Медный купорос

***

      «Закрывай глаза, мой ангел», — ласковый голос мамы прорвался через дебри воспоминаний. Ветхое прошлое, в котором маленький мальчик ждал ночи для наслаждения запахом любви, напомнило о себе проступившими слезами.       Замерев на месте, Чонгук стоял у калитки во двор дома, где они снимали квартиру, и выжидал маму с работы. От жаркого солнца горела кожа, но он не отступал ни на шаг от места, где лучше всего видно перекресток, по которому она каждый раз возвращалась домой. Вытягиваясь на носочках, мальчик смотрел на дальнюю улицу и в нетерпении хлопал глазами, когда светофор переключался на зеленый.       «Тетя в красном платье не она, мама сегодня уходила в желтом. Та тоже не она, у моей мамы волосы блестят. А вон там, за бабулей в широкой шляпе, мама? Очень похожа, но моя мама ходит по-другому».       Чаще всего Чонгук узнавал маму по большим глазам. Среди всех глаз они почему-то выделялись больше всех. У этих прохожих не было ее глаз. Чонгук выдохнул и опустился на ступни, чтобы дождаться следующего зеленого сигнала.       — Опять маму ждешь? — подбежала соседская девочка по имени Юми и два раза подпрыгнула на месте, взявшись руками за калитку. Та была закрыта и открывалась только ключом, который был у взрослых.       — Да, — ответил Чонгук, засмотревшись на ее новое платье. Она словно специально не могла устоять на месте, чтобы платье больше трепалось и привлекало к себе внимание.       — Она не придет сегодня, — улыбалась гордо Юми. Видимо, она знала больше него и была довольна этим.       Чонгук посмотрел на ее противную улыбку и отвернулся, решив не верить. Юми всегда была слишком радостной, даже когда не нужно.       Вновь загорелся зеленый светофор и Чонгук вытянулся над калиткой.       — Ты не слышишь меня? — помахала перед его лицом рукой девочка.       — Мама придет, — Чонгук отмахнулся.       — Нет, моя старшая сестра учится в ее классе. И сегодня они уехали на экскурсию в Ульсан.       Чонгук сомкнул крепко губы, стараясь не расплакаться и повернулся к Юми.       — У тебя красивое платье! Оно очень тебе идет! — громко сказал он и побежал домой, чтобы она не увидела, как покраснело его лицо.       Бабушка сегодня готовила токпокки, ими пахло на весь этаж. Чонгук забежал в квартиру и громко хлопнул дверью. Откинув в сторону свои игрушки, он забрался в угол за диваном, прижал к себе колени и начал шмыгать носом. Спине стало больно, за зиму Чонгук сильно вырос и не мог помещаться в своем убежище, как раньше.       В тот угол совсем не попадал свет, а на полу было много пыли. Мама никогда не убирала в этом месте, потому что диван был тяжелым. Чонгуку на секунду стало страшно, что вместе с ним могут сидеть тараканы и пауки, он захотел сразу же выбраться, но обида перевесила страх.       «Пусть меня тут съедят, тогда мама узнает, как мне было без нее плохо», — подумал он, и в носу защипало.       — Чонгу, ты за диваном? — послышались шаркающие шаги. Бабушка в тапочках зашла в гостиную.       — Нет, — ответил мальчик и сжал зубы.       — А я видела, как ты сделал комплимент Юми, молодец, настоящий джентльмен, — женщина присела на корточки у дивана, — она тебе нравится?       — Кто? — втянул сопли Чонгук.       — Юми.       — Нет.       — Почему? Она прелестная девочка, вы могли бы чаще играть вместе.       — Я люблю играть с мамой, — губы Чонгука задрожали, и он сильнее сжал колени.       — Любить маму это замечательно, но нужно заводить себе друзей. Ты уже взрослый мальчик. Не надо расстраиваться каждый раз, когда мамы нет рядом. Когда-то ты вырастешь и полюбишь кого-то еще.       — Ты знала, что она сегодня не придет? — голос Чонгука надорвался. — Обещала, что мы пойдем кормить уток на пруд и наврала, — всхлипывал, пока на сложенные под подбородком руки капали слезы.       — Она мне не сказала. Знает, что буду ругаться, — бабушка грустно улыбнулась и протянула в щель, через которую пролез Чонгук, руку: — Идем есть, пока не остыло.       — Я не люблю токпокки, — сморщился мальчик и, вытерев тыльной стороной ладони слезы, вылез из-за дивана. Капризничать перед бабушкой Чонгук не любил, перечить ей тоже, но характер показывал.       — А я люблю, могу я после тяжелого рабочего дня приготовить свое любимое блюдо? — женщина села на ковер возле стола и пододвинула порцию Чонгуку.       — Можешь, — тяжело выдохнул Чонгук и взял палочки.       Через открытое окно на стол падали лучи солнца, Чонгук засмотрелся на летающие в них пылинки. Есть совсем не хотелось, как и верить, что в будущем он будет любить кого-то, кроме мамы.

***

      Впервые Чонгук почувствовал волнение от голоса, улыбки и глаз, увидев нового преподавателя. На кафедру философии пришел аспирант Ким Намджун и со второго курса вел предмет группе Чонгука. Иногда Чонгук задумывался, был ли шанс не влюбиться в его рассудительную речь, горящие во время дискуссий глаза и звонкий смех, от несмелых слов Чонгука во время ответа.       «Он посмеялся над моей шуткой», — улыбался Чонгук в подушку по ночам.       Нет, шанса не влюбиться не было, в отличии от шанса признаться. Чонгук носил эту тайну в себе два года. Пытался забыться клубами, девушками, но все равно глупо улыбался звонкам и сообщениям. Он боялся, что кто-то узнает и всем видом показывал, что к Намджуну у него лишь дружеская симпатия.       С Тэхеном же стало наоборот. Чонгук метался по хмурым осенним улицам, не понимая себя, но, осознав, не хотел скрывать и на долю секунды. Он повзрослел или просто не хотел терять времени, боясь, что может вновь лишиться.       За свои двадцать два года Чонгук впервые твердил вслух о своих чувствах любимому человеку. Всегда стыдясь этого, он готов был кричать, что любит, пока не узнает каждый. Готов был исписать этим пронырливым словом все столбы, заборы и стены. Ему так сложно далось осознание, что молчать не было мочи. Он наконец-то понимал свои мысли, действия, и это было высшим видом спокойствия.       Опираясь руками о ступеньки, Чонгук сидел на лестнице и смотрел на Тэхена, пишущего для него свои последние письма. О чем они могли быть, Чонгук мог лишь догадываться, но верил в лучшее. Право на это отнять никто не мог.       — Хватит так смотреть, — улыбнулся Тэхен.       А Чонгук не мог оторваться от приоткрытых губ, перечитывающих написанное, от суженными в сосредоточенности глаз, так лениво моргающих, будто время замедляло ход. Уподобляясь ему, он сам что-то шептал губами и медленно моргал. Пытался стать одним целым.       — Ты уверен, что хочешь писать при мне? — поежился, будучи словленным.       — Это никак не повлияет на то, что я хочу сказать, — ответил Тэхен, не отрываясь от бумаги. Он писал быстро, не останавливаясь, словно поток мыслей разогнался до бешеной скорости. Тэхен боялся не успеть и что-то упустить.       — Только пиши аккуратнее, прошлые письма я чуть разобрал, — Чонгук шутливо нахмурился, а Тэхен звонко рассмеялся, и его смех отражался от каждой стены в доме.       — Я никак не могу признать, что у тебя такой отвратительный почерк, — бурчал Чонгук, сдерживая улыбку, чтобы остаться в образе недовольного. Так по-доброму подшучивая над Тэхеном, он ощущал в груди разрастающееся тепло.       — Мои пальцы предназначены для другого, — Тэхен искоса посмотрел на парня и ухмыльнулся.       — И для чего же? — сузил глаза Чонгук, чувствуя, как начинает гореть лицо. Тэхен смотрел на него в ответ, кусая губу. Это было так глупо и по-детски, но они не могли перестать дразнить друг друга. Им так отчаянно нужно было хоть раз побыть беззаботными.       — Я умею ими прекрасно играть на рояле, — подмигнул Тэхен и отвернулся к исписанному до краев листу бумаги.       Точно ли вокруг них парила бесконечная боль, в кошмарах преследовала смерть, а страдания не разжимали тиски? Или прямо сейчас они были простыми людьми, которые могли без страха наслаждаться друг другом? Нет, все это перемешалось в неразделимую массу, боль шла со счастьем за руку.       — Я уже давно не слышал, как ты играешь. Это было словно в прошлой жизни, — проговорил полушепотом Чонгук.       Тэхен перестал писать и вновь повернулся к парню, чтобы словить его откровенность и ответить тем же:       — До нашей встречи я думал, что никогда больше не буду играть.       Сжав губы, Чонгук махнул головой, принимая и понимая, чего стоит эта честность. Тэхен вернулся к письму, заканчивая его. Точка, которую он поставит, будет не только на бумаге. Конец обману, искусственной любви и ненависти к себе ознаменуют новое начало.       — Я закончил, — отложил Тэхен ручку, поднялся с банкетки и подошел к лестнице, держа в руках свернутые вчетверо листы. — Прочти, когда меня не будет рядом.       Клянясь перед богом, Чонгук не хотел их брать. Лучше было услышать каждое слово голосом Тэхена, чем снова читать в одиночестве. Но он взял их, не переча. Прочитав предыдущие, он должен был дочитать и последнее. Таково придуманные им самим наказание.       — Сколько времени? — спросил пианист.       Замешкавшись, Чонгук достал телефон:       — Без пятнадцати четыре.       Тэхен опустил голову и улыбнулся.       — У тебя новый телефон?       — Да, — Чонгук наблюдал за его реакцией и трепетал ожиданием.       Воздух загорелся, когда Тэхен положил ладони на чужие колени, и разводя их, присел на корточки.       — Знаешь, что мне в тебе понравилось с самого начала?       Чонгук вопросительно промычал, пока все его ощущения концентрировались на сжимающих колени пальцах.       — Несмотря на печаль в глазах, каждое твое действие пахло уверенностью, прямо как сегодня, — Тэхен приближался все ближе, напоминая Чонгуку о своей натуре хищника, — это очень будоражит.       — Понимаю, — произнес Чонгук и поддался вперед, чтобы оставить поцелуй. Их губы мягко соприкоснулись и на несколько секунд остались неподвижными. Тэхен приоткрыл рот, прося большего, но Чонгук отстранился, чтобы положить ладонь ему на затылок и аккуратно дотронуться лба своим. Нужно было так много сказать, возможно, написать письма в ответ. Но Чонгук терялся, боялся, что перетянет внимание на себя. Не сейчас.       — Расскажи, как ты попал сюда, — произнес сухими губами. Они должны были поговорить давно, узнать друг друга, чтобы позже не делать больно.       — Если расскажу, то не буду уверен, что ты останешься, — прошептал Тэхен.       — Ты боишься? — Чонгуку очень хотелось, чтобы это было правдой. — Я не подведу.       Тэхен растерянно раскрыл рот. Он до сих пор не мог поверить в происходящее. Но больше всего не мог поверить, что сможет себя переступить.       — У меня осталась последняя бутылка вина, — сдался, — давай вместе выпьем, и я расскажу.       Чонгук сглотнул. Пить алкоголь хотелось меньше всего.       — Давай.

***

      За раскрытыми шторами совсем стемнело. В окнах отражались две фигуры, а опустошенные бокалы блестели в свете ламп. Стопы мерзли, колени дрожали, а лица краснели. Мягкая нега текла вместе с вином по горлу, сжигая в сознании миллионы ненужных мыслей. Слова перебивались шорохом рубашек, которые так и хотелось снять, освобождая нагретое алкоголем тело.       Однако, сидя напротив друг друга, они обнажали души. Обе искалеченные.       — Ежегодно в моей академии устраивался концерт, — хриплый голос Тэхена был таким же честным, как глаза. — Богатые гости приходили смотреть на девушек и юношей, чтобы стать для понравившихся спонсором. Такая идея мне никогда не нравилась. Эти оценивающие взгляды всегда раздражали своим высокомерием. Будто они понимали больше других, разбирались в музыке лучше всех. Тассна был одним из самых важных гостей, мама проводила ему экскурсию по академии лично . Его целью стал я, но в первую же встречу мне ясно дали понять, что заинтересовал я вовсе не своим талантом.       Чонгук блеснул пьяными глазами, прочувствовав каждую грань отвращения, что таилась в пианисте.       — Я отказал, а он выбрал другой путь и попытался сблизиться через маму. Она постоянно твердила, какой он замечательный мужчина, сама полюбила его, а я не имел храбрости открыть ей глаза. Тассна ухаживал за мамой и изводил меня. В какой-то момент ему, видимо, надоело играть в джентльмена. На меня посыпались угрозы, но я был так глуп, не понимал, с кем имел дело. Он обещал, что избавит меня от всех дорогих людей, чтобы я стал лишь его, а я не верил. Понимаешь? Я не предал его словами значения, а мог их спасти, — Тэхен сжал чужую ладонь в своей до боли, пытаясь прийти в себя. Чонгук прижался к пианисту лбом, шепча слова поддержки. Высвободив руку, Тэхен отодвинулся и продолжил рассказ совсем без эмоций. — Мэй должна была выступать, но с мамой до академии они так и не доехали, попали в аварию и погибли по пути в больницу. Воспользовавшись моей невменяемостью, он увез меня прямо из зала, где я так и не услышал "Медный купорос" из под рук сестры. Мы жили в Бангкоке год, и все это время я сходил с ума, так и не увидев их тел. Но самое страшное, что этот подонок был со мной очень аккуратен и даже предложил поработать с психиатром, чтобы я не порезал себя от горя. Понимаешь? Тассна убил мою маму и сестру, а вел себя, как герой. А я поддался и начал терять бдительность. Руки снова начинали трястись от ненависти к человеку, который заставил пережить последние пять лет жизни в аду.       — А потом я стал находить любовные письма, — усмехнулся Тэхен, и Чонгук сразу бросил взгляд на до сих пор неубранные куски бумаги около лестницы. — В них были такие красивые и нежные слова. Я думал на кого угодно, но это был он. Вместе с моим психиатром Тассна придумал, как меня влюбить. Было противно от самого себя, потому что никто и никогда не казался мне более искренним. Я принял предложение пожениться добровольно.       Чонгук смотрел прямо на его опущенные глаза, прекрасно представляя всю боль. Он испытывал ее сам, потому что Тэхен играл с ним в такую же игру. Бесчестную и одностороннюю.       — Получив желаемое, Тассна на время забыл обо мне, и я, оставшись наедине с собой впервые за год, понял, что произошло. Мне предлагали убежать, но я отказался.       — После свадьбы мы вернулись в Сеул, где Тассна взялся за открытие нового отеля. Там я и познакомился с Юнги — его заместителем. Поддавшись эмоциям, я снова доверился. А Юнги встал на мою сторону. Впервые за два года у меня был человек, которому я мог доверять. Позже нас стало трое. Секретарь Тассны помогала Юнги найти информацию про аварию. Так я настроил самых близких людей против него. Спустя год они смогли найти доказательства и подтвердили его причастность к аварии. Я сошел с ума снова. Не верилось, что я жил с убийцей своей семьи и начинал верить в его невиновность.       Тэхен выдохнул, готовясь к худшему. Он взял бутылку и налил еще вина. Чонгук пытался отказаться, но Тэхен умоляюще протянул бокал. Выпив последние капли и почувствовав сладкое головокружение, он продолжил.       — Этим летом я понял, что хочу убить мужа, а если не получится — себя. Юнги все помог устроить. Я должен был убить его ночью, но порции снотворного оказалось мало. Он проснулся раньше. Убивать меня он не хотел, говорил, что простит, ведь любит, а я хотел, чтобы один из нас стал трупом. Он предложил все обдумать и пожить отдельно. Я продал все подарки и купил дом. Мое местоположение никто не должен был знать, но спустя время я заметил слежку. Вскоре от Тассны начали приходить письма. За день до нашей с тобой встречи я получил первое. Сначала они были исписаны признаниями и раскаяниями, дальше — угрозами. Теперь я знаю, на что он способен.       Замолчав, Тэхен решил, что остальное Чонгук знает. В прочем многое, что Чонгуку знать было не нужно, он упустил.       Чонгук не перебивал, внимая боль из слов пианиста. Выжимал всю фантазию, чтобы полностью ощутить каждый мучительный день и увидеть своими глазами. Собственные картинки на фоне меркли, но представить до конца так и не получилось.       — Прости, что заставил вспоминать, — он взял пианиста за руку и прижал к щеке, по которой текли слезы, доказывая свое искреннее сопереживание.       Сближало ли их вино в крови или полное доверие, но такое Чонгук чувствовал впервые. Он плавится от желания прижаться как можно ближе и никогда больше не отпускать. Тэхен должен был быть счастлив вместе со своей семьёй, а не в холодном доме в одиночестве. Тэхен заслуживал самой настоящей любви, а не насильного подобия. Он не должен был быть убийцей.       — Знакомство с тобой — плод моей паранойи. Я боялся, что мне вновь подошлют кого-то из его окружения, поэтому вызвал сантехника по объявлению в газете, — Тэхен рассматривал лицо Чонгука. Он никогда не думал, что расскажет об этом.       В доме они были одни, но дома вокруг не было. За пределами рук была пустота. Концентрируясь на глазах, губах и прикосновениях, они отказывали остальному миру.       По горячему лицу Чонгука продолжали литься слезы, скапливаясь на пальцах Тэхена. В груди сдавливало от осознания, что их столкнули горькие судьбы, а ценное время ушло на игры. Не доверяли, прятали правду за гордостью, а могли узнать друг в друге союзников с первых минут.       — Ну, что ты плачешь? — Тэхен обхватил лицо парня второй рукой. — Сейчас все хорошо.       Он нагло врал, и они оба это знали. Но Тэхен не мог сказать по-другому, пока слышал всхлипы. Настоящие всхлипы. Чонгук ничего больше не говорил, но не его взгляд. Тэхен внимал все до единой капли и сгорал от противоречий. Раньше он думал, что больше не имеет ничего ценного в этом мире.       — Ты не сдашься? — прошептал Чонгук и закрыл глаза, словно испуганный ребенок, чтобы не увидеть на лице Тэхена сочувствия к глупой надежде.       — Вытирай слезы, — сказал Тэхен, вытирая их сам, — не будем тратить последнюю бутылку вина на грусть. Сыграй для меня.       — Я? — нахмурился Чонгук, надув губы. Тэхен облизнулся и, чмокнув их с ярким звуком, заулыбался, выпутался из объятий и, схватив бутылку, направился к роялю.       — «Медный купорос». Ты помнишь ноты? — его суженные глаза заблестели озорством.       По комнате, окутанной светом пары ламп, забегали тени. Тэхен поставил бутылку на крышку рояля и, слегка шатаясь, прошел к шкафу, где хранил ноты.       — Мои пальцы будут играть мимо, — Чонгук опустил затекшие ноги на пол, чтобы пойти следом. Остановившись около банкетки, он не решался сесть, пока Тэхен не надавил на плечо, улыбаясь нерешительности.       — Я буду помогать, — пианист прошептал в самое ухо и поставил листки на пюпитр.       Подняв руки к клавишам, Чонгук ощущал дрожь. Тэхен за долю секунды смел скорбь, меняя ее на жадную взволнованность. Изломленный и искушающий он сбивал с толку.       Заметив, как парень замешкался, Тэхен посмотрел на окно и поцеловал Чонгука в висок. Глубоко дыша, он провел губами по скуле вниз и воскресил воспоминания из прошлого, целуя шею.       — И что ты делаешь? — Чонгук терялся.       — Благодаря тебе у этой композиции родилась новая история, — произнес Тэхен, вдыхая запах под рубашкой. Собственная одежда, пропахшая Чонгуком, срывала голову.       — И что ты хочешь? — выдыхал.       — Продолжи ее.       Юнги говорил, что даст знать, если Тэхен будет согласен. Но Чонгуку не пришлось ждать, он вручил себе надежду сам.       — Я не помню начало, — дрожал и не решался дотронуться инструмента. Хотелось прикоснуться не к холодным клавишам, а к горячему телу рядом.       — Секунду.       Спиной он почувствовал прислонившуюся грудь Тэхена, на кисти опустились чужие. Они повели его руки к второй октаве и пальцы аккуратно надавили на большой, следом указательный и средний, зарождая мелодию. Чонгук прислонил голову к плечу Тэхена. Распаленный вином, он хотел раствориться в этом человеке. Они сыграли два такта вместе, пока руки не стали единым целом.       — Вспомнил, — разомкнул губы Чонгук.       — Тогда я буду сегодня твоим слушателем, — пианист выпрямился и подошел к окну, завешивая шторы.       Не успев дотронуться клавиш, Чонгук замер, когда Тэхен подпрыгнул и лег животом на крышку рояля, скрестив за спиной ноги. Распахнутая на груди рубашка напротив лица заманила кожей.       — Ты пьян, — сказал Чонгук удивленно, словно они не пили вместе.       — Ты тоже, — Тэхен довольно скалился, — мы пьяны одновременно.       — Если я ошибусь, это будет твоя вина.       — Плохому танцору и пол кривой, — дразнил Тэхен, поставив подбородок на сложенные руки.       Глаза в глаза, как они любили. Поменялись местами, представляя себя на месте другого. Только так они могли понять в полной мере все, что произошло в чужих жизнях.       Среди тишины послышались первые робкие ноты. Чонгук начал играть, смотря на затаившего дыхание Тэхена. Кроткая мелодия высвобождалась из-под клавиш и угасала, как свеча, пока пальцы не продлевали ей жизнь. Снова и снова. Для Чонгука это был шанс показать, насколько ему важно все, что связано с этим местом. Их первые прикосновения, в которые было вложено все и ничего. Их первое доверие друг другу, начатое с игры на рояле. И пусть многое было омрачено, но мелодия, связавшая их, осталась нетронутой. Оторвавшись от лица Тэхена, Чонгук ускорил темп. Под контролем надежды комнату начал окружать «Медный купорос».       Пальцы играли сами, на ноты Чонгук не смотрел. Он столько раз отстукивал ее в моменты тревоги. Столько раз за нее держался, чтобы не упасть. Она была его маяком и беспощадным фантомом. Как и у Тэхена. В этом они были идентичны снова.       — Очень хорошо, — облизнул губы Тэхен. Собственное эго тешилось от гордости.       — У меня был хороший учитель, — не отвлекаясь, произнес Чонгук.       В тандем к плавным переливам добавились аккорды. Чонгук внимательно следил за пальцами, наклоняясь ближе к роялю. Мелодия напоминала кружащиеся на ветру лепестки. Хрупкая и завораживающая под властью стихии. Неподдельная чуткость, сыгранная в каждом нажатии, заставляла верить. И пусть мелодия не была столь же изысканна, как из-под рук Тэхена. Осторожно играя, Чонгук вкладывал в «Медный купорос» свое.       — Додержи, — скомандовал Тэхен, вспоминая, как Чонгук спешил во время обучения, — вот так, да, молодец.       От похвалы у Чонгука запылали уши. Он улыбнулся и отвлекся на лежащего напротив Тэхена, чтобы увидеть в чужих глазах удовольствие. Приподняв голову, Тэхен вбирал каждый вздох. Чонгук начал задыхаться. Перед ним на рояле лежал до невозможного талантливый пианист и уповал в музыке, сыгранной им самим.       Представить себя на месте Тэхена было нелегко, но Чонгук пытался. Прикрыв глаза, он продолжал играть, представляя перед собой настолько же красивую, как старший брат, девочку, с восторгом слушающую «Медный купорос», чтобы после сыграть его тоже. Чонгук удивлялся её способностям, улыбался. Она была столь хороша. У него не было родных братьев и сестер, маленьким он никогда их не хотел. Заботы мамы едва хватало на одного ребенка. Однако сейчас, на одно лишь мгновение представив, что в мире существует еще один близкий человечек, Чонгук чувствовал тепло. Он попытался представить любовь к ней, как к своей младшей сестре. Держал за руку, гладил по голове и радовался, что идет по этому миру не в одиночку.       Приближаясь к более эмоциональной части, Чонгук напряг руки и в одночасье вспомнил бабушку. Снова закрыв глаза, он представил ее в изумрудном платье, которое надевалось лишь во время экзаменов. Чонгук сжал губы. Теперь они обе стояли перед ним. Две пианистки, нашедшие свое продолжение в брате и внуке. В горле стал ком. Чонгук подходил к концу выученной части и ощущал кожей мнимое присутствие. Он не был суеверен, не верил в призраков, но музыка виртуозно возвращала в прошлое. Теперь Чонгук в точности знал, что чувствовал Тэхен. «Медный купорос» сохранял память о людях и делал их бессмертными.       Обучаясь несколько лет в академии, Тэхен слышал множество пианистов. Многие из них умели передавать суть композиции блестящей игрой, но вместе с этим их лицо оставалось каменным. Им не верили. Другие умудрялись путаться в нотах, но их игра заключалась в лице. Им — да. Для Тэхена Чонгук был кем-то между. «Медный купорос» из его рук порой казался скромным, где-то неправильно выдержанным и наоборот слишком медленным, но эмоции парня чувствовались за версту, Тэхен же был на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел на сжатые скулы, выпрямленные плечи и не мог насладиться тем, как Чонгук преображался за музыкальным инструментом. Парень становился очаровательно хрупким. Мог тонко чувствовать музыку и был способен передать ее мимикой. Переживал ее на глазах. Тэхен был покорен. Приоткрытые губы Чонгука так и просились на поцелуй, а напряженная венка на шее требовала к себе внимания. Тэхену снова стало страшно от того, как сильно ему хотелось быть ближе. Насколько была велика вероятность встретить именно его? С похожей судьбой и той же любовью к музыке. Тэхен балансировал на грани.       Последние такты Чонгук помнил с трудом, на них было потрачено мало времени. Он на мгновенье взглянул на Тэхена, прося помощи, и пианист указал головой на ноты. Чонгук и забыл, что они стояли перед ним. Он начал бегать глазами от клавиш к нотам, следя за руками и, наконец, закончил выученный фрагмент, додерживая педаль.       — Ну, как? — спросил Чонгук, отпустив последние клавиши. Он не поднимал на Тэхена глаз, продолжая смотреть на руки. К себе он был строг, поэтому думал, что игра не воодушевила Тэхена.       — Думаю, твоя бабушка гордится, — произнес Тэхен, не отрывая от парня взгляда.       — А ты? — спросил тихо Чонгук, остро нуждаясь в еще одной дозе похвалы. Послышался шорох. Его лица коснулись холодные пальцы. Он сразу же поднял подбородок, чтобы наткнуться на суженные глаза пианиста.       — Это было хорошо, — улыбался тот.       Чонгук дрожал от мягкого голоса и своего ускоренного сердца.       — С тобой не сравнится, — нет, всех комплиментов стоил лишь Тэхен.       Улыбка на лице пианиста стала еще шире. Хотелось во всем обвинить вино, но нет, это Чонгук шатал его над обрывом, чтобы упасть вместе. Тэхен признал, что падать вместе будет не страшно.       — Ты очень красивый, — произнес Тэхен, уложив голову на сложенную на рояле руку. Он нежился о ткань рубашки щекой, ощущая во всем теле надвигающийся жар: — мне повезло встретить именно тебя.       — Тэхен, я люблю тебя, — Чонгук обронил еще один вдох.       — И я тебя, — Тэхен же подарил ему новый.       Признание стало неожиданным для обоих. По их рукам одновременно побежали ледяные мурашки, пробирая до самых пальцев. Чонгук оттаял первым и взял до сих пор покоящуюся на щеке руку Тэхена, чтобы сжать ее и обрести уверенность в происходящем. Это точно был не сон.       Тэхен испуганно смотрел сквозь. Он слышал свой голос, понимал смысл слов, но не верил им.       «Господи», — он не верил себе.       Бежать смысла не было, отнекиваться тоже. Тэхен боялся, что виновником падения станет Чонгук, но в итоге скинул сам. И вот так, держась за друг друга, они падали в пропасть.       Трех слов Чонгуку хватило забыть целый мир и понять, что ради этого признания можно было плутать в бреду вечно. Пережить всю боль переломов и ссадин, лишь в конце услышать…       — Я люблю тебя, — повторил Тэхен.       Чонгук встал с банкетки и обошел рояль. Приподнявшись, Тэхен смотрел в его полные решимости глаза. Он сел на край рояля и спустил вниз ноги, чтобы между сразу сделал шаг Чонгук.       — Я верю тебе, — прошептал парень и, взяв руку, переплел пальцы.       «Я верю! Я хочу верить! У меня нет другого выбора!»       Тэхен улыбнулся и спрятал лицо в его шее, вновь утопая в запахе. Волосы пахли улицей, снегом, а кожа чистотой. Он поцеловал под ухом и ахнул от пальцев, с напором сжавших талию.       — Спасибо, — ответил одними губами.       Чонгук закрыл глаза, прижимаясь к нему сильнее, но этого было мало. Нужно было крепче, ближе, сильнее, безопаснее. Так Чонгук был в точности уверен, что Тэхен не пропадет. Разомкнув замок из пальцев, он добавил вторую руку к объятиям.       — Мы справимся вместе, — Чонгук успокаивающе гладил его спину, пока сам находился в шатком беспокойстве. Перед закрытыми глазами метались разноцветные точки, а дыхание становилось прерывистым от желания. Каждая клеточка хотела слиться с человеком рядом, не только душой, но и телом. Чонгук широко улыбнулся накатившему счастью и уткнулся носом в пепельную макушку. Из нутра рвался крик: «Он любит меня!». И пусть это могло быть ложью, пьяным бредом. Не важно. Сейчас Чонгук верил.       — В горле пересохло, — сказал Тэхен, выпрямившись, чтобы посмотреть в глаза.       — Вина? — Чонгук взглянул на бутылку.       — Нет, его достаточно, — замахал головой Тэхен.       Любовь, кою представлял Чонгук ураганным трепетом ранее, стала штилем с верой в будущее. Страшно было лишь без него, но не рядом.       Чонгук потянулся к лицу Тэхена, чтобы в следующую секунду наклониться ближе и накрыть губы своими. Пропустив прелюдию, Тэхен обхватил ворот его рубашки и, прижимаясь всем телом, широко раскрыл жаркий рот, приглашая чужой язык. От напора Чонгук дернулся назад, а Тэхен еще сильнее вжался в грудь.       — Я резок? — пианист остановился, прося понимания. Тэхену так сильно нравилось целоваться с Чонгуком, быть в его руках и чувствовать себя нужным. Слишком долго пришлось терпеть, строя из себя приличного человека, чтобы не накинуться сразу же.       — Нет, продолжай, — поднял голову Чонгук, предлагая поцелуям линию челюсти.       Тэхен укусил за подбородок, чтобы потом сразу оставить несколько мягких поцелуев до самого уха. Вытянувшись вверх, он выгнулся в спине и запутался руками в волосах Чонгука. Оттянул за них его голову назад и сузил в удовольствии глаза, когда горячее дыхание парня коснулось лица.       Никогда ранее признавать в себе любовь Тэхену не приходилось. Но вот сейчас, ерзая от томления, он знал, что вызвано оно не одной лишь потребностью.       — Знание о том, что мы любим друг друга кружит голову, — произнес Чонгук в нетерпении. Руки потели, сминая на тэхеновой спине рубашку, а бедра жались все ближе.       — Поэтому так хорошо? — Тэхен вновь увел парня в поцелуй.       Вкус вина на языке, зубах и нёбе смешивался с вязкой слюной. Исследуя каждый миллиметр горячего рта, Тэхен тяжело втягивал воздух через нос, ни на секунду не желая отпускать мягкие губы. Их хотелось сминать, кусать, навсегда оставить свой отпечаток.       Руки путались в рубашке, спускались ниже, сжимали ягодицы, плутали в полном беспорядке. Чонгука хотелось раздеть, укоренить сказанные слова и сплести с дальнейшим удовольствием.       Раздвинув шире ноги, Тэхен потерся грудью о Чонгука, возбуждая соски. Чонгук в неверии раскрыл глаза и протяжно застонал, когда Тэхен просунул руку к его паху. Этот распаленный Чонгук был лишь Тэхена. Он дышал для него, стонал, просил больше. Это так хотелось услышать. Тэхену стоило быть терпеливее, но поджимающее время не позволяло тратить и секунды. Нужно было насладиться Чонгуком как можно полнее, впитать его в себя, ведь возможно, завтра не наступит.       Чонгук сгорал, нет, восставал из пепла. Реальность была в сто раз прекраснее воспоминаний, которые поили мозг малыми порциями, не позволяя сойти с ума. Реальность была сладкой, теплой и мягкой. Её можно было трогать и вдыхать. В ней не страшно было потерять себя без страха.       Не желая больше терпеть, Чонгук надавил ладонью Тэхену на грудь, заставляя лечь обратно на рояль. Нависнув сверху напряженной тучью, он подождал пару мгновений, чтобы насладиться застигнутым врасплох пианистом. Блестящие от долгих поцелуев губы были призывно раскрыты, глаза распахнуты. Чонгук мягко улыбнулся и вновь переплел их пальцы, так сильно нравилась эта нежность, а потом провел пахом по чужому бедру, полностью разрушая в голове Тэхена все ассоциации с невинностью. В письмах он считал его недостижимым и холодным. Чонгук мог доказать обратное.       — Тебе так удобно? — спросил он, поглаживая мягкие бока.       Тэхен кивнул, посматривая на волнообразные движения Чонгука между своих ног. Член умоляюще дернулся, отчетливо выделяясь под тонкой тканью штанов.       — Хорошо, — Чонгук сделал шаг назад и наклонился, чтобы откинуть края рубашки Тэхена в стороны и обдать дыханием оголенную грудь, прежде чем сделать два неспешных поцелуя. После он закрыл глаза и начал ластиться щекой о кожу. Совсем нежно и неспешно. Дыша через рот, он чувствовал в груди щемление. От любви и всего прожитого в разлуке хотелось кричать. Прямо в этот момент жизнь без Тэхена была равна безысходности.       Не знающие покоя руки перемещались с живота вверх, а тело под ними нетерпеливо отзывалось. Ласково поцеловав чуть выше солнечного сплетения, Чонгук успокаивал свое сердцебиение. Ладонь легла на грудь и сжала ее. Указательный и средний пальцы сразу нащупали сосок и стали медленно натирать его, пока ртом Чонгук искал второй. Он целовал и лизал вокруг, доводил Тэхена до молящих вздохов, пока не обхватил желаемое губами.       От приятной нежность языка, Тэхен положил руку парню на шею, прижимая голову к груди, и запустил пальцы в волосы на загривке.       — Так хорошо, — закрыл глаза.       Довольно промычав, Чонгук приступил ко второму соску. Он был таким же сладким и чувствительным, что подкрепляло едва слышное всасывание Тэхеном воздуха.       Полностью удовлетворившись, Чонгук начал спускаться ниже. Целуя торс, он на мгновение взглянул на багровые блестящие от слюны соски и протянул руку к своему паху, чтобы поправить в джинсах стоящий член.       Пока губы дарили ласку, дрожащие пальцы пробрались к кромке штанов. Просить большего пришлось Тэхену. Он поднял голову и закусил губу от вида Чонгука. С закрытыми глазами парень целовал под пупком, задевал кожу носом, но ниже не спускался.       — Ну же, — Тэхен свел брови.       Чонгук распахнул глаза и волнительно облизнул губы. Сомнения метались рядом со страстью. Тэхену хотелось сделать приятно, но отсутствие практики ужасало провалом.       — Все хорошо, просто сделай так, как нравится тебе, Чонгу. Пожалуйста.       Тэхен изнывал от возбуждения, хотел почувствовать малейшее трение или максимальное сжатие.       «Возьми в рот», — твердил глубоко в себе.       Чонгук просунул под резинку штанов пальцы. Внизу стало жарче, в легких — меньше воздуха. Тэхен был прекрасен, как и при первой встречи, но любовь умножала это понимание в тысячи раз. Поцеловав у самого края штанов, Чонгук слегка приспустил их. Тэхен в предвкушении откинул голову и дрожал, чувствуя его дыхание. Волнительно было обоим.       — Если не будет приятно, скажи, — попросил Чонгук и высвободил чужой член, стянув штаны до середины бедер.       — Не волнуйся, — Тэхен прикусил палец, когда горячей плоти коснулась ладонь, — я кончу в любом случае.       Чонгук вел от гладких яичек к покрасневшей головке, обратив внимание на аккуратно постриженные на лобке волосы. Взяв член у основания, он приподнял его с яичками, открывая вид на анальное отверстие. Сфинктер волнительно сжался. Чонгук про себя чертыхнулся, понимая, что хочет вновь почувствовать себя внутри Тэхена, дойти до конца.       — У тебя, — дрожали губы, — есть смазка и презерватив?       — Да, возле кровати, но не уходи, — Тэхен почти захныкал, когда Чонгук оставил его и побежал по лестнице наверх, перепрыгивая через ступеньки.       Спина пианиста вспотела, ладони липли к роялю. Жадное ожидание разрядки сопровождалось желанием растянуть удовольствие на часы. Трогать самому себя не хотелось, но у Тэхена возникла шаловливая мысль. Он обхватил член и начал лениво водить по нему, предвкушая скорое возвращение.       Оставлять такого распаленного Тэхена Чонгук не хотел больше жизни, но и останавливаться на середине процесса желания не было. Обойдя в темноте кровать, он присел у ящика и наощупь нашел все нужное. Свет с первого этажа едва доходил на второй, и, в спешке возвращаясь обратно, Чонгук зацепился за столик рядом с джакузи, чуть не скинув вазу с порванными кусками бумаги.       — Прости, прости, я бегу, — смотрел под ноги, спускаясь вниз.       — Ничего страшного, — ответил Тэхен, вытягивая последние гласные в стоне.       Чонгук поднял голову и замер посреди лестницы. Лежа на рояле, Тэхен ласкал себя и бесстыдно смотрел в глаза.       — Я жду, — пианист довольно закусил губу, наблюдая за сраженным парнем.       — Кажется, я разучился ходить, — ответил Чонгук, и Тэхен громко рассмеялся на весь дом.       — Так хорош? — даже с расстояния Чонгук видел его блестящие глаза.       Рубашка спала с плеч, гладкие пряди волос закручивались на концах и касались шеи, раскрытый торс и слегка раздвинутые бедра выглядели как изящное украшение музыкального инструмента. А рука, медленно двигаясь по члену, взывала Чонгука к высоким чувствам. Тэхен был изыскан даже в мастурбации.       — Влюбляешь в себя еще сильнее, — начал медленно спускаться Чонгук, аккуратно проходя ступеньку за ступенькой, еще больше распаляя Тэхена в нетерпении.       Подойдя к угождающему себе пианисту, Чонгук положил презерватив и смазку на рояль и наклонился к нему, уводя в горячий поцелуй. Языки жадно сплелись, заставляя забыть о дыхании.       — Чонгу, — пианист взял руку парня и положил себе на член, — продолжай.       Будучи самым послушным и влюбленным в этом доме, Чонгук сразу же вернулся к паху Тэхена и снял с парня штаны до конца, откинув на пол.       Чонгук несмело взял чужой член в кольцо пальцев и провел по нему вверх, собирая капли эякулята. Тэхену захотелось откинуть голову назад, но он не мог оторвать взгляда от губ, которые в следующую секунду целомудренно поцеловали головку. Эта невозможная нежность завыла диким зверем. Закрытый и резкий Чонгук раскрывался чутким ласковым парнем. Тэхен помог отыскать в нем это, а теперь получал заслуженное удовольствие.       Немного боязно, Чонгук начал вести языком вдоль ствола, смачивая слюной. Дойдя до головки, он обвел вокруг, пуская на нее больше слюны. На миг подняв голову, увидел закрытые глаза Тэхена и трепещущие ресницы. Он прерывисто дышал, полностью сосредоточившись. Член заметно потяжелел и порозовел от прибывшей крови, и Чонгук ускорил движение кисти, отодвигая крайнюю плоть, чтобы накрыть головку ртом. На языке появился солоноватый вкус смазки, в щеку уперлась гладкая головка. Вокруг стало слишком душно, собственное тело горело. От нового ощущения, Чонгук поплыл и начал водить головой вдоль, пытаясь вобрать больше. Теперь к едва слышимым вздохам добавились стоны. Самые глубокие и приятные для уха.       — Это точно твой первый раз? — прохрипел Тэхен, скрипя пальцами по роялю.       Чонгук принял комплимент, облизывая возбужденный член во рту, и вспомнил об еще одном чувствительном месте. Свободной рукой он начал ласкать яички, пока не спустился к ним ртом. Они были такими гладкими, прямо бархатными, мягкими, как и каждая частичка Тэхена. Промычав, Чонгук обхватил одно губами, пока сомкнутой ладошкой водил по крайней плоти, от чего блестящая головка то появлялась, то исчезала.       — Тебе тоже нравится, да? — Тэхен улыбался через стоны, запуская в его волосы пальцы.       Дыша через рот, Чонгук вернулся наверх и вновь обхватил член ртом, насаживаясь на него головой. В зажмуренных глазах забегали звездочки. Пальцы в волосах сжимали и надавливали, он понимал, чего Тэхен хочет, и пробовал заглотить больше. Старался надувать щеки, чтобы не провести случайно зубами по тонкой коже, вбирал все больше и больше, чувствуя, как изо рта стекает слюна. К спине, рукам и бедрам липла одежда, вокруг словно горели сотни костров.       — Подержи вот так, — произнес Тэхен, а Чонгук почти задыхался от давления во рту.       Собственный член дергался и просил такого же внимания, Чонгук застонал и выпустил Тэхена изо рта. Дрожащими руками он нашел смазку и, щелкнув колпачком, выдавил жидкость себе на ладонь.       — Да, разогрей, — Тэхен жадно посмотрел на его пальцы, а потом на мокрые губы и собравшиеся слезы в уголках глаз. Казалось, он готов кончить прямо сейчас.       Чонгук приподнял пианиста за бедра и, раздвинув их в стороны, присел на корточки. Прямо напротив лица оказался сжимающийся в нетерпении анус. Облизнувшись, он бросился расстёгивать на себе джинсы и наконец-то чувствовал облегчающий холод.       — Тебе делали римминг? — спросил хрипло.       — Да.       — Тебе нравится?       — Да, — Тэхен хотел, чтобы Чонгук полизал там тоже, — но если ты не хочешь, не надо, просто растяни.       После этих слов он сразу же ощутил нежный язык на сфинктере и, застонав, закатил глаза. Чонгук несколько раз провел языком и толкнулся внутрь. Морщинистые стенки свободно впустили его, были готовы на большее. Выводя круговые движения, он дышал через нос и чуть ли не причмокивал от наслаждения. Желание скорее проникнуть внутрь и почувствовать мокрую сжатость вокруг члена просто звенело в ушах.       Чонгук растер пальцы со смазкой и подставил ко входу, надавливая большим. Стоны Тэхена, доносившиеся до ушей, подстегивали не медлить. Надавив сильнее, Чонгук начал оглаживать изнутри. Поняв, как это приятно, он вынул палец и вставил сначала средний, а потом указательный. Чонгук так сосредоточился, что забыл дышать, смотря, как Тэхен легко их принимает. Бросив взгляд на лицо, он тяжело вздохнул. Губы Тэхена были раскрыты, а голова закинута назад. Он, не стыдясь, постанывал, еще сильнее раздвигая ноги.       — Положи ноги мне на плечи, — сказал, добавляя еще один палец. Тэхен сразу же выполнил просьбу. Всем корпусом почувствовалось пленяющее давление.       Чонгук прильнул к бедру щекой, а потом губами. Несколько смазанных поцелуев бросили Тэхена в мурашки. Ускорив пальцами темп, Чонгук выцеловывал дорожку по внутренней стороне бедра обратно к члену и вновь взял его в рот. Посасывая, он размашисто двигал пальцами и дрожал. Со лба по скуле скатывался пот.       — Вставь, Чонгу, вставь, — просил Тэхен.       Наощупь найдя бутылочку смазки, Чонгук вылил содержимое себе на член и провел рукой, зашипев от трения. Следом пошел презерватив. Встав на ноги, он направил пульсирующий член к раскрасневшемуся отверстию и снова нагнулся к пианисту, целуя со всей своей любовью.       Прежде чем войти, Чонгук перешагнул скатившиеся к щиколоткам джинсы и откинул их ногой в сторону. Избавиться осталось лишь от рубашки, но как же ему нравилось быть в ней похожим на Тэхена. Впитывать в себя его оттенки и полностью стирать отличия. Быть одним целым и никогда больше не быть одним собой. Отныне были они оба, вместе.       — Тэхен, я вхожу, — Чонгук поводил кончиком по сфинктеру, чувствуя обжигающее тепло. Провел по стволу мокрой от смазки ладонью и совсем сгорал от желания. Перед ним лежал сам Тэхен, тот, кого он так грезил в своих снах любить. Тот, кого хотел защитить больше жизни.       — Да, — почти не дышал пианист, расслабляя живот.       Чонгук медленно вошел головкой, ощущая, как приятно его обволакивают стенки.       — Хорошо, мне очень хорошо, — Тэхен вцепился в его плечи и откинул голову, чувствуя множество мелких разрядов, пробегающих по всему телу.       Надавив сильнее, Чонгук вошел почти до конца и прижался к торсу Тэхена своим. Взял в руку его член и начал облегчающе водить, чувствуя пальцами каждую венку.       Тэхен обнял его за шею, волнительно дыша на ухо. Ноги дрожали от напряжение, а спина затекала от твердой поверхности. Но все неудобства были пылью, ведь сердце билось, готовое пробиться наружу. Чонгук был таким красивым и горячим, к нему хотелось жаться, закинуть ноги и забыться в удовольствии, которое он собирался подарить.       — Можешь двигаться, — прошептал, прежде чем гортанно застонать.       Чонгук повел бедрами назад и сделал толчок. В неспешном темпе он начал двигаться внутри, прижимаясь к Тэхену. Кровь во всем теле разгонялась, бурлила. Губами он скорее нашел его лицо и стал целовать скулы, глаза, нос. Опалял дыханием и, не позволяя куда-либо деться, полностью подмял под себя.       От всего сразу Тэхен почти задыхался и не успевал стонать, как Чонгук вновь уводил в поцелуй. В глазах от удовольствия накатывали слезы. Запустив руки под его рубашку, он сжал на спине кожу, но этого было мало. Тэхен хотел добраться до каждого миллиметра, исцеловать, искусать, не оставить живого места. Он его заполучил и должен был выжать каждую каплю.       Неспешные толчки сменились более размашистыми и удушающими. Тэхен застонал громче, двигая бедрами сам, чтобы почувствовать как можно больше.       — Я так люблю тебя, — Чонгук убрал мокрые пряди с его лба, — я полностью твой.       В скромном свете ламп, бархатное тело пианиста доводило Чонгука до самого сладкого удовольствия. По пухлым губам лились стоны, ресницы трепетали. Тэхен закидывал голову, раскрывал шею, а Чонгук не мог сдерживаться, чтобы не проводить по ней мокрые дорожки. Выгибая спину, Тэхен ненароком дразнил парня своими ключицами, грудью. Чонгук сходил с ума вместе с ним.       Тэхен не успевал ответить из-за ускоренных толчков. Смоченные слюной губы лишь широко раскрывались в попытках дышать.       — Если бы ты был честен со мной сразу, я бы все понял, — от наслаждения Чонгука накрывали эмоции, — я бы помог.       Ему стоило лишь сказать правду, но не закрывать дверь, не обрывать все связи, пытаясь разобраться во всем самостоятельно.       — Я был не уверен в себе, — цеплялся за него Тэхен.       — А сейчас? — Чонгук остановился, чтобы посмотреть в мокрые глаза, выжидая ответ. — Сейчас ты уверен?       Раскрасневшиеся щеки пылали, а глаза заменяли вселенную. Чонгук едва держал себя в руках.       — Сейчас я уверен в тебе, — кадык Тэхена дернулся.       За окном пошел снег. В свете фонарей большие хлопья падали на землю, превращаясь в пушистое полотно. Чонгук вспомнил первый в этом году снег. Как ехал к Тэхену после признания весь в предвкушении, как бился о закрытую дверь и плакал, прося впустить. Казалось, об этом он будет помнить до конца дней.       — Не делай такое лицо, словно сейчас заплачешь, — Тэхен положил ладони ему на щеки и сжал их, от чего губы вытянулись.       — Столько времени утекло, — произнес Чонгук.       Он ненавидел время в разлуке, ненавидел, что им помешали быть любимыми друг другом.       — Я знаю.       Чонгук опустил Тэхену на грудь голову, поцеловал ключицу и шепотом попросил спуститься с рояля на пол. От холодного мрамора Тэхена передернуло, но сильные руки, с заботой придерживающие талию, сразу же ласково успокоили.       — Повернись спиной, — попросил Чонгук.       Тэхен заметил в его глазах чертиков и облизнул губы. Развернулся и нагнулся, выпячивая ягодицы. Чонгук вошел без промедления, слегка надавив на поясницу. Положил руки на чужую грудь, сжимая ее, и начал волнообразное движение тазом. По комнате вновь начали раздаваться стоны, смешиваясь с хлопками.       Распластавшись на рояле, Тэхен стоял на носочках, помогал находить правильный угол и совсем не сдерживался. Рукой помогал себе, водя по члену в ритм Чонгуку. Со рта на рояль стекала слюна, на нем после точно останется потные следы груди и ладоней.       Чонгук вел по животу вниз, по спине, ноготками впивался в мягкую кожу ягодиц. В такой позе его член задевал самое чувствительное место, от чего Тэхен готов был вскоре кончить. В голове не оставалось больше никаких мыслей, кроме желания скорой разрядки.       — Я почти, — сжимал ногу Чонгука.       — Я тоже, — Чонгук потянул пианиста на себя, прижимаясь грудью к спине. Влажные светлые пряди теперь касались его щеки. Вдыхая их запах, он не удержался и укусил за шею. Не разжимая челюсти, Чонгук ускорился, чувствуя как Тэхен внутри начал сжиматься. Застонав, он сделал два размашистых громких толчка и обхватил член Тэхена поверх его пальцев.       Дергаясь, Тэхен излился и оперся рукой на рояль. Чонгук почувствовал на своих пальцах горячую сперму и кончил в презерватив следом. От оргазма все вокруг поплыло, но он крепко прижимал любимого за живот.       Тэхен пришел в себя первым. Убрав со лба липкую челку, он развернулся, мутным взглядом ища губы, чтобы как можно быстрее поцеловать.       — Тебе было хорошо? — терялся в пространстве Тэхен.       Теплые руки неспешно водили по телу, продлевая остатки наслаждения.       — Отлично, — Чонгук сладко улыбнулся, щуря глаза.       Такое довольное лицо рассмешило Тэхена, и он счастливо откинул голову. Смех продлился недолго. Чонгук внезапно подхватил его под ноги и поднял, чтобы отнести в душ.       Липкие от пота они прижимались друг к другу в приятной неге. В глазах становилось темно.       — Давай искупаемся в джакузи, — не переставал улыбаться Тэхен.       — Ты хочешь еще? — Чонгук удивился, поднимаясь по лестнице.       Комната снова озарилась звонким смехом. Чонгук и забыл, что за окном был сумрачный вечер.       — Да, хочу всю ночь напролет, — закусывал Тэхен игриво губу, обнимал крепко за шею и ластился щекой.       Дойдя до душа, Чонгук поставил пианиста на плитку и включил воду. Помог отмыться. По подсказке Тэхена нашел в ящике два полотенца. Укутал его и обтерся сам. На полу остались лежать две белые рубашки.       На уши стала давить привычная дому тишина. Под тяжестью двоих заскрипела кровать. Чонгук укрыл их мягким одеялом и прижался к любимому, который сразу же обхватил его в объятья. До самых кончиков пальцев продолжали бегать мурашки. Они переплели ноги, не оставив между собой воздуха. Дышали в унисон и растворялись в счастье.       — Чонгу, пообещай, что будешь действовать трезво, — сказал Тэхен, пряча лицо в шее.       — Я сделаю все, что потребуется, — ответил серьезным тоном, не довольствуя начатую тему.       — Помни, что из-за малейшей неосторожности мы можем погибнуть оба.       Чонгук смотрел на потолок, чувствуя губы Тэхена на своей коже. Он был прав, один неверный шаг мог все разрушить. В животе неприятно зажгло волнение, по рукам пустила свои корни тревога.       — Давай спать, — произнес, целуя в макушку.       Тэхен согласно промычал и обнял еще сильнее, чтобы проснуться, если Чонгук решит встать.       За окном выл ветер, и занавески пошатнулись от небольшого сквозняка. С первого этажа продолжал по полу рассеиваться теплый свет. Чонгук не мог сомкнуть глаз ни на секунду. Он не знал какой сейчас час, не помнил день недели, но точно знал, что его может ждать впереди. Нега после занятия любовью сменилась страхом. За Тэхена, за их будущее. Какова была вероятность, что это был последний спокойный вечер, а дальше не станет в сто раз хуже. Чонгук от потока мыслей крепко зажмурился и повел руками по горячей спине рядом, успокаиваясь. Сопение Тэхена действовало лучше успокоительного.       «Все — ничто, пока он здесь».       С первого этажа раздался едва слышимый звонок телефона. Чонгук повернул голову на звук и весь вжался в кровать.       — Тэхен, — позвал он шепотом парня, — мне звонят.       Пианист поднял голову и послушно выпустил из объятий. Кожа была мокрой от долгого соприкосновения, от чего ее сразу пробрал холод.       Накинув на себя один из весящих на стене халатов, Чонгук спустился и нашел свои штаны около окна. Присев на корточки, он нащупал в карманах не прекращающий звонить телефон и провел по экрану.       — Алло, — голос был хриплым, растворяющийся в доме полной тишины.       — Чонгук, приезжай как можно скорее, твоя мама здесь, — сказал по ту сторону Хосок.       — Ты шутишь? Это единственный повод, который ты придумал, чтобы мне позвонить? — Чонгук почувствовал раздражение.       — Нет, я серьезно, она сидит в моем кабинете, — голос друга звучал с другой вселенной, — ты приедешь?       Взгляд Чонгука дёргано метался по полу. Было слышно, что Хосок был в шоке не меньше.       — Приеду.       Натянув на себя обратно штаны, Чонгук пошел к стулу, где оставил сохнуть после утреннего завтрака футболку.       Тэхен лежал под одеялом, скрутившись калачиком, и прислушивался к шагам. Чонгук видел лишь спину.       — Я на пару часов съезжу в мастерскую и обязательно вернусь.       — Если меня не станет, — сказал незамедлительно Тэхен, — в память о сегодняшнем вечере ты сыграешь «Медный купорос» ради нас всех.       У Чонгука на спине выступил холодный пот. Он проглотил горечь во рту и сжал губы. Идти на поводу этих слов не хватало мужества.       — Я улажу все дела и вернусь через час.       — Прошу, не подрывай мое доверие, — голос Тэхена надрывался.       Чонгук сделал несколько шагов до кровати и наклонился, чтобы поцеловать пианиста в макушку.       — Хорошо, я сделаю это.       Покидая Тэхена, Чонгук уходил от своего единственного источника света в кромешную тьму. Сердце билось о грудную клетку в попытках достучаться. Просило не уходить, ведь путь обратно был так жесток. Но покинуть этом дом Чонгуку пришлось еще раз, хоть он и стал за сегодняшний вечер для него единственным смыслом.

***

      Когда за окном совсем стемнело, Тэхен откинул одеяло и поднялся с кровати. В комнате он включил все источники света, от чего зарябило в глазах. Снял с вешалки одну из своих любимых рубашек, достал вискозные штаны, у которых были порезы на щиколотках. Подойдя к зеркалу, пианист посмотрел на свои вьющиеся после душа волосы и взял расческу, чтобы привести локоны в порядок, а после провел пальцами по шее, чувствуя жгучий след от укуса.       Часы показали семь вечера.       «Осталось семь минут», — подумал Тэхен и усмехнулся. Такому совпадению его душа не могла не нарадоваться.       Спустившись на первый этаж, Тэхен с досадой посмотрел на рояль и подметил, что Чонгук прибрался. Его лицо и не дрогнуло. Удивил лишь холод. Казалось, пару часов назад в доме стояло пекло.       Спустя пять минут Тэхен поднимался по лестнице обратно, крепко сжимая в руке кухонный нож. Рука дрожала. Обойдя кровать, Тэхен остановился, смотря ровно вперед. Из-за яркого света в окне он видел лишь свое отражение. Бросил быстрый взгляд на часы. Секундная стрелка заканчивала последний оборот.        В вазе до сих пор лежали письма с угрозами. Тэхен мог сжечь каждое, но вот боль в груди выжечь не могла ни одна спичка. Уверенным рывком он вонзил нож в живот и белая рубашка сразу же промокла, став бордовой. Выполнив свою роль, нож выпал из рук и с громким звоном упал на пол. По ногам пианиста начали стекать красные дорожки крови.       — Поторопись, — произнес Тэхен, прежде чем картинка перед глазами начала блёкнуть.       Спустя мгновенье рядом с кроватью упало обессиленное тело.