Импульс Аккерманов

«Подери меня титан, что за привкус?»

      Капитан уже битый час пытался добиться нужной крепости и необходимого вкуса его наилюбимейшего чёрного чая. Никак. Находя в этом особую магию, которая в тот момент напоминала пытку жаждой живущего внутри титестера, Аккерман снова и снова с абсолютно каменным лицом выливал в окно — вам не послышалось — все ещё наилюбимейший чай. Со стороны даже мельком показаться не могло, что капитан как-то раздражен, но…       «Блять… Какого хрена? Готов поклясться, что абсолютно ничего не чувствую», — не переставал ругаться Аккерман, нюхая чай, который собирался в который раз продегустировать, а потом наверняка вылить.       Сорт, заслуживший предпочтение капитана, продавался только в Стохесе, куда, казалось, после ещё нескольких безуспешных попыток он отправился бы пешком. Его не волновало ничего, кроме такого досадного обстоятельства, как отменившийся ритуал по восстановлению сил в виде пития крепкого и жизненно ему необходимого чая.       «Что же…» — пронеслось в голове у Ривая, а в глаза бросился стеллаж, на полке которого преспокойно покоился никем не тронутый виски.       «Раз крепость не идёт ко мне — я добьюсь ее собственноручно».       Взяв с полки бутылку виски, он, перешагивая через все свои принципы негласного кодекса по распитию чая, придал содержимому чашки более тёмный оттенок и недостающую крепость.       «Слишком холодный».       И снова в окно. Благо, никому и в голову не пришло тревожить капитана в столь поздний час — ещё чуть-чуть и полетел бы фарфор, причем из стороны того, кто совершенно со спокойным лицом стоял у окна. В этом весь Ривай Аккерман. Выходить из зоны комфорта ему дичайше не хотелось, но жизнь бесконечно унизительна, а потому и на долю Аккермана выпадало. Сейчас, например, испытание на прочность, а завтра, быть может, что похлеще, но это не изменяло того факта, что Леви практически все тяготы и невзгоды проживал с видом отчужденным и беспристрастным. Нет, это пережить ему без эмоций не удалось: тяжело вздохнув, Аккерман, закрыв на секунду глаза, собрал всю свою непоколебимость перед выходками судьбы-матушки и направился на кухню за очередной порцией кипятка, но острый угол рабочего стола его затею не поддержал — «Сука!» из Ривая вылетело молниеносно.       Аккерман, дико уставшая, завалилась в комнату, в которой во всю процветало беззаконие в виде краденой еды под кроватью Блауз и храпа, точно оставляющего неизгладимый след на психике. Она, едва державшись на ногах, раздеваться не стала, плюхнувшись в постель без угрызений совести живущего и в ней чистоплюя. Тело ныло, глаза слипались, а в голове вдруг началась вакханалия.       «Чай. Надо заварить чай. Черт возьми», — прозвучало где-то в чертогах под тонной ненужных мыслей у Аккерман. Прозвучать-то оно прозвучало, а тело, отказывающееся пособничать здравому смыслу, продолжало игнорировать запросы Микасы касательно хоть каких-то действий по поднятию ее же туши.       «Надо. Заварить. Чай», — она старалась как можно громче сказать про себя.       Наконец-то сумев совладать с собственным телом, Аккерман поднялась, из последних сил держа глаза открытыми. В ее интересах было сделать это непременно, ибо заснуть она сможет, а гарантировать себе отсутствие сновидений — нет. Не находя больше смысла во втыкании в стену, Микаса, встав на ноги, решительно вышла из комнаты, отправившись на кухню.       Аккерман искренне не понимала, чем заслужила такое, когда, дойдя из точки А в точку Б и не встретив ни одной живой души, в конечном итоге увидела явно не в лучшем настроении Ривая, ставящего закипать воду.       — Что ты здесь забыла?       Ей хотелось ответить тем же, выпустив весь пар, но на дерзость сил не было.       — Понадобился кипяток, — тихо произнесла Аккерман, доставая из нависного шкафчика чашку, ложку и блюдце.       — Тебя за мной что, дьявол послал? Почему именно сейчас?       Предположения насчёт настроения капитана подтвердились. Микаса отвечать не стала. Спокойно сев за стол, она лишь открыла небольшой бумажный пакетик с чаем, вдыхая его невероятный аромат.       — Чай?       — Да.       — Чёрный?       — С мелиссой.       — Сойдёт.       Поставив напротив Аккерман свою незаменимую фарфоровую чашку, Ривай, кажется, без слов отдал приказ.       — Откуда он у тебя?       Леви с интересом взглянул на Микасу сверху вниз, ловя себя на мысли, что проклинать всех и вся желание отступило.       — Купила на рынке, — ответила Аккерман, поднимая свои глаза на стоящего по противоположную сторону стола капитана.       «Почему именно с мелиссой? Неужто секрет стальных нервов кроется в чае с мелиссой?» — рассуждал Леви, наполняя обе чашки только-только закипевшей водой.       Тишина. Ни он, ни она не обронили за прошедшие пять минут ни звука: сидя за столом, они лишь иногда обменивались взглядами, но не более.       — Скажи мне, Микаса, что ты думаешь насчёт плана командира Эрвина?       От неожиданно начатого разговора Микаса потеряла дар речи, а в кружке — как же иначе! — предательски не осталось ни капли, чтобы замять секунду ее растерянности от заданного вопроса.       — Я считаю, что это, без всяких сомнений, связано с риском в последней его инстанции, капитан Леви. — Намеренно смотря прямо в глаза и говоря слегка замысловато, она пыталась превозмочь в себе недоумение и стать в диалоге на равных с капитаном. — А вы?       Хмыкнув, Ривай сделал глоток, оставляя чашку с чаем у своих губ.       — Ты не та, с кем бы я стал обсуждать свой взгляд на данный вопрос.       И снова недоумение. Она никак не могла раскусить то, на кой ляд капитан тогда завёл эту тему.       — Мне придётся сражаться бок о бок с вами. Я должна знать, как вы к этому относитесь как минимум потому, что могу не вернуться обратно.       Аккерман вдруг вспомнил обрывок разговора Микасы и Блауз, найдя в нем отходной путь в виде вопроса на засыпку.       — Потому тебе снятся кошмары? Чай с мелиссой из-за них?       — Вас это не касается.       «Этот взгляд…» — пронеслось в голове Ривая, когда тот сделал последний глоток и поставил чашку на стол. Он боялся посмотреть ей в глаза снова. Боялся вновь почувствовать какую-то ментальную близость, когда вживую оба были готовы плеснуть кипятком друг другу в лицо.       — Мне, Микаса, придётся сражаться бок о…       — Прекратите, капитан! Немедленно!       Леви, ошеломленный повышенным тоном подскочившей Аккерман, встал из-за стола, направив все свое чутье на предупреждение ее дальнейших действий.       «Думаю, нужно срочно утихомирить».       — Осядь, Микаса. Ты выхлебала чашку чая для успокоения нервов — хотя бы притворись, что помогло.       «Зачем быть таким невыносимым?» — раздалось в голове Аккерман, опустившей взгляд на свои слегка трясущиеся руки. Это пора было заканчивать.       — Доброй ночи, капитан Леви.       Неожиданно они пересеклись взглядами — будто и не было повышенного тона и излишней язвительности: каждый почувствовал, что будет ставить под удар собственную жизнь с человеком рядом.       — Доброй, — едва слышно отвечал Ривай, смотря в след уходящей Аккерман.

***

      — Микаса! — послышалось позади.       — М? — Аккерман резко развернулась, видя, как на неё бежит Ханджи.       — Ну же, расскажи мне!       — Что? — спросила Микаса, продолжая идти в столовую.       — Как ты облапошила Леви! Что же ещё?       Аккерман лишь нахмурилась. Меньше всего она сейчас хотела говорить о капитане Леви. Даже невзирая на благополучный и крепкий сон, проснулась она помятой и встревоженной.       — Я совсем не понимаю, о чем вы говорите.       — Ну как же! Если учитывать, что вчера у вас была супер-пупер секретная тренировка, то фыркающий на любое упоминание о тебе капитан, должно быть, не особо доволен тем, как она прошла.       — Капитан Ханджи, я не думаю, что это взаимосвязано. Обыкновенная тренировка на УПМ.       — Да?..       Зое резко поникла, ощущая неудовлетворенность от неоправдавшейся надежды.       — Да. Извините, но все было довольно спокойно.       — Ну ничего. Уверена, однажды он усомнится в своём превосходстве. — Ханджи широко улыбнулась, идя рядом с Аккерман. — Впрочем, мне уже пора. Приятного аппетита, Микаса.       Прибавив скорость, Зое скрылась за дверью на улицу, а Аккерман в том же темпе продолжила плестись в столовую. Возможно, она бы и отпустила вновь нахлынувшие мысли о Ривае, если бы не сам Ривай прямо по курсу.       «Ну... как же иначе», — недовольным тоном прозвучало в голове, когда девушка заметила в поле зрения командующего.       — Микаса. — Капитан резко схватил за предплечье Аккерман, предпринявшую попытку пройти мимо без суда и следствия. — Ты забыла, — спокойно проговорил Леви, доставая из кармана пакетик с оставшимся чаем.       — Спасибо, — немного растерянно произнесла Микаса, не понимая, ввело ее больше в ступор забота или же касание капитана.       — На тренировку Эрена без опозданий.       — Так точно, — дежурно выпалила Аккерман, замечая на себе взгляд Ривая.       «Он смотрит с пренебрежением или снисхождением? Нужно иметь дар с рождения, чтобы различать эмоции капитана».       — Ступай.       Предрекая ещё ранним утром самой себе отвратительную встречу с Леви, Микаса с выдохом отпустила все напряжение, осознавая, что была даже немного рада состоявшемуся недоразговору.

***

      Рискуй, убивай, выживай. Смотри правде в глаза, будь направлен целью и тверди ее как мантру до тех пор, пока эхом не перестанет отдаваться даже в потаенных закромах изнасилованного разума. Но тверди не из желания убедить, а из стремления обрести.

«Эрен»

      Такова была ее цель. Цель с того момента, когда отважный паренёк кинулся в неравный бой с исполином-головорезом. С момента, когда глаза заискрились уверенностью в той силе, что растекалась по ее венам ещё с самого рождения. С момента, когда хруст и хлынувшая кровь из чертова ублюдка стали отправной точкой на пути к ней нынешней. Каждая секунда тогда казалась ей последней и довольно долго после, а потому то, что Эрен, возможно и не заметив, делал для неё на протяжении всего времени было и будет аргументом, чтобы рискнуть и убить. Ради него.

«Выжить»

      Такова была его цель. Твёрдая, независимая и вынужденно обретенная по наставлению уклада жизни Подземного города, кишащего жестокостью, бесправием и развратом. Не имея за душой ровным счётом ничего, выбирать не приходится: Ривай обрёл смысл в выживании, а после это выживание переросло в саму его суть. Против он не был, ибо и не пришёл бы к званию капитана, к спасению жителей стен, к своим нерушимым принципам, если бы не имел за спиной жизнь под землёй и все, что ее касается.       Казалось бы, что общего? Первое впечатление зачастую обманчиво и в их случае тоже: диаметрально противоположные цели, но явно схожий пережитый спектр эмоций. Потеря родных, первое убийство, наметившее дальнейший жизненный путь, разведотряд, приверженность своей цели — это то, что покоилось в каждом из Аккерманов напоминанием и без устали давало толчок к жизни. Хотел бы кто-то из них выбрать судьбу попроще? Нет. И Микаса, и Ривай знали цену обретенному: будь судьба к ним благосклонна в роковые моменты, кто знает, в каких дебрях была бы их душа сейчас.       Находясь совершенно в разных местах, оба думали о том, что так вкрадчиво подбирается к ним все ближе с каждым прожитым днем, — смерть за стеной, успешно выполненный приказ, потеря или обретение? Нет. Имя тому — неизвестность. Аккерманам не привыкать, но обстоятельство в виде недомолвок и явного волнения между ними все усложняло. Каждый из них осознавал, что для работы в команде нужно чутье не поверх, а вглубь, а это напрямую вело к необходимости привыкнуть, подстроиться и достичь гармонии в коллективной работе. Более того, на то необходимо доверие. Доверие не к интуиции или натренированности напарника, что тоже немаловажно, а иной ее вид — доверие своей жизни, чтобы однажды потерять всякую надежду на спасение и в этот же момент обрести.       Коснувшись среди прочих мыслей именно этой, Аккерман застыла, до боли наматывая бинт на левую руку, рана на которой после тренировок по пространственному маневрированию начала о себе напоминать.       «Доверие? Я должна довериться тому, кто мною пожертвует? А смогу ли я пожертвовать Леви, если дело дойдёт до выбора между смертью обоих и жизнью одной?»       Микаса уже и не замечала, что в голове с Риваем перешла на ты. Это и не безосновательно: вкупе четыре тренировки, два ее «шикарных» падения, одна победа в салочки и ещё одна ночь за распитием чая подвели ее к той грани, когда в моменты досады и нередко физической боли «капитан» могло чудесным образом превратиться в «чистоплюй чертов». Нельзя и сказать, что Ривай это каким-то образом пресекал. Его волновало лишь то, как на эмоциях Микаса могла запросто дать завести себя в безвыходное положение, не думая ни о том, что стальная проволока УПМ застряла меж веток, ни о том, что газ в баллоне имеет свойство заканчиваться. Предрекал и молчал? Да. Он точно знал, что ссадина и очередной синяк погоды не сделают, а в головушке безбоязненной леди будет пунктик насчёт внимательности за оборудованием при полете.       Сегодня же в планах на тренировку порхания по веточкам не намечалось. Микаса предполагала, что поводом тому стали непрекращающиеся с утра дождь и гроза. Вероятность того, что молния поцелует в макушку одного из Аккерманов была ничтожно мала, но она была, что для Леви ассоциировалось с риском потери напарника ещё до отправления к стене Мария. Он вложил в их тренировки, как ему казалось, уйму времени, потратить которое мог на чаепитие с самим с собой или на отложенную в долгий ящик бумажную волокиту, осточертевшую в край, а потому ценность жизни Микасы ощущалась им все отчётливее. Если не лес, то что? Вопрос без подвоха. Аккерман и вправду недоумевала, потому что ударную технику боя каждый божий день она оттачивала под присмотром того же Ривая. Неужели все же рукопашный? А это законно?       Местом встречи до дня с паршивой погодой всегда был огромный старый дуб, оттого возникал вопрос, куда же сегодня перемещалось место икс. Не став тратить время на раскладывание карт таро, чтобы предугадать перемещения капитана, Микаса, одевшись в удобную для неё одежду, то бишь та же форма разведчика только без ремней для УПМ, направилась в кабинет Ривая Аккермана.       «Надеюсь, его смыло или придавило деревом», — внезапно проскользнуло в голове Аккерман. Микаса и сама не ожидала от себя такого негатива, учитывая ее настрой на продуктивное сотрудничество. Скорее всего, подобный выпад был связан с пронзающей все тело болью, которая не умолкала даже при спокойном темпе ходьбы.       Аккерман постучалась. Дверь открылась. Взгляды пересеклись.       — Я уж понадеялся, что ты побрела к тому одиноко стоящему дубу в такую-то грозу.       — Добрый вечер, капитан Леви.       На его лице дернулся нерв. Похоже, то была ухмылка.       — Заходи.       В кабинете Ривая время будто замирало: здесь не был слышен гром, бьющиеся об окно капли дождя, не было посторонних запахов и царил идеальный порядок. Изредка Микасу даже настигало чувство вины за то, что ее присутствие не вписывалось в интерьер. Возможно, единственным, что с трудом поддавалось дисциплине Ривая, были бумаги, выбивающиеся из общей картины перфекциониста. К ним-то он и подошёл.       — Вместо тренировки берёшься за отчёты, письма и прочее, что находится здесь.       Уставший взгляд капитана упал на три стопки макулатуры, лежащей возле стола.       — Капитан, какое отношение это имеет к экспедиции за стену? — Аккерман немного напряглась, когда Ривай, подняв на нее свои полузакрытые глаза, шумно выдохнул.       — Прямое. Повезем их с собой, если не покончим с этим сейчас.       — Понятно, — степенно ответила Микаса, потупив взгляд.       — Твоё место за столом. Я беру паузу, — более тихо сказал капитан, направляясь к любимому креслу, стоящему рядом со стеллажом с книгами, который, в свою очередь, находился в левом углу от стола.       Микаса, немного растерявшись, но не подав виду, села за стол. Чувства нахлынули сиюминутно — она вдруг ощутила себя в шкуре Ривая, вынужденного ночами напролёт копаться в этих бумагах. Всё лежало строго на определённом ему месте — брать и трогать казалось опасным.       — Приступай. Я все вижу, — монотонно и сухо вымолвил капитан, успевший занять удобную для него позу в не менее удобном кресле.       — Так точно… — последовало от Аккерман в ответ, уже начавшей рыться в груде бессвязной информации письменного вида.       Минута за минутой — отчёт за отчетом. Выписывая главное и соединяя в одно, Аккерман прилежно выводила буквы, с силой давя на листок. Будучи и правшой, и левшой, она иногда меняла руку, чтобы другая не дала сбой в неподходящий ей момент, но не всегда это оборачивалось в пользу: правая рука затекла, ладонь левой побаливала, упавшее от усталости зрение едва позволяло фокусировать внимание на буковках, написанных всякого рода почерками, что в конце концов привело к яркому по интонации «чёрт», от которого Ривай недовольно шикнул, все ещё держа глаза закрытыми.       — Ты уже закончила?       Это был третий час беспрерывного каторжного труда Микасы по разгребанию кипы документов.       «Моя смерть от переутомления будет на вашей совести».       — Отчёт в три листа пошёл к черту. Прошу прощения.       — Микаса, помарки всегда были и будут. Ты что, переписывать собралась?       Сердце ушло в пятки. Около часа точно она потратила на исправление допущенных ошибок путем переписывания отчётов, а сейчас вдруг от чистоплюя в лице Ривая слышит, что делала она это впустую.       — Я...       — Не первая ошибка?       — Капитан…       — На сегодня с тебя хватит.       Забросив затею собрать на ответ по крупицам оставшиеся силы, Микаса лишь вздохнула, складывая сделанное в одну, а оставшееся в другую стопку.       — Микаса, — окликнул Аккерман капитан, когда та практически вышла из кабинета. — Полагаю, ты направляешься на кухню?       Ривай наконец-то открыл глаза, посмотрев на стоящую у двери Микасу, которая хоть и была уставшей, но взгляд на себе задержаться заставляла: мягко касающиеся плеч волосы, необычный разрез глаз, стройное телосложение — все это тревожило что-то внутри только что проснувшегося капитана.       — Да.       — Я бы не отказался от порции чая с мелиссой.       На несколько секунд повисло молчание.       — Я тоже. Ещё два часа назад.       — Ты чем-то недовольна?       — Отдыхайте, капитан Леви.       Микаса приоткрыла дверь, смотря в коридор, после чего, вспомнив о недавнем триумфе, добавила: — Вам еще завтра водить.