Импульс Аккерманов

      Никогда не знаешь, что ждёт тебя в завтрашнем дне: все кажется ясным, негласно понятным и распланированным, но, наверное, скачущую Сашу Блауз возле кровати предугадать навряд ли можно, а если точнее — невозможно. Микаса и подумать не могла, что ее утро начнётся не с угрюмых лиц товарищей за кухонным столом или же гордого одиночества на месте тренировки, куда все шли нехотя и безумно долго, а с Блауз, с безумной улыбкой выжидавшей пробуждения соседки по комнате. Причины такого настроения милого едока всегда разнились и ни разу не повторялись, за исключением того, что имели одну общую деталь — еду. Откуда породилось в ней эта неадекватная тяга к потреблению пищи — неясно, но наверняка понятно, что поменять это никоим образом и никому не удастся. Аккерман это тоже осознавала, терпя назойливый запах еды в комнате, от которого иногда хотелось, как бы иронично это ни звучало, сбежать на кухню и переждать ночь там, но, к несчастью, кровать гораздо удобнее стула, а Сашу увидеть, открыв глаза, куда приятнее, нежели поваров а-ля «ща по лбу поварешкой».       Не став даже пробовать догадаться, отчего Блауз такая счастливая, Аккерман попросту поднялась и посмотрела ей в глаза — нескончаемый поток информации не заставил себя долго ждать.        — Микаса, с добрым утром. Слушай, я тут узнала, что ты и капитан Леви отправляетесь к стене Роза, — лепетала Саша, время от времени сглатывая слюну, — а потому, спросив командира, я договорилась с поворами о том, что сегодня ужин готовят рядовые, то есть мы. Ужин в честь вашей отправки! Это будет нечто! Я ещё никому не говорила, но тебе сказала, а потому сейчас скажу другим… А, точно, самое главное — собирайся, мы идём на рынок.       «Так…» — пыталась думать Микаса все ещё не пробудившимся до конца мозгом.       — Саша, кто эти мы?       — Все из 104-го кадетского.       — Понятно. Хорошо, я скоро спущусь.       Блауз рванула в двери так, что Аккерман невольно перепроверила только что сказанное на предмет наличия словосочетаний по типу «беги быстрее аномального титана», «чего застыла», «рынок не ждёт», но к выводу пришла одному — у Блауз крыша полетела на почве нездорового аппетита. Впрочем, ничего нового.       От всех прочих дум Аккерман отвлекла боль, пробившая тело от головы до пят так, что пришлось сначала опереться о стену, а после и вовсе сесть. За время тренировок глобально упасть ей пришлось только два раза, но — помимо этого — имело место куча других мелких падений, подначивать к которым капитан не прекращал. Ривай постоянно пользовался своим умом и опытностью, загодя зная, какой трюк выдаст Микаса, что ставило Аккерман не просто в неловкое положение от неправильно взятой траектории, а подвергало ее тело бесконечным пыткам. Ей не нужно было расставлять акценты, чтобы понять, что это необходимо: с каждой последующей тренировкой она все более умело справлялась с исхитрениями Ривая, увиливающего и не дающего спуска ни на секунду, но так же с каждый днем ее тело все увереннее противилось идти на уступки и нарочито лезть в адово пекло боли. Покрытое синяками, оно от любого прикосновения вздрагивало, извещая об этом Аккерман путем привычным — пронзающей болью и отказом в действии, что подталкивало Микасу, не в силах даже натянуть на свою задницу штаны, опустить руки.       «Деваться некуда, нужно идти».       Стиснув зубы, Аккерман все же надела штаны, а после и остальные атрибуты формы разведчика — первый этап на пути к вылазке на рынок был благополучно преодолен.       Второй этап заключался в походе на рынок без происшествий — Аккерман чувствовала на себе ответственность за сборище «отважных и самостоятельных». На то были причины: вечное безосновательное противостояние Эрена и Жана, покушающаяся на еду Блауз, подначивающий Спрингер и, кажется, все, ибо Арлерт, как и Микаса, в списке бунтовщиков отсутствовал. Думая о них, Аккерман, ещё находящаяся в сонливом состоянии, идя по штабу к выходу, отчего-то прониклась любовью к каждому из этой компашки. Воспоминания о пережитом откликались болью, но одновременно и приятным осознанием того, что в данный момент те, кто остался в живых, организационным штурмом идут целенаправленно скупать все съестное на рынке.       — Микаса! А вот и ты! Все уже в сборе, — раздался звонкий голосок Саши, собравшей всех в одном месте, как на пикетирование.       — Как ты узнала о поездке на стену Роза? — вдруг начала Аккерман, подойдя к ребятам.       — А? Да услышала. Вот.       — Сегодня утром командир разговаривал с капитаном Леви. Давно он так не злился, — дополнил Конни, почему-то улыбаясь.       — О чем они разговаривали? — продолжала интересоваться Микаса, смотря на Эрена, по которому уже успела соскучиться.       — Якобы дело опасное, отбрось предрассудки, от этого все зависит… Кстати, Микаса, что за поездка?       Неожиданно свалившийся вопрос потянул за собой не особо развёрнутый ответ.       — Надо проверить обстановку в Тросте перед отправкой туда с Эреном, — отвечала Кирштейну Аккерман, чувствуя тяжесть от сказанного.       Не первый раз ей в голову ударяет совесть, заставляющая разум и сердце вступать в противоборство. С одной стороны, план Смита от и до пропитан риском, граничащим с верной смертью, но столь нужным для последующих действий отряда, что по умолчанию наделяет его статусом секретного, а с другой — здесь остаётся в неведении любимый ею человек, которого, возможно, она больше не сможет оберегать, оставшись за стеной Мария. Это не просто гложило ее, а вынуждало терпеть боль и тренироваться усерднее — она должна вернуться и быть рядом с Йегером. Другой вариант ею не рассматривался.       — Пойдёмте. Ничего не останется!       — Да, конечно, восемь часов утра… — высказался Конни, получив от Блауз удар локтем под дых.       — Активнее!       Штаб-квартира находилась у стен Орвуда, потому отряд голодных во главе с особо голодной и немного опасной оказался на месте назначения ровно в девять утра.       — Ты что, каждый день сюда ходишь, Саша? — спросил Конни, переводя сбившееся от быстрой ходьбы дыхание.       — Что? Не-е-ет, просто чуйка.       Микаса ухмыльнулась. Она знала точно, что Блауз на этом рынке частый гость.       — Я буду покупать, а вы руки подставляйте.       Все мигом окружили Блауз, которая уверенно зашагала к мясному отделу. Аккерман же, не упуская эту шайку из виду, направилась к чайной лавке, находясь уже который день в зависимости от чая с мелиссой.       — Здравствуйте. Чай с мелиссой, пожалуйста.       — Сколько вам, мэм?       «Сколько?.. — невзначай Аккерман подумала о капитане. — Возьму чуть больше».       — Чуть больше этого пакетика.       Микаса указала на пакет, в который насыпался развесной чай.       Забота о том, что не хватит ему или ей? Что подтолкнуло подумать о Ривае? Аккерман, наблюдая за продавцом, почувствовала доселе ей незнакомое чувство: она до мельчайших подробностей вспомнила, как капитан побеспокоился отдать остатки чая, вспомнила, как они на полном серьёзе разговаривали об аномальных титанах глубокой ночью и ещё о том, как Аккерман остановил ее у двери кабинета, но, возникая в голове несвязными обрывками раньше, это не порождало ощущения сокрытого от глаз, когда сейчас в ней чуждым отозвалось каждое из воспоминаний. Что стан его, что томный взгляд, что грубоватый голос — все и всегда кричало о неприступности, но в эту секунду, смотря сквозь мужчину, протягивающему пакет с чаем, она вдруг ощутила приятно разливающееся по телу тепло, исходящее от догадки, ею отвергающейся.       «Снизошел, чтобы выполнить приказ? Или эта забота искренняя? Нет, он педант, знающий, на что мы идём. Забота тождественна какой-никакой привязанности, что, во-первых, невозможно, а во-вторых, не имеет смысла, учитывая вероятность гибели за стеной».       — Девушка!       Аккерман, словно пробудившись ото сна, взглянула на продавца, чья рука вот-вот бы сошлась с ее щекой в пощечине. Она и не заметила, что простояла в статике около минуты.       — Извините. Спасибо.       Микаса, забрав чай, размеренно побрела в сторону товарищей, стараясь изо всех сил утихомирить в себе волну пугающего до чертиков чувства. Пугало оно ещё больше потому, что Аккерман несвойственно предаваться таким размышлениям — подумала, оценила и выкинула из головы, но Ривай, представляющийся сидящим в кресле все в той же наглой позе, занимал все ее мысли, точно не собираясь сдвигаться с занятого места.       «Проваливай», — из раза в раз произносила Микаса про себя, с трудом запрещая неподотчетному ей внутреннему голосу генерировать всевозможную чушь касательно антикварной человечности Ривая. Не место и время капитану врываться в ее будничную жизнь вот так бесцеремонно.

***

      На тренировке сегодня отсутствовала только Блауз — охранять купленное доверить она не смогла никому, в том числе Аккерман, которая с надеждой на одобрение Саши надеялась не пойти на занятие. Микаса знала тот предел, когда не сможет не согнуться от удара, и этот предел был достигнут, но Аккерман не была бы Аккерман, если бы наперекор рези в теле не пошла бы на пытку под названием «насилие в стиле Ривая».       «Пока не отключусь», — промелькнуло в голове Микасы, которая, стоя напротив Жана, была готова к бою.       — Микаса, ты в порядке?       Иногда возникает чувство, что ты стоишь нагишом, когда фактически находишься в одежде, — это чувство настигло Аккерман незамедлительно, ибо ей было непонятно, с чего вдруг Жан решился побеспокоиться о ее самочувствии, да ещё и во всеуслышание.       — Что? Почему ты спрашиваешь? — шёпотом отвечала Микаса.       — Ты бледная и…       — Чего застыли? — раздалось со стороны капитана, смотрящего на происходящее с самого начала.       — Ничего, сэр.       — Жан, к сожалению, в моем случае лучшая защита — нападение.       Произнеся последнее слово, Аккерман начала бой с довольно агрессивного удара, словно боясь, что не сможет должным образом защититься. Обычно она давала Кирштейну возможность отработать какие-то приёмы, показать себя с лучшей стороны, но сегодня сплошь и рядом никто не считается с привычным и запланированным, а потому Аккерман без зазрения совести выбрала тактику нападения.       — До смерти забьешь, — холодно произнёс Ривай, подойдя к Микасе и Жану чуть ближе.       Аккерман проявила слабость, краем глаза взглянув на капитана: противник не дремлет — Микаса немедля получила от практически побежденного Кирштейна под ребра, отчего от разрядом отозвавшейся в каждом нерве боли упала на колени.       — Вставай.       Температура произнесенного Риваем уже было достигла - 100 по Цельсию, когда Аккерман чуть ли не рыкнула на него, скрывая невольно стекающие слезы с помощью ниспадающих волос.       — Микаса, давай, — виновато и тихо сказал Жан, протягивая Микасе руку.       — Спасибо.       — В мой кабинет, — выпалил Ривай, смотря на едва стоящую Аккерман.       Всё внимание было обращено сначала на эту троицу, а после на двух уходящих в сторону штаба Аккерманов: одни шептались касательно непробиваемости капитана, другие — сопереживали Микасе, волочившейся за командующим.       «Что ему в голову взбрело?»       — Заходи, — приказал Леви, открыв дверь в свой кабинет. — Раздевайся.       Аккерман замерла. Приказ есть приказ, но раздеться и не проронить и слова? Микаса обнажила Риваю то, что тщательно скрывала, плотно стискивая зубы.       — Почему молчала? — спросил Леви, изучая тело Аккерман взглядом, от которого у Микасы невольно пробегали мурашки.       — Заживёт.       Ривай с трудом упускал из виду определённые части тела подчиненной, чувствуя внутри две кардинально противоположные эмоции — сочувствие и возбуждение.       — Завтра днем мы выступаем. Ты должна быть в лучшей своей форме.       Проскользнув взглядом по бедрам Микасы в последний раз, Ривай дополнил: — Одевайся.       Леви, несмотря на свою внешнюю суровость, с трудом сдерживался от рвущихся наружу извинений за свою непредусмотрительность. Осознание того, что Аккерман безо всякого сопротивления терпела косвенно причиненную им боль, отзывалось то виной, то скрытым уважением, то отнюдь не фиктивным чувством симпатии к тому внутреннему, что наполняло Аккерман. Капитан предполагал, что их тренировки не были сродни развлечению, но ему и в голову не приходило, что застилавшее глаза превосходство обрекало Микасу на такого рода мытарства.       — Микаса, приказываю отказаться от любого вида работ и тренировок. Ты обязана восстановиться до завтрашнего утра.       «Забота?» — вновь задалась вопросом Микаса, смотря на капитана.       Ривай же, закрыв на несколько секунд глаза, постарался выбросить из головы очертания форм стройного тела Аккерман, что будоражило со дна его чувств подлое и унижающее возбуждение, ставшим таковым в большинстве своем из-за уродующих ссадин и синяков, причина которых крылась в его же категоричности.       — Мне стоит извиниться, Микаса. Будь я более субъективен, твоё состояние не достигло бы такой крайности.       — Никогда не поздно, — одеваясь, тихо вымолвила Микаса, терпя, мягко говоря, дискомфорт от собственных телодвижений.       Был ли он ошарашен? Нет, гораздо сильнее. Ривай и подумать не мог, что его извинение будет удостоено такой снисходительной фразы, произнесенной, ко всему прочему, Аккерман.       — За стеной нас ждёт немало испытаний на прочность, потому я благодарна вам за тот опыт, которым вы поделились со мной.       Взгляд капитана смягчился, а кулаки, спрятанные за спиной, разжались. Кто знает, что бы выдал Ривай, не подоспей Микаса со своей скудной благодарностью.       — Насчёт ужина тебя уже оповестили?       — Моя соседка по комнате — Саша Блауз.       — Хорошо. Можешь идти.

***

      Вечер взял своё начало с торжества в честь отбытия Аккерманов к стене Роза. Для кого-то это был лишний повод выпить и расслабиться, кто-то преследовал цель хорошенько наесться, но было несколько человек, в груди которых покоилось лишь беспокойство. Об истинной цели данной поездки знали по-прежнему только трое, а догадывалось двое — Ханджи Зое и Армин Арлерт. Понимая, что это потенциально может привести к срыву операции, Эрвин в деталях описал необходимость данного хода ещё перед началом ужина, чтобы ни у кого не осталось ни единого вопроса касательно происходящего. Это сработало.       — Микаса, на тебе лица нет.       — Что-то не так с ужином?       Блауз охватила тревога вселенского масштаба.       — Всё хорошо. Элементарная усталость.       Микаса встретилась взглядами с Эреном — стыд, боль и страх не вернуться охватывали ее тотчас. Она отказывалась верить, что путь домой проложен только одному из них.       — Эрен, как прошла сегодняшняя тренировка?       — Хорошего понемногу. Мне удалось создать несколько ледяных ветвей.       Аккерман улыбнулась, стараясь запомнить каждое произнесенное слово и все эмоции брата, панически боясь признавать, что, возможно, это последний их ужин за одним столом. Несмотря на попытки отвергнуть мысли о провале наступающей вылазки, Микаса без самообмана оценивала свой шанс на выживание в скромные семьдесят процентов, а потому сегодня же написала прощальное письмо Йегеру, вложить которое решила в последний отсек стоящей рядом с кроватью тумбочки. Оттягивала до последнего, но знала, что так будет правильнее.       — Отметьте за меня. Ранний подъем требует полноценного сна.       Микаса кое-как одарила каждого сидящего за столом улыбкой, потратив на это, наверное, весь свой жизненно необходимый запас лучезарности и приветливости, после чего, ощутив потребность в свежем воздухе и тишине, направилась к выходу из штаба.       Исподволь выглядывающая из-за облаков луна безвозмездно одаривала Аккерман своим светом, будто понапрасну стараясь согреть ее тело; ломотная боль, заглушенная небольшим количеством крепкого рома, начала отступать, а ночь, храня обет молчания наступающему утру, обещала быть тёплой и безветренной. С благоговением окинув взором вольно раскинувшийся перед ней пейзаж, Микаса, наполненная до краев тревогой, решила добрести до стен Орвуда. Ничто не держало ее возле штаб-квартиры — Аккерман маниакально страшилась потерять все то, на что она обращала внимание, начиная с Эрена Йегера и заканчивая столь навязчивым и нелюбимым запахом выпечки, исходящим из-под кровати Блауз.       — Аккерман, откуда такая невоспитанность? — сдержанный голос, некогда завставляющий вздрагивать, прервал путь Микасы в несколько шагов довольно резко и спонтанно.       — Мне необходимо пройтись.       Аккерман посмотрела на капитана через плечо, не чувствуя ни трепета перед лучшим из лучших, ни стеснения, которое, по идее, должно было проистекать из событий не столь давних.       — Мне тоже, — поставил перед фактом Ривай, подойдя к Микасе.       — Я надеялась уединиться, — спокойно, но довольно-таки вызывающе ответила Аккерман, почувствовав запах все того же рома.       — Научись складывать два и два, Микаса. Ты находишься не в лучшем состоянии, которое усугубляется алкогольным опьянением. Я уже молчу насчёт того, что нам просто по пути.       — Вам нужно к стене?       — Да, — нагло соврал Аккерман, даже не поведя бровью.       Их путь начался с переглядываний. Слегка помутившийся от алкоголя рассудок Аккерман распознавал во всем дарование вселенной, заставляя обладательницу видеть в рядом идущем Ривае творение безупречное и неповторимое. Леви же, будучи рекордсменом по отсутствию какой-либо реакции на алкоголь любой крепости, видел все чётко и без подоплеки: профиль Микасы, что шла по правую сторону от него, неведомой силой приковывал его взгляд снова и снова, вынуждая Аккермана сочетать в себе неподдельный интерес и отсутствие всякого желания верить подспудным чувствам. Испугать Ривая — дело смерти, но отрицать, что жаром разливающееся по телу чувство являлось эфемерным, было для него трусостью перед элементарным инстинктивным порывом.       — Как твое состояние?       — Что конкретно вас интересует, капитан?       — Твои ушибы.       — Толком ничего сказать не могу. Кажется, лучше.       Аккерман взглянула на Ривая, который не сводил с нее глаз.       — Перейдём на «ты». В момент рисковый каждое слово может быть на счету.       — Леви... — пробуя на вкус новообретенное, произнесла Микаса, запечатлев на лице Ривая самодовольную улыбку.       — Выглядело глупо? — спросила сразу же Аккерман, мягко улыбаясь и убирая несколько прядей волос за ухо.       — Нет. Возможно, ты совсем немного перестаралась, — ответил Ривай, скрывая от взора Микасы фирменную ухмылку.