Импульс Аккерманов

      Небо заволокли рваные перья облаков, подсвечивающиеся затухающими розово-золотыми лучами прячущегося светила. По велению ветра, раскраивающего небо на обрывки из белого и невесомого на фоне медно-фиолетового, вечер проистекал для жителей стен под куполом палитры красок, что разливались и смешивались во всевозможных вариациях, сменяющихся поочерёдно. Микаса наблюдала из часа в час, как размашисто и вольно природа распоряжалась градацией отблесков и оттенков в пределах безграничного холста. Делала она это потому, что квинтэссенция боли физической и моральной без спроса приколачивала ее к отдающему сыростью матрасу, направляя все внимание на прекрасное и одушевляющее, а не на терзающее в виде потрепанного куска бумаги, на котором сквозь наливающиеся слезы можно было разглядеть лишь несвязные словосочетания. Руки тянулись разорвать лоскуток, пойти против командира, наплевать. Не могла. Движущая ею идея не отпускала: если тайна откроется, а суть ее оставит Эрена в безопасной зоне или хотя бы предостережет от опасности, то цена ей оправдана. Но руки письмо разорвать тянулись лишь сильнее — не в стиле Аккерман писать на прощание, предоставляя всякой вероятности погибнуть материальную основу в виде закорючек на бумаге. Оставила. Сложив в который раз по затертым сгибам, захлопнув ящик и смахнув волосы лёгким движением кисти, шагнула против собственных предрассудков, вгрызающихся, дерущих сомнениями и профессионально отбивающих ритм по телу дрожью, скрываемой под тканями и ремнями. Сердце грело письмо другое — от Хистории. Она не забыла, перепроверила наличие портсигара в потайном кармане и, сделав глубокий вдох, полностью приняла в кои-то веки приказ командора как неотвратимое.       Время, отнятое на раскачивание привычной жизни в стенах штаба вследствие вчерашнего веселья, сдвинуло отправление к Гермине на несколько часов, вынудив Аккерманов томиться в непроглядной пучине мыслей и догадок. Выстланной дорогой из недомолвок за выпавший на ее долю промежуток времени Микаса несколько раз подходила к двери в комнату Эрена, замирая в секунде до оповещающего стука. Столь сильная и непоколебимая таяла на глазах возле брата, отказываясь превозмочь тот мандраж, что рождался от мысли об экспедиции в один конец, — ей нужно было объятие, касание, взгляд… Дыхание. Ей было это нужно всегда, но больше всего — перед отъездом. Именно потому, лишь украдкой взглянув на Йегера и мысленно коснувшись его ладони, она осталась за углом, боясь ослушаться, остаться и не отпускать настолько родное и любимое в случае сокращения дистанции.       Ривай и Микаса были вызваны к Эрвину Смиту. Ступая по практически аналогичному маршруту в кабинет командира, Микаса волей сдерживала себя от смены направления в сторону тянущей ее комнаты. В нелёгком деле по борьбе с собой ей помог неожиданно явившийся капитан Леви, следующий тем же путем.       — Без настроя от тебя толку не будет, — начал Ривай, закипая от переполняющих его эмоций, но строго сдерживая все в себе. — Твой неблагодарный братец здесь в безопасности.       — Да. Его главная угроза направляется в Шиганшину.       Ривай, не став выдерживать паузу в силу поставившего в недоумение ответа, выдал первое пришедшее в голову:       — Согласен. Угроза его самостоятельности и вправду исчезнет.       Микаса озадаченно взглянула на капитана, идущего по правую сторону. Взгляда, представляющего подобие ответа, не поступило.       Кабинет командира был наполнен пробирающим до костей холодом, потоками вливающимся в настежь открытое окно, что раздражающе поскрипывало. Эрвин Смит сидел за столом, ожидая подчинённых со стаканом воды в руках, — ничто не выдавало его участия в празднестве, помимо зверской жажды и нехарактерного ему потерянного взгляда.       — Отправляетесь в Гермину, затем по реке до Троста… Не думаю, что подробности маршрута стоит повторять, — командир прервался на забивающий кашель, делая глоток воды. — Ваша, так скажем, основная задача — зачистка подвала.       Смит потянулся рукой под стол, после чего с лязгом бросил что-то с трудом различимое перед Аккерманами. — Дубликат ключа.       Это была копия настоящего ключа, что висел на груди Эрена. Микаса и предположить не могла, каким образом командиру удалось проделать этот трюк и не оставить домыслов со стороны того же Армина. Проглотив любопытство, Микаса тяжело и отчасти показательно выдохнула, оповещая присутствующих о неодобрении данного обстоятельства.       Кубарем скатившиеся тяжестью в груди переживания напомнили о себе вновь, взывая к совести: умалчивая, Аккерман чувствовала зудящий стыд перед любимым братом, от которого была вынуждена скрывать не просто вылазку за стену Роза, а экспедицию в Шиганшину, в место им обоим родное. Чувства эти множились только быстрее от вида железки, созданной, как понимала Микаса, втайне от обладателя оригинала. Сложно было не заметить, как Аккерман взглядом прожигала командира, будто нарочито смотрящего лишь на Ривая.       — Что насчёт вашей готовности? Продуктивность тренировок? Хоть я и доверяю тебе — операция требует предельности во всем.       — Как нельзя лучше, — едва шевеля губами, оттарабанил Леви.       — Могло быть и лучше, — вырвалось из потерявшей всякую определённость Микасы, ощутившей смещение центра тяжести с беспокоящей ее совести на кажущуюся ей зыбкость плана, что взял начало ещё в тот треклятый день, когда Эрвин приказал им начать тренировки. Непозволительно. Непозволительно так отвечать командиру на вопрос, адресованный даже не ей. Непозволительно давать слабину той, чье мастерство и непоколебимость дышали в затылок исключительности Ривая Аккермана.       «Совсем страх потеряла», — без всякого удивления подумал Леви, словив себя на мысли, что по привычке рвущееся дополнить фразу «отродье» стало ему противно по отношению к Микасе. Он до сих пор ощущал у себя под кожей нежное «капитан» и тянущиеся за ним несвязные обрывки из воспоминаний не без присутствия в них ее особы.       Обмозговывание подмеченной детали заняло у него не больше минуты в силу того, что Смит, закончив недолгий разговор с выяснением никому не нужных подробностей и отпустив подчиненную, переключился на Аккермана, находящегося где-то, но не здесь.       — Леви, я же попросил доложить Аккерман подробности пути следования. Почему я был вынужден только что делать это за тебя?       — Я обещания не давал. Приказ тоже не поступал.       Ривай снова окунулся в раздумья: до последнего ему не верилось, что связь между ним и Аккерман в виде необъяснимого имеет право на существование. Ничего подобного он не испытывал, будучи с Кенни или матерью, оттого Микаса, напоминая о себе даже своим отсутствием, с одной стороны, становилась надоедающим в глазу бельмом, а с другой — притягивающим его магнитом. Осознанию, скорее, не поддавалось то, что причина этого ее магнетизма крылась не в загадке в виде их особой связи, а в ней самой: Аккерман противился внутреннему притяжению к Микасе, на которой не раз зацикливался в течение последней недели.       — Провожать будешь? Может, за руки возьмёмся? — едко шутя без единой эмоции на лице, Ривай, вырвавшись из дум и взяв ключ, не мог больше ждать разрешения уйти.       Невзирая на все колкости со стороны подотчетного ему капитана, командир и бровью не повёл, решив замять поднятый им вопрос из-за отсутствия должного ответа.       — Я знаю, что на тебя можно положиться, — начал Эрвин, — потому именно тебе приказываю лишний раз не рисковать и не позволять это Микасе. Понимай это так, как тебе угодно, но вернуться живыми вы обязаны.       Выйдя из штаба, взор Аккермана пал на небольшое столпотворение возле четырёх запряженных лошадей, о причине образования которого долго думать не пришлось: Жан, Саша, Эрен и Армин провожали Микасу в добрый, как им казалось, путь, совершенно не подозревая об истинной причине вылазки.       «Вернуться живыми вы обязаны…» — голосом командира раздалось в голове Ривая, который, стоя возле входной двери, отказывался представлять, что и каким образом способно помешать им добраться до конечной цели. Ему это несвойственно: Аккерман, как и Эрвин, всегда заранее просчитывал возможные исходы, дабы быть в нужный момент на изготовке. Сейчас же, когда в его напарниках оказалась Микаса, Ривая наполняла небывалая уверенность в успехе, граничащая с детской самозабвенностью. Последние их дни тесного (по мнению капитана) общения открыли для него иную рядовую, отличную от той, что гоняется за нерадивым братцем и вроде как является лучшей среди своих сверстников. Леви чувствовал, как Микаса, вопреки его желаниям, пробуждает в нем интерес особого рода, напоминающий нездоровую увлеченность в связи с некоторой их схожестью, не говоря уже о событиях минувшей ночи.       — Прирос, что ли? — послышалось сзади. — Леви, я к тебе обращаюсь!       Ханджи обошла капитала, встав перед ним в позе «руки в боки».       — Тянуть некуда, вы должны были выехать в обед. Тебе что, Эрвин не сказал, что добраться до Гермины должны до полуночи? — Зое почесала нос и поправила очки. — Вам же потом ещё до Троста, а после до Шиганшины пиликать.       Леви предполагал, что эту сумасшедшую вокруг пальца не обведешь.       — Потише будь.       — А, точно. Секретик же.       — В моё отсутствие постарайся быть поосторожнее с Йегером. Не мне говорить, как тебя заносит, четырехглазая.       — Ну конечно, — не без скрытой улыбки безумного учёного произнесла Ханджи. — Мне тебе пожелать нечего. Только просьба…       — Выкладывай.       — Не поубивайте друг друга, — шёпотом сказала Зое. — Я надеюсь, отсутствие рядом с ней жертвы чрезмерной опеки сделает ее спокойнее, а если наоборот… Она хороший боец. Береги себя.       — Да ты издеваешься, — шикнул Леви на Ханджи, проходя мимо неё к одной из лошадей.       — Не недооценивай! — крикнула в след капитану Зое, обратив на себя внимание Микасы, которая уже уверенно располагалась в седле.       — О чем она?       Микаса перевела взгляд на Ривая, который не просто проигнорировал ее вопрос, а всем своим видом показал, что она не в том положении, чтобы задавать подобное.       — До Гермины. За мной.       Аккерман, окинув взглядом Эрена, что стоял вместе с ребятами у штаба, сильнее сжала поводья двинувшейся с места лошади, наполняясь чудовищной внутренней дрожью.       «Так надо», — думала про себя Микаса, до последнего не разрывая зрительный контакт с братом.

***

      По расчётам Ривая, они должны были успеть до наступления ночи в том случае, если бы двигались со средней скоростью и без остановки. К счастью или сожалению, верные их слуги, что послушно несли на своих крепких спинах отважных разведчиков, нескончаемым запасом энергии и сил не обладали, отчего сделать передышку на последней трети пути до Гермины пришлось.       — Остановимся здесь, — тихо сказал Ривай, разворачиваясь вполоборота к Микасе, которая с трудом держала глаза открытыми.       Солнце прекратило греть пару часов назад, скрываясь за горизонтом, а потому нивелирующийся доселе тёплыми лучами прохладный ветер стал ощущаться как северный. Это кое-как помогало сохранять трезвость ума и не засыпать на ходу, но удовольствия не доставляло, прибавляя к истомленности желание отогреться.       — Ненадолго? — вполголоса последовало от Аккерман, смотрящей на выбритый затылок капитана.       — Да. Дадим лошадям утолить жажду, после чего двинемся дальше.       Встав ватными ногами на твёрдую землю после нескольких часов верхом, Микаса почувствовала доминирующую над ней слабость, усугубляющуюся повсеместной болью в районе ушибов. Привязав лошадей, что служили запасными, к поблизости стоящему дереву, Ривай и Микаса отвели запряженных к реке, не перекинувшись и словом.       — Как вам ваша лошадь? — вдруг решила поинтересоваться Аккерман, чувствуя необходимость прерывать тишину, которая ее стремительно убаюкивала.       «Что за вопрос?» — прозвучало в голове Леви. Для Аккермана было лучше уж молчание, чем бессмысленные разговоры поверх груды недосказанного: обоих определенно волновали скрытые возможности, что открылись им совсем недавно.       — Выдрессированная. Как и твоя.       Стоя плечом к плечу с капитаном, Микаса искоса посмотрела на лошадь задумавшегося Ривая, смиренно держащего ту за поводья.       — Выращены, чтобы сослужить верную службу, — Аккерман подняла взгляд на взошедшую луну. — Выдрессированы слепо умереть?       — Как и все на этом белом свете.       — Не соглашусь.       — Что на тебя нашло, Аккерман? Полнолуние?       — Вы.       Леви, оторвавшись от созерцания отблесков в воде, повернул голову в сторону Микасы.       — О чем ты? — с нотками вспыхнувшего интереса спросил Ривай.       — Я никогда не задумывалась и не знала, каково это — принять смерть в той степени, чтобы в нужный час с достоинством ей отдаться. — Аккерман пересеклась взглядами с капитаном, ощутив пробежавшие по затылку мурашки, после чего продолжила: — Я почувствовала это. Правда, почувствовала в вас.       В Ривае все перевернулось вверх дном: от полного отрицания того, что кто-то посмел проникнуть в покоящееся в нем, до отсутствующей ранее потребности разделить это чувство с Микасой. Немыслимо.       — Аккерман, это чувство, возведенное в абсолют по причине наличия определённого опыта. Оно не поддаётся подражанию, — с трудом заговорил Ривай, отводя взгляд. — Борись до последнего вздоха.       Ее сердце замерло. Перед глазами с ума сводящим водоворотом начали проноситься воспоминания, одно из которых шло на повторе.       «Борись. Должна бороться… Победа — жизнь. Поражение — смерть», — хрипением звучал все громче и громче голос Йегера в ее голове, вводя Микасу в состояние остолбенения.       — Микаса… — чуть ли не шёпотом окликнул Ривай, нутром чуя, что Аккерман мыслями не здесь. — Микаса, — более настойчиво повторил Леви.       — Извините, — вырвалось с прерывистым выдохом.       — Причуды Аккерманов не перестают удивлять, — силой выдавил из себя капитан, больше не видя преград для нужного обоим разговора. — Кем и зачем это дано — неизвестно, как и то, каким образом мы можем этим воспользоваться.       — После той ночи… Я предположила, что это даёт возможность узнать, что вы ощущаете и чувствуете, но… — Аккерман прервалась, проведя ладонью по мощной шее гнедой. — Мне показалось, или вы смогли прочесть мои мысли сегодня?       Аккерман хорошо помнил, что эхом зазвучало в голове после приятно растекающегося вибрацией по телу «капитан». Не менее хорошо ему запомнилась его же реакция.       — Если тебе интересно, то я не пожалел. — Ривай посмотрел на стоящую справа Микасу. — Мне было необходимо убедиться в том, что это правда. Как я понял, для этого нужно было не побояться показать истинное. Не знал, что ты залезла так глубоко.       — Если вам интересно, то я это не контролировала.       «Знаю». Да, он знал, ибо та Микаса, что кидала в его сторону сверлящие взгляды, навряд ли позволила бы себе пустить тепло разрядом по его телу. Знал еще и потому, что сам ни черта не контролировал.       — Верю, — бросил Леви, разворачивая лошадь за узду. — Обсудим это позже, Микаса. Сейчас позаботься о второй. После отправляемся.       — Хорошо, — ответила Аккерман, ощущая поселившийся внутри соблазн коснуться ладони капитана вновь.