Странные дела приключаются ночами (Strange Things Happen At Night)

Людвиг Байльшмидт шагнул с корабля на землю Сицилии и глубоко вдохнул солёный воздух. Палермо. Его назначили расследовать особое дело в этих краях: местный мафиозный босс терроризировал город уже два года, и полиция отчаялась поймать его. По всей видимости, всем было известно, кто он такой и чем занимается, но ни у кого не получалось собрать достаточно доказательств, чтобы отправить его за решётку, а потом под суд. Те же, у кого доказательства имелись, в силу очевидных причин сотрудничать со следствием не могли — всякого, попытавшегося связаться с полицией, ликвидировали в тот же день. И потому сюда призвали его. Он без пересадок долетел до Рима, сел там на корабль до Сицилии, и вот он был на месте. Подробностей Людвиг пока не знал, телеграмма была предельно краткой и чёткой, инструкции ему полагалось получить в полицейском участке, где его также планировалось поставить в пару с другим детективом. Но сейчас было слишком рано, около шести, скорее всего; солнце только-только поднялось над горизонтом. Людвиг вдохнул снова, глядя на бледно-розовое небо, и взял в руки кожаный саквояж. Он немного пройдётся, а потом направится в сторону участка. Всё равно после долгого плавания хотелось размять ноги. Он обошёл не одну улицу, рассматривая медленно пробуждающийся город, и с час спустя, завернув за угол, обнаружил себя на площади. Рыночной площади. Глаза Людвига распахнулись; насыщенные, перекрывающие друг друга запахи наполнили его ноздри, по барабанным перепонкам ударил, отдаваясь в голове, нескладный гомон. Фрукты, овощи, сыры, мясо, рыба, курица, хлеб, сладости, даже шляпы, носки и нижнее бельё — на этом многолюдном и шумном рынке было всё. Мальчишка торговал газетами, оглашая новости проходящим мимо людям, но его голос тонул в галдеже зазывал, раздававшимся из каждой палатки: — Pesceeeee! Pesce frescooooo! — Fanno dodicimila lire, signora. — Ma è un furto! — Ricordati di prendere anche il pane! — Signore! Signore! Non lo vuole un bel cappello? Guardi com'è bello! — остановил рассекающего оживлённый хаос Людвига мужчина, указывая ему на шляпу. Людвиг немного неловко покачал головой: из иностранных языков он владел только английским и, поверхностно, французским. На итальянском он знал только отдельные слова и первую фразу, которую запоминает всякий новичок: — Non parlo italiano. — «Я не говорю по-итальянски.» Продавец пожал плечами и вернулся к громогласным поискам нуждающегося в головном уборе человека. Людвиг огляделся, дивясь хлопотливым людям вокруг. Его Берлин был совсем не таким. В первую очередь в нём было холоднее, что явственно выдавала одежда немца: длинные тёмно-коричневые брюки, хлопковая рубашка белого цвета, такой же коричневый плотный пиджак… Ничто по сравнению с лёгкими цветастыми одеждами сицилийцев. К тому же, хоть берлинский рынок и не представлял из себя такой бардак, он несомненно не был таким же бойким и полным вкусно пахнущей еды. Наблюдение за новым окружением так увлекло его, что он шёл не глядя перед собой, пока не врезался в кого-то, заставив этого кого-то упасть. Людвиг моргнул, опуская взгляд на влетевшего в него человека: тот сидел на земле, медленно потирая голову: — Аййй… Мужчина был молод, кажется, немного за двадцать. Шатен, в кремовом костюме и голубой рубашке. Спохватившись, Людвиг нагнулся, предлагая ему руку: — Эм… Прошу прощения. Упавший рывком поднял голову, округлив глаза на протянутую ладонь. Будь Людвиг внимательней, он бы заметил, как прохожие беспокойно мечут на него беглые взгляды и обходят обоих по широкой дуге. Ошарашенный мужчина несколько раз хлопнул ресницами. Памятуя о собственном высоком росте и грозном лице, Людвиг постарался придать себе наиболее дружелюбный вид. Несколько секунд пострадавший не сводил глаз с его лица, но затем расплылся в улыбке, принял руку и вскочил на ноги: — Grazie mille! Людвиг нахмурился. — Non parlo italiano… — вновь пробормотал он. Кажется, незнакомец удивился, но тут же засветился опять: — А, tedesco, так? Вы немец? Людвиг кивнул, чувствуя неловкость из-за того, что его национальность так быстро распознали: после войны немцы никому особо не нравились. Он оглядел землю под ногами. Итальянец нёс два объёмных, переполненных помидорами пакета и ещё один, с пастой, и теперь немедля присел, собирая рассыпавшиеся и частично ещё катящиеся помидоры. Людвиг решил, что будет невежливо не помочь. В конце концов, это из-за него всё валялось на земле, так? Заметив, что он тоже начал собирать продукты, шатен взглянул на него с нечитаемым выражением лица. — Вы турист? — спросил он. Немец закряхтел, тянясь за особенно далеко укатившимся помидором: — Ну… Вроде того, да. Я прибыл сегодня утром. Тот заулыбался, почему-то сияя. — О как! Замечательно! Спасибо за помощь, кстати! — Он подхватил заново собранные пакеты и встал. Людвиг тоже поднялся на ноги. Пострадавший был ниже его на голову, и Людвиг невольно высился над ним. Наверняка он поэтому его и не заметил. Впрочем, он заметил, что люди их огибают. Кажется, итальянцы оказались вежливее, чем гласила молва. — Ве, ещё раз спасибо! Ну, я пойду тогда. Погодите-погодите, где мои манеры? Меня зовут Варгас, приятно познакомиться! — заговорил мужчина, неловко протягивая занятую пакетом руку. Новый знакомый смотрел Людвигу прямо в глаза, будто ожидая чего-то. Варгас? Звучало как фамилия, но вдруг местные обычаи предписывали называться сначала по фамилии, а кто он был такой, чтобы оспаривать чужие порядки, пусть его и коробило представляться таким образом? — Байльшмидт. Я тоже очень рад, — крепко пожал руку он. Варгас с некоторым изумлением отвёл наконец взгляд, а потом ещё шире растянул губы. Должно быть, он порадовал итальянца, ответив правильно, только своей фамилией. — Герр Байльшмидт, а вы уже завтракали? А то могу угостить! — предложил Варгас. Он вежливо покачал головой: — Нет, но спасибо, я не голо… — Глупости! Это ваш первый день, а вы уже совершили серьёзнейшую ошибку. Не знаю как в Германии, но здесь! здесь пропускать завтрак это грех! Позвольте показать вам путь к свету, идите за мной! — перебил Варгас, подхватывая его за локоть и таща через гудящий рынок, не забывая заодно воодушевлённо молоть языком как ребёнок. Поначалу Людвиг вяло противился, помня о делах, но вскоре кое-что сообразил. С его работой он нуждался в проверенных людях для сбора информации. В Западном Берлине, что там — по всей Западной Германии, у него имелось немало информаторов. И раз сегодня был его первый день в Палермо, а этот итальянец, по всем признакам, был знаком со всем городом, он решил последовать за ним. Кто знает, может это знакомство ему ещё пригодится. Плюс, если начистоту, при упоминании завтрака у него и правда потекли слюнки. Варгас привёл его к краю площади, где в длинный ряд вытянулись кафе с выставленными на улицу белыми столиками. Там он поставил три пакета на стул, жестом предложил ему сесть и метнулся внутрь. И так же стремглав вернулся. — Я это… спросить забыл. Вы что будете? — с улыбкой поинтересовался он. — Капучино? — вопросительно ответил Людвиг, не зная, чего хочет. Не переставая улыбаться, Варгас кивнул: — Плачу я, разумеется. Вы теперь мой гость, поступить иначе было бы невежливо! — прощебетал он, забегая в кафе второй раз. Усмехаясь, Людвиг покачал головой. Новый знакомый и в самом деле вёл себя как милый ребёнок. И какая поразительная учтивость! Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь наконец-то взошедшим солнцем. Замечательно. Он положил коричневую шляпу на колени. Но, напомнил он себе, он прибыл не в отпуск. Ему надо было поймать мафиозного босса. После завтрака он немедленно поблагодарит жизнерадостного итальянца и направится в участок, где его ждёт капитан Кёркланд.

***

Антонио Фернандес Карьедо рассеянно бродил по городу не в настроении от бодрствования в такую рань. Чтобы сесть на корабль до Сицилии, ему пришлось добираться до побережья из Мадрида, и что ещё лучше — судно шло до западного берега острова, так что затем он перебрался на поезд до Палермо. Поезд, который ходил только ночью, поэтому он прибыл в город даже раньше шести, когда почти все ещё спали. Засунув руки в карманы и не заботясь о незаправленной рубашке, испанец шатался по Палермо; при каждом шаге перекинутая через правое плечо ременная сумка из коричневой кожи мягко била его по левому бедру. Он понятия не имел, где находится, но знал, что полицейский участок должен располагаться на какой-то площади. Как только город проснётся, решил он, он спросит дорогу. Некто Кёркланд связался с ним по поводу срочной работы. Имя почему-то звучало знакомо, должно быть мужчина был известным полицейским или кем-то в таком духе. Как бы то ни было, с ними связались по причине терроризирующего город босса мафии, которого полиция, видимо, никак не могла посадить. Все знали, кто он таков и чем занимается, но доказательств не было. Вообще. Потому-то требовался он, под прикрытием и в компании некоего агента из Западного Берлина. Он и сам был одним из лучших детективов, пусть его вид наверняка говорил обратное. Впрочем, подробности дела были ему пока неизвестны, сперва требовалось поговорить с Кёркландом. Но думать о работе так рано он не мог. Мужчина, потягиваясь, зевнул. Кофе. Ему нужен кофе. Да и есть начинало хотеться, так что завидев открытое кафе, он направился туда. Даже если там не подавали чуррос, итальянский завтрак его вполне устраивал. Колокольчик звякнул, и готовящий кофе бармен отвлечённо на глянул на нового посетителя. В разных углах зала расположились пятеро мужчин: один читал газету, второй чинно пил кофе, третий, куря сигарету, погрузился в книгу, ещё один смотрел в пустоту, не трогая свою чашку с кофе, пятый сидел у барной стойки на высоком стуле, низко свесив голову. Антонио вскинул брови: как тут оживлённо! Хотя да, не было даже шести утра, ничего удивительного. В такой час и стул был обычно живее и активнее его самого. Он снова зевнул. Потом направился к бару и, устроившись на стуле по левую руку сидящего мужчины, заказал капучино с круассаном. Ожидая заказ, он оглядел кафе, затем краем глаза посмотрел на соседа. С тех пор, как он вошёл, тот не сдвинулся и на сантиметр. Мужчина сидел сгорбившись, свесив голову между сложенных на холодной столешнице рук так низко, что лицо было не рассмотреть; глаза его завешивали тёмно-коричневые пряди. Антонио отметил опрятный и элегантный чёрный с серыми полосами костюм шатена и федору на его коленях. А ещё он заметил, что тот пьёт. Не капучино, не кофе, даже не чай. Возле скрещенных рук незнакомца стоял почти пустой стакан алкоголя. Антонио нахмурился. Пить в такую рань? Он почти физически чувствовал источаемый мужчиной ореол печали. Не зная зачем, он чуть склонился к нему: — Эй, amigo, ты в порядке? Шатен резко повернул к нему голову, словно очнувшись ото сна, и Антонио тут же заметил несколько вещей. Во-первых, как молодо он выглядел. Младше него самого, скорее всего лет двадцати с хвостиком. Лицо мужчины, скривлённое в оскал, покрывал лёгкий загар, а в углу рта он держал зубочистку. Во-вторых, ореол печали исчез, уступив место гораздо более сильному ореолу раздражения. Наконец, под его глазами залегли тёмные круги. Хм, значит он не приложился к стакану до петухов, скорее уж не спал всю ночь, и выпивка была завершением долгого вечера, а не началом дня. — Cazzo vuoi? — чуть смазывая слова огрызнулся он сквозь зубы. Антонио не был уверен, звучал ли он так из-за усталости или алкоголя. Из-за и того, и другого, вероятно. Да и наличие зубочистки слабо помогало. Антонио выпрямился и, прикрыв глаза, поднял руки в примирительном жесте. Хотя бы на разговорном уровне итальянский он знал и понял слова второго. «Какого хрена тебе надо?» — Да… ничего, собственно. Хотел убедиться, что ты в порядке, — ответил он на английском. Мужчина прожигающим взглядом изучил его с головы до ног и опять повернулся к стакану, поднёс его ко рту и опустошил в один глоток. — …Бля, да тебе-то что. — Ты не выглядел в порядке, — честно сказал Антонио, принимая у бармена свой заказ. Он взял ложечку и начал неспешно мешать капучино. — Ты не местный, так? — проворчал мужчина, двумя пальцами подавая хозяину знак долить алкоголя. Мгновенно среагировав, тот снова наполнил стакан янтарной жидкостью. Антонио кивнул, приступая к выпечке: — Угумф! Иф Ифпнии! Итальянец поднял бровь, пожёвывая зубочистку: — Повтори ещё раз. Антонио, на чьи щёки щедро налипли крошки, сглотнул: — Из Испании! — Так ты турист, — остался не впечатлён итальянец. Антонио вытер рот рукой, рассыпая крошки: — Ну вроде того. Только что приехал. В любом случае, рад знакомству! Я Антонио! — протянул он правую руку собеседнику. Тот ответил не сразу. — Варгас, — проронил он минуту спустя, глядя на теперь уже полный стакан и не принимая руки. Тем не менее, он мельком скосил на приезжего глаза, ожидая реакции. — Это твоя фамилия? Просто я никогда не слышал о таком итальянском имени… Ну да ладно! Приятно познакомиться, сеньор Варгас! — улыбнулся Антонио, забирая руку без видимого смятения от выказанной ему грубости, и тут же повернулся к своему капучино и выпил его одним махом. Да-а, так было гораздо лучше, кофеин достойно выполнял свою задачу. Его мозг определённо мало-помалу просыпался. Он увидел, но не обратил внимания на ошарашенное выражение, нарисовавшееся на лице итальянца на долю секунды. Тот ожидал реакции, но… не такой. Варгас вернул себе самообладание. — …Ладно, — снова отпил из стакана он. Антонио поставил чашку и взглянул на соседа. Варгас невольно фыркнул, прикусывая зубочистку, увидев полоску молока над губой мужчины: — Выглядишь как полный идиот, ты в курсе? Глаза Антонио расширились: — Почему? У меня что-то на лице? — бестолково спросил он, вытягивая шею в поисках зеркала. И чуть не упал с барного стула. Нет, он точно полный идиот, решил итальянец. — Держи, тупица. Утри свои чёртовы кофейные усы, — протянул он ему салфетку. Испанец улыбнулся: — Спасибо! — затем вытер молоко и проследил, как мужчина отхлёбывает вновь. — Можно спросить… почему ты пьёшь так рано? — нерешительно поинтересовался он, зная, что наверняка затрагивает щекотливую тему. — Не твоё блядское дело, — отрезал Варгас, делая очередной глоток и в который раз опустошая стакан. Жестом он потребовал бармена снова долить. — А насчёт рано… с какой стороны посмотреть. Антонио нахмурился, дожёвывая круассан. Всё-таки он был прав: выпивка действительно была для Варгаса вечерней. — А, ясно. Извини, если потревожил. — Он сунул руку в карман, чтобы расплатиться за завтрак, но смятые купюры валялись на самом дне, и он заёрзал в попытках их выудить. Потом встал, чтобы легче достать до дна этого проклятого кармана. Итальянец скосил на него глаза: — Забей. Перестав пританцовывать, Антонио хлопнул глазами: — Чего? — Я заплачу. Зуб даю, твоих бабок хватит разве что не сдохнуть до обеда, — пробурчал Варгас, в один глоток заканчивая третий из известных Антонио стаканов. Испанец насупился. Нет, он знал, что не похож на принца, но деньги-то у него имелись! В конце концов, его оклад был одним из самых высоких в Европе! Спорить он, правда, не стал — свирепый взгляд итальянца намекнул, что не стоит. — Ну… Да, спасибо, — снова заулыбался он с удвоенной неловкостью. Чёрт возьми, он был в курсе, что обычно производит на людей впечатление идиота, но ему это-то и было на руку. В естественно сидящей маске круглого дурачка ему было гораздо проще добывать информацию у врагов, уверенных в его безобидности и потому потерявших бдительность. Но казаться ещё и нищим… Ему однозначно стоило собрать волю в кулак и купить-таки новую одежду. Антонио посмотрел на щегольски одетого итальянца. Другие посетители тоже были хорошо одеты. Бляха-муха, да даже бармен выглядел лучше него! Варгасу он наверняка казался бездомным. Он помылся перед посадкой на корабль, но дело было ещё в Испании, и дорога с жарой точно не добавляли цветочного аромата. Итальянец равнодушно достал из кармана чёрный бумажник, шмякнул на барную стойку несколько купюр. Следом он одним стремительным движением спрыгнул на пол, одной рукой убирая бумажник, а другой подхватывая и надевая шляпу. Антонио моргнул. Для человека, выпившего неизвестно сколько, но явно много стаканов, Варгас держался прямо безо всяких видимых усилий. Если бы его речь не звучала слегка невнятно, он бы и не подумал, что тот нетрезв. Хотя кто знает, может дело было в усталости. Ну и железная у кого-то печень! Тут он заметил, что Варгас опять глядит на него, обнажив зубы и покусывая зубочистку. — Чего пялишься? — рыкнул тот. Антонио подскочил, выдернутый из задумчивости: — Упсик! Извини. Спасибо за завтрак… — смущённо ответил он. Варгас со вздохом покачал головой и направился к двери. Испанец последовал по пятам. Колокольчик звякнул снова, и они оказались на улице. Светлело: вероятно, уже наступил рассвет. Антонио кратко поднял глаза к розовому утреннему небу. Одинокая звёздочка мигнула в ответ. Опустив взгляд, он заметил, что Варгас исчез. — Эй! — воскликнул он, лихорадочно оглядываясь в поисках итальянца, и едва рассмотрел того в конце улицы. Варгас шёл прочь, сунув руки в карманы изысканного костюма и вновь свесив голову между сгорбленных плеч. Он поднял руку и махнул один раз, даже не оборачиваясь. — Скатертью дорога, кретин, — произнёс он так негромко, что Антонио его едва услышал. Тот приметил странную походку, больше подходящую старику. Он тоже помахал, пусть и сознавая, что ответа не получит: — Пока!.. — Варгас завернул за угол. — Н-да, вряд ли он меня отсюда слышит… Ну да ладно, — пожал плечами Антонио. У него были дела. Вдруг он кое-что вспомнил. — Бли-ин! Надо было у него спросить, где участок! — хлопнул себя по лбу он. Для дел сначала нужно было поговорить с этим Кёркландом! Но сначала требовалось выяснить, куда же он, мать вашу, вообще забрался. Антонио засунул руки в карманы и побрёл дальше по медленно просыпающемуся городу.