Поддержка.

Тодороки и никогда бы не подумал, что среагирует именно так. Он и вообще не думал, что такое произойдёт. И у него действительно даже в мыслях не было, что он увидит по телевизору своего отца, побеждённого и всего в крови, с самыми разными повреждениями и ранами. Было слишком странно: Тодороки недолюбливал своего отца, но тот репортаж всё же задел его. Это было необычно. Тодороки и так плохо разбирался в эмоциях, а сейчас — тем более. Но он точно был уверен: эти эмоции далеко нерадостные. Он видел лица одноклассников, когда пришёл в общую комнату, они были обеспокоены. Шото точно знал, бо́льшинство были обеспокоены тем, что случилось с новым Героем №1, но, как казалось самому Тодороки, были и те, кто был обеспокоен его состоянием. По крайней мере, ему так показалось, когда он встретился со взглядом Яойорозу. Тодороки плохо не только понимал эмоции, но и также плохо выражал их. Даже слишком плохо. – Всё в порядке, – осадил Шото после нескольких удивлённых взглядов одноклассников. И ему поверили, ведь лицо почти не изменилось. Почти. Чувство было неприятное, отдающееся тупой болью в районе рёбер. Появилась странная мигрень и Тодороки не знал, что с этим делать. Было действительно ужасно и слишком неприятно. Говорить о произошедшем он тем более не хотел, будучи погружённым только в новые, слишком странные ощущения, приносящие тупую боль. В общей комнате людей становилось меньше, все расходились по комнатам. И Тодороки последовал их примеру, тоже пошёл в комнату, решив отсидеться там, пока всё не закончится и пока непонятные эмоции не исчезнут. В комнате было проще. Ведь не в комнате он увидел тот репортаж, мерцающий яркими картинками на экране телевизора. Желудок непонятно свело даже от воспоминания об этом. Тодороки не следил за временем и не знал, сколько он уже сидит в комнате общежития. Голова болела, а на тело накатила непонятная усталость. Тодороки не знал, откуда она взялась, ведь, по сути, он ничего за сегодня изнурительного не сделал. И он правда уже собирался раскладывать футон, как услышал стук по двери. Не тихий, но не настойчивый. Шото хотел сначала не открывать дверь, хватит ему на сегодня происшествий, но, чуть подумав, он всё же пошёл к деревянной двери, покрытой лаком, и дёрнул за ручку. Перед ним стояла Яойорозу с подносом в руках. Тодороки заметил, что на подносе были чашки чая. – Тодороки-сан! – воскликнула Яойорозу даже как-то нервно, слишком неуверенно, – Я не помешала? – Нет, – Тодороки слегка удивился: голос был ниже, чем обычно, – Проходи. Яойорозу кивнула и зашла, поставила поднос на низенький столик возле окна. – Я подумала, что тебе не помешает, – растеряно сказала Яойорозу, не зная, куда деть руки от волнения, – Я заварила чай с ромашкой. Он помогает успокоиться. – Я... Спасибо, – ответил Тодороки вместо «я в порядке». Он, всё-таки, действительно был не в порядке. Тодороки не просит Яойорозу остаться, но она сама садится рядом с ним за стол, подгибая под себя ноги. Она пришла сюда, чтобы поддержать его, но в итоге не знает с чего начать и что сказать. Яойорозу знает, Тодороки не тактильный человек, так что не предлагает объятия. Она также знает, что он не поверит простому «всё будет хорошо, Тодороки-сан!». И она также знает, что ситуация из ряда вон и даже как-то уверена, что даже Тодороки, с его выдержкой, не справится с ней. Яойорозу уверена, что Тодороки плохо. Она, наверное, назвала бы это отчаянием. Он всегда слегка ссутулился, но сейчас сгорбился над столом сильнее обычного; недостаточно, чтобы его волосы скрывали лицо, но всё же. И также он слегка хмурился, кажется, неосознанно. Ей не нравилась эта ситуация. Она переживала и нервничала (начало казаться, что вскоре именно Тодороки будет успокаивать её и оказывать ей моральную поддержку). И ей не нравилось то, что творилось с Тодороки. Но она готова поддержать. И всегда будет готова. И будет рядом, когда Тодороки вновь понадобится её помощь. – Спасибо, Яойорозу.