куда уходит ночь/where the night goes

— То есть ты не возражаешь?  — Братик, у тебя рис разлетелся.  — Я просто хочу знать наверняка, что вы не против присутствия Кагеямы, — произносит Хината и собирает рассыпавшуюся крупу со стола. — Как ни посмотри, когда какой-то парень регулярно заявляется…  — Я думала, Кагеяма-сан приходит помочь тебе с нашими тренировками. Разве нет? — Нацу бросает на него хмурый взгляд поверх своей чашки. Обыкновенное утро в их доме: мама уже на работе, так что завтраком занимается Хината.  — Э. Нет? А ты считаешь, мне нужна помощь?  — Кагеяма-сан все-таки лучше тебя в волейболе разбирается; а зачем ему еще приходить? После её слов Шоё кривится и мысленно проклинает безжалостную проницательность своей сестры. С взрослением Нацу ситуация только ухудшилась: ей семнадцать, и теперь у неё на всё есть своё мнение.  — Я сам не знаю, — бормочет Хината наконец, перемешивая в сковороде яйца с рисом. — Ему вроде нравится приходить, и он… как бы сказать… Думаю, я обидел Кагеяму, вот и подумал, если позову его на тренировку, он перестанет… — Я не знала, что вы с ним всё ещё дружите. — Нацу больше не хмурится и жуёт скорее с задумчивым видом. Кажется, мысль об их с Кагеямой дружбе вызывает у неё неприкрытое любопытство.  — Нет, мы… не друзья, — говорит он озадаченно. — Наверное. — Его словно озаряет: разве не странно? Он всегда легко сходился с людьми, и все, с кем он знаком, в той или иной степени считают его своим другом. Он не обидчивый, не завистливый, всегда придет на выручку и поддержит. Если на то пошло, он даже гордится своим дружелюбием. Однако Кагеяме дружба с ним была не нужна. Никогда. После школьного выпускного, когда Кагеяма исчез из его жизни, Шоё всё-таки принял тот факт, что они всегда были лишь товарищами по команде, а не друзьями. Что бы он там себе на этот счет не думал и не говорил. Осознание принесло лишь тупую боль, не более. Возможно, идею товарищества он ставил даже выше дружбы: друзей у него было много, а вот товарищей — нет. И Кагеяма идеально влился в эту роль и стал человеком, которого Шоё так жаждал обрести в средней школе.  — А-а, я поняла, — хитро протягивает Нацу. — Значит, ты хочешь попросить у него помощи с нашей подготовкой к весенним отборочным?  — К турниру? Нет. Зачем? — Они более чем готовы к ним. Хината убил на это месяцы распланированных тренировок, начиная с окончания летнего турнира. Девушка снова хмурится.  — Вы не друзья, и ты не собираешься просить его помочь с подготовкой к отборочным. Тогда зачем тебе мириться с ним? Хината ёрзает на месте и морщится — и без того неудобный стул кажется ему в сто раз жёстче от прозвучавшего вопроса.  — Не… не знаю я! К чему вообще столько вопросов!  — Ты всегда такой дёрганый, когда речь заходит о Кагеяме-сане, — Нацу закатывает глаза — новый открывшийся талант.  — Сама такая, — лучшее из того, что приходит Шоё на ум.  — Я не понимаю. Зачем ему тогда приходить на наши тренировки? — бурчит она себе под нос, совершенно игнорируя брата и торопливо доедая остатки завтрака. — Я всегда думала, что он играет в первой лиге.  — Да нет, он сейчас помощник тренера в студенческой команде.  — Серьезно? Он не играет?  — Нет. — Искреннее удивление сменяется неверием на лице Нацу, и выражение лица сестры действует как спусковой механизм. И правда. В голове не укладывается: Кагеяма Тобио и больше не играет в волейбол? Сама мысль кажется неправдоподобной. Еще бы, ведь после школы он поступил в университет по спортивной стипендии, наделав шуму и уже тогда прослыв одним из самых многообещающих молодых связующих Японии. Хината вспоминает, как его раздувало от гордости всякий раз, когда кто-то нахваливал Кагеяму. Сейчас это воспоминание кажется Шоё чуждым, будто не своим. — Интересно, почему он бросил играть, — говорит он вслух, раздражение так и сквозит в его голосе. Подумать только, при таком таланте, технике и опыте бросить волейбол! Когда все поддерживали его стремление стать профессиональным волейболистом. Просто возмутительно, думает Хината.  — Бросил? — переспрашивает Нацу со смешком. — Не поверю, чтобы Кагеяма-сан по собственной воле ушел из спорта. Ты бы бросил волейбол?  — Я бы никогда этого не сделал! — Шоё вскакивает со стула под звонкий смех сестры, едва не задыхаясь от негодования. Он бы ни за что на свете не бросил волейбол. Даже сейчас у него есть команда Хиросе и районная команда, а ещё он всегда ходит на все матчи…  — Видишь! О чем я и говорю, — Нацу с улыбкой наставляет на него палочки. — Вы с Кагеямой-саном единственные были так помешаны на волейболе. Хината садится обратно. Его сердце всё ещё бьётся галопом.  — Да, — выдавливает он с трудом. Если Нацу права, выходит, Кагеяма либо кардинально изменился за прошедшие годы, либо что-то вынудило его оставить карьеру профессионального волейболиста. Оба варианта вызывают у Шоё леденящий ужас. Нацу поднимается из-за стола и машет у него рукой перед лицом.  — Братик, не засыпай, тебе еще меня до школы везти. Если не поторопишься, я опоздаю. * Ночью Шоё не спится. Голову не покидают мысли о том, что, пожалуй, ему пора съезжать. Нет, он точно съедет, когда Нацу закончит школу и поступит в университет, тогда его маме уже не нужна будет его помощь. Шоё никогда не спрашивал, но подозревает, что его мама даже обрадовалась, когда он отменил свадьбу; она с таким энтузиазмом водрузила на него заботу о Нацу, что он не стал возражать и тем более злиться. Шоё видел, как тяжело было его матери-одиночке все эти годы: одновременно воспитывать их и зарабатывать на жизнь, чтобы они ни в чем не нуждались. Это чудо, что ей удалось: детство Хинаты было счастливым и беззаботным. В подобные этому вечера у него проскальзывают мысли, что однажды, когда у него самого будут дети, он сделает всё возможное, чтобы о своём детстве они вспоминали с той же теплотой что и он сейчас. Покрутившись с бока на бок и смирившись с тем, что заснуть сейчас ему не удастся, Шоё встает с кровати и на цыпочках прокрадывается на кухню, где включает свет и, напевая приставучий мотив, достает из холодильника пиво. Сев за стол перед ноутбуком, он бросает взгляд на стул, на котором этим утром сидела Нацу, и вспоминает их разговор. Шоё сидел ровно на том же месте, когда его сестра вполне обоснованно высказалась, что Кагеяма, как и Хината, никогда бы не бросил волейбол по собственной воле. Что, без сомнения, чистая правда. Хината открывает ноутбук, но не сводит глаз со стула. Делает глоток пива и задумчиво мурлычет себе под нос припев. Кагеяма вроде бы и не изменился, он сам сказал, что остался прежним. Нет, конечно внешне он изменился. Только вот Шоё не смог бы описать словами, как именно. Может, всё дело в лице, в его заострившихся чертах. Кагеяме так даже идёт: Хината видел его фотографии, когда тот еще учился в средней школе, и с уверенностью может сказать, что возраст Кагеяме только к лицу. И… пожалуй, он выглядит ещё более угрюмым, чем раньше. Хотя это можно понять, раз он больше не играет в волейбол. Хината поднимает банку для нового глотка, и пиво выскальзывает у него из пальцев. Черт. Он едва успевает поймать банку прежде, чем та упадет на стол и разольет содержимое на клавиатуру. Он совершенно выпал из реальности, погрузившись в мысли о Кагеяме. Шоё стирает с монитора расплескавшийся алкоголь и морщится, глядя на оставшиеся на экране полосы. Липкие от пива пальцы он рассеянно вытирает о шорты. Его смятение, вызванное странным поведением Кагеямы в спортзале, теперь перерастает в злость. Кагеяма врывается в его жизнь нежданно-негаданно, насмехается над его предпочтениями, заявляется на его тренировки и при всем этом свято уверен, что они лишь бывшие товарищи по команде, которых больше ничто не связывает. Теперь он еще смеет забивать собой все его мысли? Заставляет его, Шоё, ронять по невнимательности вещи, волноваться за него? Хината буравит взглядом экран и хватает мышку, кликая на браузер, чтобы забыться в интернете. Он не станет сидеть здесь и думать о Кагеяме, когда сам Кагеяма, уж точно, о нем даже не вспоминает и преспокойно спит. Но. Всё же есть кое-что, что грызёт его неуёмное любопытство. Почему Кагеяма перестал играть в волейбол?