тэхен отставил тарелку в сторону. Он сидел напротив окна, и для Чонгука отчетливо выделялась линия его напряженных плеч.       — Я рад, — дернул губами Чонгук, заметив взгляд на свою несъеденную порцию.       Пару месяцев назад все началось на этой кухне. Был дождливый день, растрепанный после сна Тэхен и безразличный ко всему Чонгук.       «Добрый вечер, я сантехник», — первое, что сказал Чонгук хозяину и зашел в дом, в котором изменился. Светловолосый пианист смог излечить равнодушие к собственному организму и друзьям. Полностью направил все внимание на себя и захватил мысли, заставив забыть о смерти некогда любимого человека.       Чонгук был ему благодарен. Безмерно. И теперь хотел помочь в ответ. Беспрекословно.       — Скажи, — произнес Чонгук, не вынося тревоги, — о чем ты думаешь?       Сам он думал о многом и не выносил беспощадного потока мыслей.       Тяжёлый вдох, следующий за вопросом не оставил Чонгуку и капли сомнения, что Тэхен обеспокоен тоже. И для Чонгука это стало схоже победе. Пианист отвел глаза в сторону и начал перебирать рукав своей рубашки. Оттягивал ответ, подбирая слова.       Чонгук изучал Тэхена заново. Нет. Это был совершенно новый Тэхен. Без постоянно прикрытых в удовольствии глаз, без недосягаемой уверенности в каждом слове и действии. Тэхен волновался, что означало надкол брони, в которую он себя заковал.       — Думаю о выражении твоего лица, с которым ты читал мои письма, — произнес пианист честно.       Чонгук почувствовал на руках холод, который сопровождал его по пути чтения всех писем.       — Нахмурились ли брови, когда ты прочел о том, что я захотел тебя от скуки? Потекли ли по щекам слезы, пока ты читал о том, как я мечтал почувствовать твою любовь ко мне и после выбросить? Дрожали ли губы, читая о том, что я никогда не хотел полюбить тебя в ответ? Еще думаю о том, хотел ли ты разорвать эти жалкие куски бумаги, исписанные моими мерзкими мыслями о твоем теле. Ведь только о нем я и думал.       — Тэхен, — Чонгук хотел воспротивиться, но пианист положил на его губы два пальца, прося помолчать.       — Ты прочитал их до конца? — настоячиво посмотрел в самые глаза.       — Да.       — Что заставило тебя это сделать? Любовь? Ты уверен, что то она? Это мазохизм. Ты любишь страдать. Поэтому ты пришел ко мне. Нет, не помочь. Ты подсел на боль. И рядом со мной ты ее чувствуешь остро, по привычке.       Чонгук убрал руку Тэхена с губ, положил к себе на щеку, чтобы согреть, и горестно спросил:       — Почему ты не перечислил строки о трепете, охватившем тебя во время нашего первого поцелуя? О том, как я менял твое самоощущение и влез в планы? В письмах ты сознался, что твои чувства ко мне начали мешать и поэтому ты решил избавить от них.       — Потому что по сравнению со мною сказанным это все никчемно.       Чонгук приоткрыл рот, чтобы ответить, но вместо этого поднялся и попросил Тэхена пойти с ним. Сердце зашлось волнением, когда Тэхен ступил на холодный пол и молча пошел следом.       Подойдя до переливающейся глади рояля, Чонгук открыл клап и, не выпуская ладонь Тэхена, начал играть узнаваемую с первых нот композицию. «Медный купорос».       Тэхен наблюдал за неуверенными пальцами на клавишах и вновь ощущал себя преданным собственным сердцем. В то утро, когда Тэхен решил сыграть мелодию Мэй, он поддался эмоциям. Игра в гляделки с Чонгуком не оставила трезвости шанса. Тэхен очень сильно хотел заполучить его внимание. Пожалел ли он об этом? Ни в коем случае. Он вдохнул в «Медный купорос» новую жизнь, дал ей новое значение и надарил символами. Нашел верный путь к сердцу.       — Ты не прав. Я пришел к тебе не за дозой боли, — произнес Чонгук. — Я пришел, потому что ты спас меня и я хочу отплатить тем же. Можешь меня запугивать дальше. Отрицать. Но я не верю, что ты не хотел помочь мне.       Чонгук полез в карман, чтобы достать сложенный вчетверо листок. Среди тишины раздался шелест бумаги.       — Я читал отрывками, потому что из-за слез не мог увидеть. Но это не помешало уловить главное, — сказал он, облизнув губы, и, прежде чем читать, посмотрел Тэхену в глаза.       «Меня вновь съедает совесть. Вижу, как ты влюбляешься, и ничего не могу с собой поделать. Я эгоист, раз хочу захватить всего тебя и заменить собой? Простишь ли ты меня, если я искореню все, что тебя тревожит ради своей выгоды? Ведь помогая тебе, я справляюсь и с собой», — зачитал Чонгук стоя бок о бок с Тэхеном.       Чонгук мог ошибаться, вести себя неправильно, но так указывало ему сердце. Узнав правду, он хотел бороться за Тэхена до конца и никто ему в этом помешать не имел права. Хоть раз в жизни Чонгук должен был справиться на сто процентов.       — Все, что происходило в этом доме было выгодно для нас обоих, — подытожил Чонгук, убеждая Тэхена и себя. — Все, что я делал, было моим решением. Приезжать к тебе. Целовать. Полюбить. Заняться любовью с тобой. А дочитал я письма до конца, потому что благодаря им я узнавал о тебе как можно больше. Твои чувства не никчемные, для меня они значат слишком много.       Тэхен слушал Чонгука внимательно, смотрел на губы, улавливая каждое слово, чтобы искренне поверить. И пусть в доме было тихо, но он слушал внимательно, боясь не услышать.       — Я никогда не признавал, что люблю тебя в ответ, — сказал он, крепче сжимая руку.       — Главное, что я люблю, — Чонгук ни смог найти этого слова среди сотни исписанных строк, как бы старательно не искал. Но Юнги был прав.       Любить взаимно просто.