Странные дела приключаются ночами (Strange Things Happen At Night)

Антонио не сводил взгляда с досье Италии Варгаса в своей руке, другой стуча в дверь номера Людвига. — Ja? — Это я, Антонио.       До него донёсся скрип отодвигаемого стула и приближающиеся тяжёлые шаги. Замок щёлкнул, и дверь открылась. Ёшкин кот, этот немец был таким шкафом, что Антонио не на шутку задумался, каким чудом тот поместился в дверной проём. — Я хотел обсудить вот это… — продемонстрировал он документ. Людвиг кивнул, пропустил его в номер и снова запер дверь. Антонио заметил, что окно в комнате имелось, но деревянные ставни были захлопнуты, а шторы плотно задернуты. Помещение освещалось парой жёлтых ламп, хотя часы показывали два часа дня, и в теории солнца было море. — А зачем окна закрыли? — поинтересовался он, плюхаясь на кровать, в то время как Людвиг уселся за стол на единственный в номере стул. — Слишком жарко. И так неосторожные люди нас не подслушают, — кратко объяснил он. Антонио поднял брови: слишком жарко? А, ну да. На его родине должно было быть много раз холоднее. Сам-то он был привычен к зною, будучи из Испании и всё такое… Он пожал плечами: — Дело ваше. Можем перебраться в мою комнату, у меня окна вообще нет. Мужчина покачал головой: — Нет, и так нормально. Вы хотели обсудить досье? Испанец едва не возвёл глаза к небу. Он был наслышан об известном Людвиге Байльшмидте, тот был одним из лучших в их деле (Как и он сам, поправился он.), но божечки, этот блондин, кажется, думал о работе непрерывно! Да он, небось, в жизни не расслаблялся! Работа, работа, работа… Антонио любил своё занятие, но от слова «работа» его клонило в сон… работа, работа, работа… его веки уже налились свинцом… — Кхм, — с выражением прочистил горло Людвиг. — Да, точно, досье! — подскочил Антонио, мгновенно просыпаясь. Настала очередь Людвига едва не поднимать взгляд к небесам. — Так. Да. Я тут кое-чего не понимаю… — попытался исправиться в глазах напарника он. — Чего не понимаете? — заинтересовался Людвиг. Испанец пролистал листы досье, ища нужный абзац: — Ну… Вот этого. — Откашлявшись, он зачитал: — «Италия Варгас нередко демонстрирует дружелюбную, невинную и по всем признакам безобидную манеру поведения.» — И? — изогнул бровь Людвиг. Антонио хлопнул ресницами: — Вы же сказали, что встретили его, так? Как и я? Но он не вёл себя «дружелюбно, невинно и по всем признакам безобидно», не? — О чём вы? — нахмурился другой. Настал через нахмуриться Антонио: — В смысле… вы встретили его лишь часом позже, чем я… а когда я с ним пересёкся, он сидел весь нахохлившись и ругался, сильно не в настроении был. Это немножко не то, что я понимаю под дружелюбием. Людвиг вздохнул, зажимая пальцами переносицу: — Вы дочитали страницу или хотя бы этот абзац? — Ну… Нет пока. Я прочитал про «дружелюбие» и решил сразу с вами посоветоваться, — признался Антонио. — Читайте дальше. Антонио опять обратился к бумаге и принялся вслух читать следующий абзац: «Безобидная манера регулярно сменяется агрессивной и грубой. В такие моменты опасность и нестабильность Италии выражены в гораздо более значительной мере, он раздражителен и угрожает и оскорбляет всех, кто попадается ему на глаза. Предположительно, он страдает расстройством личности. Из всего вышеперечисленного следует, что этот человек безумный преступник и опасен вне зависимости от линии поведения. Поскольку безумие Италии упорядоченно и сложно распознаваемо в "невинные" периоды, оно делает его ещё опаснее». Он приостановился: — Да уж, это уже похоже не то. Но расстройства личности? Сумасшествие? Это для меня что-то новенькое… — Он вспомнил мужчину из бара — тот не выглядел сумасшедшим. Он был груб, да; да, ругался и огрызался, но… — Если у него в самом деле не в порядке с головой, как он может управлять преступной организацией? Ну серьёзно, разве подчинённые не видят, что их босс спятил? Лично мне бы не хотелось служить психу, сколько бы тот не платил… — Он долистал до списка подчинённых Италии: и их было много. Даже не считая подозреваемых. — Без понятия, — взял в руки свою копию досье Людвиг и пожал плечами. — Преступники всегда странные. В любом случае, дело выглядит так, что Варгас никогда не совершает ошибок. Он не оставляет никаких доказательств: ни улик, ни свидетелей… Ничего. И вишенка на торте: у него всегда есть алиби, — пробежал листы глазами немец. — Почему бы не попробовать разговорить кого-нибудь из его людей? — Невозможно. Их нельзя подкупить, и они чрезвычайно ему преданы. — Что, все?! — ахнул Антонио, глядя на список. — Все. Согласен, сложно поверить, но это так. К тому же даже если мы сможем собрать доказательства и отправить одного из них за решётку, корень проблем не будет решён. Необходимо добраться до главного, — рассудил Людвиг, — а он в полной безопасности. У него есть деньги, влияние, власть… Возможно, люди за деньги свидетельствуют, что он в такой-то час был там-то и там-то… — Не, тут написано, что даже полиция и капитан несколько раз его видели. Чел в самом деле бывает там, где говорят, — покачал головой Антонио и поднял глаза к потолку. — Двойник, может? Теперь уже Людвиг покачал головой, читая следующие абзацы: — Нет. Здесь написано, что капитан лично проверял не двойник ли это. Но нет, оказывался он. Антонио позволил себе опрокинуться на кровать, подняв документы над головой: — Хм-м… Ладушки, мы без понятия, как он такое проворачивает. Здесь говорится, что у него есть вилла… наверняка с прислугой. Они пробовали в неё пробраться? Не в смысле вломиться, а, ну не знаю… предложив ему услуги дворецкого там или швейцара? Или кротом заделавшись? Если нет, можем попробовать подобное, чтобы добыть информацию… В ответ он снова получил покачивание головой. Людвиг пролистал дальше; его глаза быстро бегали из стороны в сторону, разбирая мелко напечатанный текст. — Они уже пробовали. Не только полиция, но и журналисты, писатели, фотографы. Каждый раз затея заканчивалась одинаково. Всех, лезших обманом или силой, перехватывали охранники или псы. Тем, кто пытался наняться швейцарами, шестёрками, даже поварами или кем-то в таком духе, отказывали сразу же. Каким-то образом Варгас всегда знает, кому можно доверять, а кто хочет влезть в его дом… — Ну конечно. Зуб даю, у него везде глаза и уши, — пробормотал Антонио. Теперь он был даже рад, что немец замуровал окно. И он искренне надеялся, что в комнате нет жучков. Хотя отель для них выбрал капитан, так что, наверное, номер был чист. Повисла тишина, в конце концов разрушенная севшим на скрипнувшей пружинами кровати Антонио: — Ну так что делать-то будем? Как разговорить его собираемся? — Уже рассчитываете на чистосердечное? — поднял бровь Людвиг. — Почему бы тогда завтра же не пойти и не предложить ему сознаться? Можем даже сегодня вечером отправиться. Антонио неловко улыбнулся, глядя в сторону: — Да не, я не это… Я имею ввиду, как нам раздобыть доказательства? Его люди слишком верные, из них слова клещами не вытащишь даже за деньги или ещё за что. Вот честно, грандиозное достижение с его стороны, не могу отрицать. Его вилла — чистая крепость, охраняемая людьми и собаками, он убивает, шантажирует, проворачивает кражи и заправляет чёрным рынком под самым носом полиции, и ему хоть бы хны… — Антонио опустил взгляд на своё досье: — Ну хоть наркотиками не торгует и организованной проституцией не занимается… Кажется, Италия Варгас предпочитает сохранять какое-никакое достоинство. Ладно, я это к чему: Варгас словно из дыма сделан. — Из дыма? — не понял метафору немец. — Ну да! Типа… Дым видно, он пахнет, движется, пачкает всё вокруг, но если попробуешь его схватить — оп! А никак. — Антонио изобразил будто пытается поймать рукой что-то в воздухе. — Тогда можем всё решить вентилятором. Мы вычислили его слабое место, дело закрыто. Немедленно передайте капитану, что нам нужен гигантский вентилятор, чтобы проветрить город от Варгаса, — ухмыльнулся Людвиг. Антонио округлил на него глаза: — Это сейчас шутка была? — растянул он губы в широченной улыбке, и Людвиг сразу же пожалел о своих словах. Они вновь посуровели. — Если вкратце, этот очевидно полоумный человек в полнейшей безопасности. И по городу он разгуливает без страха, сам стращая народ, и даже на рынок городской заглядывает, — продолжил Антонио, подпирая щёку рукой. — …и завтраками туристов угощает, — прибавил Людвиг, подёргивая бровью. Боже, он сидел с этим человеком за одним столом. Он с ним разговаривал. Он помог ему собрать эти чёртовы помидоры! Он… Он в него врезался! Заставил его упасть! У Людвига похолодело в животе от мысли, чем бы закончилось дело, случись всё в ночью в глухом переулке, а не на переполненной площади… Он сглотнул. Да уж, итальянец угостил бы его отличным завтраком, из свинца и пороха. Или из верёвки, цемента и толщи воды. Он снова сглотнул. Антонио всё ещё потирал подбородок: — Я вот чего не понимаю… Зачем боссу мафии предлагать завтрак незнакомцам? И не просто незнакомцам, а двум иностранным туристам, в один день! — Он весь разулыбался, когда представился мне, — припомнил Людвиг. — И? — Разумеется, тогда его имя мне ничего не сказало. И он… действительно обрадовался, что я не узнал ни его, ни его имени. Даже когда я помог ему собрать помидоры… он удивился, — хмурясь пробормотал Людвиг. В голове испанца что-то щёлкнуло: — О, со мной то же самое было! Он не сразу назвал своё имя, и я краем глаза заметил, что он удивился! Он словно ждал определённой реакции! — Думаете, ему не нравится, когда его узнают? Если написанное тут правда — сомневаюсь, — отметил Людвиг, глядя на подвернувшуюся страницу досье. Антонио промолчал, прищуренными глазами смотря сквозь стену. Его губы медленно шевелились, но не произносили ни звука. — Что вы делаете? — поднял бровь детектив. Тот откликнулся не сразу: — …Людвиг, ну подумай. Не против, если на ты? Подумай ещё раз. В конце концов, он человек, как и все мы. Что бы ты чувствовал? — Чувствовал насчёт чего? — моргнул Людвиг. — Насчёт всего. Ну гляди, предположим, что в твоём распоряжении армия преданных людей, целый город стоит перед тобой на коленях, тебе ничего не стоит в любой момент выставить полицию на посмешище. Предположим, у тебя есть власть, деньги, люди, дурная слава… Что бы ты чувствовал? — Всесилие? — после долгой паузы предположил мужчина. — Ты читал что-нибудь про известных певцов или голливудских актёров? — покачал головой в ответ Антонио. — Не могу этим похвастаться. Какое отношение это имеет к нашему разговору? — Этих людей считают счастливейшими в мире, везунчиками из везунчиков. У них есть деньги, власть… всё есть. Но на самом деле ни один из них не счастлив по-настоящему, большинство умирают молодыми от передоза или покончив с собой, — пояснил он и приостановился перед ключевой фразой. — Они одиноки. Брови Людвига взлетели на лоб: — Ты считаешь, что Варгасу одиноко?! — Да знаю я, что это звучит по-дурацки! — мигом воскликнуть Антонио. — Но ведь… всё сходится! Говорю же, насколько бы поехавшим он не был, он такой же человек как и мы! Он — не бездушная машина для убийств, это просто невозможно. Даже у людей вроде него есть чувства. Несколько не туда направленные, да, но ведь есть. «Человек — существо социальное», как говорил Аристотель. Или у тебя есть другие идеи, почему он оплатил завтрак нам обоим? Какая ему с этого выгода? Парочка иностранных туристов в качестве пособников? Бред даже по моим меркам. И что насчёт его реакции, когда мы не узнали его фамилию? Людвиг молчал. — Вот именно. Думаю, ему нужен кто-то, с кем можно поговорить. Приятель или ещё кто… — продолжил размышлять вслух Антонио. — Я отказываюсь общаться с преступником, — не замедлил, льдисто глядя, отрезать Людвиг. — Я преступников ловлю. Как и ты. — Да нет, нет, я не говорю, что нам надо всерьёз с ним сдружиться! Притворимся и хватит. Ну знаешь, чтоб у нас появился реальный шанс его схватить. — Я слушаю. Продолжай, — медленно кивнул Людвиг, сужая глаза. Внутренне передёргиваясь под буравящим душу взглядом, испанец начал развивать затею дальше: — Кхм, ну так вот, я считаю, мы должны воспользоваться этим людским одиночеством. Кажется, другого способа подобраться к нему близко нет. Будем говорить с ним, как будто ничего про него и его дела не знаем. Общение с ним… Притворное, конечно же! — торопливо прибавил он, заметив морозящий взгляд слушателя. — В общем, такое сближение звучит как более хороший план, чем «прикинемся поварами и проникнём в его дом», что скажешь? После долгой паузы немец ответил: — Это в самом деле звучит как план, хотя у меня не очень хорошо с общением. Антонио чуть не закатил глаза. Да неужели? «Не очень хорошо с общением»? Вот уж никогда бы не подумал, не-е! — Можем понемногу войти к нему в доверие, — соглашаясь, пробормотал Людвиг. — Вот-вот! — засиял Антонио. — Океюшки, мы решили, что делать. Шаг второй: как? — Он опять посерьёзнел. Людвиг вновь опустил глаза в досье. — Рано или поздно нас раскроют. Это факт, даже несмотря на то, что по всей видимости кроме капитана и лейтенанта никто о наших личностях и цели визита не знает. Надо действовать быстро. И со всей возможной осмотрительностью. И не вдвоём одновременно, это будет подозрительно. Если он узнает правду… — Людвиг вспомнил предостережения капитана. — Я не слишком хочу окончить карьеру на дне Средиземного моря или в глухой аллее. Он пробежался глазами по последним страницам досье, которые были заполнены описаниями подтверждённых жертв Италии. Многих приконичили как преступников, из пистолетов или пулемётов; с некоторыми дело обставили как суицид; двух столкнули с многоэтажек; иных избили или зарезали до смерти; случались даже трупы, покрытые собачьими укусами; тех утопили в порту, привязав к ногам груз; этих переехали машинами; одну жертву с помощью «анонимной» записки нашли в багажнике и с дыркой от пули во лбу. И это были только известные жертвы и модус операнди. У Варгаса имелось немало лодок, и кто знает, сколько тел ушло под воду вдали от берега и о скольких жертвах они не знали. По спине Людвига пробежал холодный пот. Антонио озабоченно кивнул. — Займёмся тем же, чем и обычные туристы — будем гулять по городу! Никому и в голову не придёт, что мы что-то расследуем. А пока будем гулять, один из нас да наткнётся на него. Кто с ним первый встретится, тот и будет общаться. Немец кивнул: — Немного, но это начало. Приступаем завтра, — констатировал он. — Операция ПДВО, «Противодымный вентилятор общения», официально объявляется открытой! — расхохотался Антонио, обеими руками захлопывая папку. Людвиг невольно ухмыльнулся: — Завтра. — Завтра, ага.