Странные дела приключаются ночами (Strange Things Happen At Night)

Антонио спешил по коридору, и после, наверное, сотого поворота наконец увидел Людвига. Его остановил какой‑то случайный полицейский, но Делизи поручился за него. Самому лейтенанту пришлось задержаться. — Людвиг! — шёпотом крикнул Антонио блондину. Тот резко поднял голову, будто только что задремал. Испанец рывком затормозил рядом, тяжело дыша: — Слава Богу, с тобой всё в порядке! — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Я как узнал, что вы с Варгасом в больнице… Всё, подумал, хана. — Спасибо за заботу, я цел, — вскинул бровь Людвиг. — Но что ты здесь делаешь? Нам нельзя попадаться на глаза вместе! — прошипел он, оглядывая пустой коридор. — Ах да, да, точно. Ну, мне тогда позарез приспичило. И тебе, кстати, тоже лучше почувствовать зов природы через пару минут! — Антонио улыбнулся и, будто ничего не случилось, направился к двери неподалёку. Немец закрыл лицо ладонью. Нет, ему не понять этого человека. Через пять минут он сам поднялся и пошёл в туалет. Небольшое, ярко освещённое помещение пахло сыростью и какой-то химией. Антонио беспечной походкой вышел из кабинки и направился к раковине. — Я проверил, тут никого. Так что именно стряслось-то? — спросил он, намыливая загорелые руки и глядя на отражение напарника в зеркале. Людвиг скрестил руки на груди и прислонился к холодной плиточной стене. Потом он всё ему рассказал. Когда речь дошла до окровавленного мужчины, Антонио хлопнул себя по лбу мокрой рукой: — Следы! Ну конечно! Людвиг изогнул бровь: — Прошу прощения? — Ничего-ничего. Потом объясню, давай дальше, — встряхнул головой Антонио и вытир руки и лоб. Напарник пожал плечами и продолжил. Когда он закончил, Антонио уставился на него. — Божечки, он принял за тебя пулю?! — шёпотом воскликнул он. — Да план идёт лучше, чем ожидалось, раз он тебя так ценит! Эх, и всегда-то он тебе попадается в хорошем настроении, я уже начинаю завидовать. Трижды на него натыкался, и каждый раз мне не везло на злюку… Людвиг покачал головой: — Да, план идёт… даже слишком хорошо. — И что, плохо что ли? — удивился испанец. — Нет. Нет, не плохо, — ответил тот. — Лучше скажи, что там насчёт следов? — Ты помнишь ту «вечеринку»? — спросил Антонио. Людвиг на самом деле уже подзабыл. — Да, но я так и не нашёл про это ни одной газеты. Италия всё устроил так, чтобы я ничего не узнал. — Во-во, у меня то же самое, хотя затевалось всё вроде как для тебя, ха-ха… Но всё тип-топ, я разобрался. — Антонио бегло описал вчерашний день: перестрелка, четыре жертвы. А также что он видел сам, как в третий раз встретил «опасную» сторону Италии, и как тот исчез спустя мгновения. — Думаю, он пошёл искать тебя как только смылся от меня и переключился где-то по пути. Думаешь, у этих двух личностей общая память? Вообще, они как меняются? Триггер какой-то есть или что? — вслух размышлял Антонио. Людвиг пожал плечами, и испанец продолжил. Он рассказал про следы и след от машины, потом про то, как Делизи втащил его в переулок, и как они вместе поспешили в больницу. — Мы оба прям с ума сошли, потому что знали только, что вы оба в больнице, и кто‑то был ранен, — закончил Антонио. — Выходит, выживший и правда был и, ясен пень, пошёл искать виновника. А с ним был ты. К счастью, ты в норме! — Да. К счастью, — снова медленно кивнул Людвиг. — Ты точно в порядке? Что‑то ты какой‑то… не такой. — нахмурился Антонио, подходя ближе. Людвиг мотнул головой: — Просто устал… Я толком не спал сегодня. А сейчас, если ты не заметил, час ночи. Испанец глянул на часы: и правда. — Ага… ну, что дальше делать будешь? — Останусь рядом. Похоже, он с каждым часом доверяет мне всё больше. Так что я побуду «хорошим другом» и дождусь его пробуждения здесь. Это наверняка произведёт впечатление. И кто знает, сколько пар глаз в этой больнице принадлежат Варгасу, — как машина рассудил Людвиг. Антонио кивнул: — Да, решение — во. Ладушки, я тогда в отель. Гляну, что ещё можно выжать из материалов и этой трагедии с перестрелкой. Людвига слегка передёрнуло от слова «перестрелка». Они пожелали друг другу спокойной ночи и удачи и разошлись. Людвиг вернулся на стул у двери в палату Варгаса и тяжело вздохнул. Антонио отправился в гостиницу, сунув руки в карманы и думая о документах. Он и не подозревал, что сквозь темноту его провожает подозрительный взгляд. Зубы перекусили зубочистку.

***

Через три часа состояние Варгаса стабилизировалось, и Людвигу наконец разрешили войти в палату. Он заметил, что у открывшего ему дверь врача дрожали руки. Немец уселся на стул рядом с кроватью Италии. Благо, здесь мебель оказалась куда удобнее, чем в коридоре, так что он быстро впал в дремоту… а потом и вовсе уснул, свесив голову набок. И увидел самый странный сон в своей жизни. Он видел себя в той же палате, сидящим на том же стуле и дремлющим. Всё было как раньше. За исключением пары деталей. Во-первых, в комнате была совсем темно. Всё тонуло во мраке, и единственным источником света было тусклое желтоватое сияние за окном, пробивавшееся сквозь шторы. Во-вторых, в темноте, рядом с кроватью Италии, стоял человек. Он стоял прямо перед окном, так что нельзя было различить его лицо: оно сливалось с окружающей тьмой. Тень от фигуры тянулась по простыням итальянца и доходила до самого Людвига. Он почему-то был абсолютно уверен, что незнакомец сверлит его взглядом. Тот медленно поднял руку, и Людвиг заметил металлический блеск оружия. Он подскочил на стуле, распахнув глаза, вцепившись в «Вальтер», направленный на… На окно. Он сглотнул. Дыхание прерывалось, пот струился по лбу. Усилием воли он заставил себя расслабиться и снова спрятал пистолет во внутренний карман пиджака. — Это всего лишь кошмар. Успокойся, — прошептал себе Людвиг, потирая лицо ладонью. Да, это кошмар, даже если он показался до ужаса реальным. То чувство опасности, от которого он весь напрягся… он ощутил его каждой клеткой, а в прошлом оно редко обманывало. Но сейчас был как раз тот редкий случай. Это был кошмар. Палата Италии освещалась двумя маленькими жёлтыми лампами у изголовья кровати, и в ней больше никого не было. Никто не смог бы войти, не разбудив его: он спал очень чутко. Значит, правдой это быть не могло. Конечно. Успокойся. Всего лишь кошмар.

***

Сознание возвращалось медленно. Он словно был погребён глубоко в облаке. Тёплом, мягком, пушистом облаке. Ммм, какое прекрасное чувство. Вот бы остаться тут. Он попытался шевельнуться, устроиться в облаке ещё удобнее, но почему-то не смог. Чудно́. Он заставил себя шевельнуться сильнее. Удалось двинуть только одной рукой, но она казалась сделанной из свинца. Упрямство взыграло. Он мог двинуться, и двинется! Он попытался повернуть корпус, но стоило едва изогнуться, как живот пронзила жгучая боль. Он поморщился. Что такое?.. Он полулежал на чём-то почти сидя. Мягко, но больше не похоже на облако. Оно исчезло. Эй, а ведь ему оно так нравилось! И эта адская боль в животе… Что произошло? Почему так больно? Хвала небесам, если он лежал смирно, то боль быстро утихала до тупой пульсации. Он перестал шевелиться. Слышались приглушённые голоса, но людей он не видел. Ах да, глаза закрыты. Почти все силы ушли на то, чтобы открыть веки. И тут же пришлось зажмуриться снова: слишком ярко! Голоса постепенно стали чётче, но потом ушли. Он опять открыл глаза. И вновь яркий свет резанул их со свирепостью хищника, но он твёрдо решил не закрывать их снова. Моргал, щурился, подмигивал, но зрение всё равно оставалось мутным. Смутно различались белая стена и серая дверь с маленьким окошком. Моргнул ещё. Где он вообще?.. Это точно не его дом! Сердце сжалось. Где он? Почему не дома? Где его… Новая волна боли обожгла тело: видимо, он вдохнул глубже, чем следовало. Он застонал, прикрыв глаза, и рукой нащупал живот. Ей уже можно было двигать, но что-то тянуло за предплечье. Он приоткрыл глаза и увидел иглу, закреплённую пластырем на правой руке. К ней были подсоединены две узких трубки. Одна шла к пакету с прозрачной жидкостью на стойке рядом с кроватью, другая — к аппарату, вкачивающему в него второй бесцветный раствор. Он пошарил рукой по простыням, и его в конце концов осенило. Это не его кровать. Это больничная койка. Он в больнице. Аппарат вкачивал в него морфин. Только тут он заметил, что в нос вставлен ещё один катетер, тянущийся вниз по горлу Бог знает докуда. Что, во имя всего святого?.. Голова была тяжёлой, думалось едва-едва. Он чувствовал себя таким усталым и вялым… Моргнул снова — и наконец пелена перед глазами стала чуть менее мутной. Он оглядел комнату, и взгляд упал на сидящего рядом человека. Чужак? Его едва не бросило в дрожь, но узнал спящего мужчину. Это был Фриц. Улыбка медленно расползлась по лицу. Он здесь! Но что-то не сходилось. С чего они оба оказались в больнице? И тогда воспоминания нахлынули. Он вздрогнул. Окровавленный мужчина на улице. С пистолетом. Очевидно, он хотел… убить его. И Фриц встал между ними. У Фрица тоже было оружие. И они оба выстрелили. Он сам оттолкнул Фрица в сторону. Живот тут же отозвался глухой болью, напоминая, куда пришлась пуля. Он помнил, как тот мужчина упал, поражённый выстрелом прямо в грудь. Улыбка стала шире, когда он перевёл взгляд на немца. Его пиджак висел на спинке стула, и на нём виднелись пятна крови, его собственной. Он почувствовал облегчение. В ту секунду, когда он терял сознание на улице, ему показалось, что Фриц тоже ранен, несмотря на то, что он оттолкнул его. Но рубашка на блондине была чистой, а значит, с ним всё в порядке. Он нахмурился, заметив знакомую прямоугольную выпуклость в кармане пиджака. Он был рад, что у Фрица оказалось оружие — оно спасло их обоих, — но зачем он вообще носил его с собой? Он осторожно покачал головой: немного быстрее, и виски бы дьявольски заломило. Ну и неважно. Западный Берлин сейчас явно не самое безопасное место, вот немец и привык ходить с пистолетом. Он был так рад, что его друг не пострадал. Но тут в голову закралась мысль. Разве он не ведёт себя как эгоист, обманывая его? Пряча, кто он такой, скрывая что можно и нельзя? Он даже позаботился, чтобы утром Фриц не узнал ничего о перестрелке… о том, что случилось прошлой ночью. Газеты были убраны, телевизоры настроены на бессмысленные каналы, а радио на помехи. И это сработало: Фриц так ничего и не узнал. Он даже гордился собой за этот успех. Но… вечно так продолжаться не могло. Рано или поздно тот догадается. Фриц не дурак, кто угодно, но не дурак. Но всё равно… хотелось держать его в этом защитном пузыре как можно дольше. Ведь как только он лопнет, Фриц наверняка больше не захочет его видеть. Будет ненавидеть его, как ненавидит его вся Сицилия и весь юг Италии. В то утро, когда они случайно столкнулись, словно исполнилось его заветное желание. Иметь друга, как нормальный человек… Кого-то, кто не смотрит на тебя с ужасом, отвращением или ненавистью… или в ожидании приказа. Да, у него был он, но это другое. Он вздохнул, и живот снова пронзило болью. Он лениво закрыл глаза, не отнимая ладони от зашитой и перевязанной раны. О да, кое-кто очень рассердится, узнав о случившемся. А вот кое-кто другой будет в восторге. Определённый британец с кустистыми бровями. Помяни чёрта. Он уже слышал за дверью голос полицейского и приближающиеся шаги. Внезапно его охватила паника от осознания. Фриц же здесь!.. Он всё узнает!.. Нет, он не хотел терять его вот так! И уж точно не хотел, чтобы его личность раскрыл этот британский хам! Что делать?.. Что делать?! Прежде чем он успел упорядочить спутанные мысли, дверная ручка щёлкнула.

***

Направляясь к палате Варгаса, недавно вставший Артур зевнул. Зная, что толком выспаться не удастся, он даже не стал раздеваться и снимать обувь, когда завалился на кровать. Его вечно растрёпанные светлые волосы сегодня топорщились больше обычного. Впрочем, Артура это не заботило. Часы показывали начало шестого, чая он ещё не пил, а Италия Варгас лежал в больнице. Он кивнул своим людям, охранявшим крыло, и подошёл к серой двери палаты. Лениво прикрыл глаза на пару секунд — и едва не врезался в медика. — А, прошу прощения, — извинился Артур. Тут он узнал того самого врача, с которым говорил накануне вечером. — Как наш пациент? — добавил он, не дав мужчине уйти и выразительно выделив последнее слово. Тот явно спешил: — Всё в порядке. Он уже идёт на поправку, может очнуться с минуты на минуту. Капитан кивнул: — Отлично, тогда я поговорю с ним. — Он шагнул к двери. — Нельзя! — Врач схватил его за рукав. — И с какой стати? Потому что нашей ВИП-персоне нужен покой? Я вас умоляю, — рыкнул Артур. Врач судорожно сглотнул. Англичанин выдернул рукав из ослабшей хватки и всё же дорвался до двери. Он взялся за ручку и вошёл, найдя в комнате и Варгаса, и Байльшмидта. Наличию последнего удивляться не приходилось. Италия уже пришёл в сознание и воззрился на него широко раскрытыми янтарными глазами. Артур с изумлением заметил в них то, чего никогда раньше не видел. Страх. Взгляд метнулся на секунду к спящему детективу, потом снова к капитану. Артур усмехнулся. Значит, Байльшмидт справлялся отлично, раз Варгас тревожится за него, боясь, что злобный британский бобби причинит немцу вред. Он оглядел палату, потом Варгаса. Вокруг кровати стояли приборы, подключённые к пациенту. Стандартное медицинское наблюдение, в основном: мониторы сердца, дыхания, прочая неприятная медицинская дребедень. К предплечью Италии тянулись две тонких прозрачные трубки. Одна — к пакету с прозрачной жидкостью, другая — аппарату, качающему что-то. А, морфин. Из ноздри выходил ещё один катетер, ведущий к мешку у постели. Артур знал, что это: трубка откачивала содержимое желудка. Иначе пациент захлебнулся бы в собственной рвоте из-за того, что морфин одновременно остановил работу пищеварительной системы и вызвал общее онемение, не дающее ощутить позывы. Италия полулежал в кровати, облачённый в белый больничный халат. Ни малейшего сходства с мафиози, неизменно облачённым в элегантный костюм. Если бы англичанин потрудился поднять простыню, то увидел бы перевязанный и, наверное, слегка окровавленный живот. Артур посмотрел на спящего немца. Тот сгорбился на стуле, скрестив на груди руки, уронив голову на плечо. Да, шея у него будет болеть зверски. Стоило двери с щелчком закрыться, как глаза Людвига распахнулись, он выпрямился и шумно вдохнул. Чутко же он спит. Капитан решил игнорировать его. — Buongiorno, signor Vargas, —заговорил он по-итальянски, влив в голос побольше тошнотворной любезности. Италия с трудом сглотнул. — …Signor Capitano, — сипло аыдавил он и кивнул. — И вам доброе утро, мистер Байльшмидт, — продолжил Артур уже по-английски, повернувшись к немцу. — Эм… доброе, пожалуй. Что вы здесь делаете? — спросил Людвиг без особой вежливости, разглядывая новоприбывшего с головы до ног. Тот был одет в форму, на поясе висел жетон. Надо было прикидываться дураком. — Просто хотел задать этому человеку кое-какие вопросы, — подчеркнул Артур и подошёл ближе к кровати. Это было ново: босс в таком уязвимом состоянии. Еле в силах шевелиться и ясно думать, спасибо морфину; без громил рядом, готовых встать на защиту… Ему стало почти жалко этого монстра. Почти. Байльшмидт встал между Артуром и кроватью, преграждая путь. — Ему нужен покой, — холодно произнёс Людвиг. Тут немец заметил какую-то мелочь у своих ног, рядом с кроватью Италии. Лёгким движением загнал вещицу каблуком под кровать. Может, что-то важное. — Что за игры, Байльшмидт?! — шикнул Артур едва слышно, чтобы Италия не расслышал. Он начинал злиться. — В «заботливого дружка». Я должен играть дальше, иначе сгорю сам, помните? — прошипел в ответ Людвиг. Артуру было плевать. Сейчас Италия уязвим, его рассудок затуманен лекарствами — может, он будет восприимчивее к вопросам. Хотя… если Артур разыграет «плохого полицейского», то Людвиг станет выглядеть ещё убедительнее. Это в плюс обоим. Между прикованными друг к другу взглядами промелькнуло молчаливое понимание. — С дороги, немец, — рявкнул он погромче, чтобы Италия услышал. — Я сказал, ему нужен покой, — возразил Людвиг и краем уха уловил шорох простыней сзади, но не оглянулся. — Всё… всё в порядке… Фриц… — прохрипел голос за его спиной. Людвиг обернулся и увидел, как итальянец заставил себя сесть ровнее, возвращая немного достоинства. Больной слабо улыбнулся. — Пусть… он спросит… про вчера… это его работа, ему нужны… подробности… про того стрелка… Я… не возражаю… Но, пожалуйста… оставь нас… Людвиг хлопнул глазами. Артур тоже. Но немец очнулся первым. Конечно Италия не хочет, чтобы он узнал, кто он такой. — Хорошо. Я вас оставлю. — Не думай, что тебе всё сойдёт с рук, немец. Тебя тоже допросят. Это лишь отсрочка, — усмехнулся Артур. — Разумеется. Увидимся в коридоре, — отрезал Людвиг, покидая палату. Закрывая дверь, он бросил последний взгляд внутрь. Артур уже сидел на стуле, а Италия выглядел заметно спокойнее. Он вспомнил вещицу, которую спрятал под кровать Италии. Что-то мелкое, но что — он не разобрал. Точно что-то, чему не место в больнице. Надо не забыть проверить при первой возможности.

***

Чуть более получаса спустя капитан вышел из палаты и увидел Людвига, сидящего прямо возле двери. Немец вскинул бровь и поднялся. — Уже закончили? Артур тяжело вздохнул: — Да, «Фриц». А жаль. Он снова отключился от морфина и анестезии. — Удалось чего-нибудь добиться? — спросил Людвиг. — Не особо, — проворчал Артур. — Он над каждым вопросом по минуте думал. В нём вагон препаратов, голова варит еле-еле, а ему каким-то чудом хватило ясности ума, чтобы сочинить себе легенду. Где был во время перестрелки, почему этот окровавленный тип хотел его убить… Никакого результата. Всё отрицал, продолжал играть в невинного простачка. Людвиг скрестил руки на груди. — Хм. Это плохо. — Да чего я, собственно, ждал? — оскалился Артур, уставившись в стену. — Подумал, может, он будет уязвимее в таком состоянии, но нет же. Чёртов ублюдок. — Он хлопнул в ладоши. — Ладно! Моё дело здесь сделано. Мои люди останутся охранять крыло, но официально мне тут нечего больше делать. Остальное оставляю на вас, Байльшмидт. Всё в ваших с Карьедо руках. Честно говоря, вам я доверяю больше, чем этому испанцу. Людвиг невольно усмехнулся. Антонио действительно выглядел в разы ненадёжнее любого из его знакомых из-за своей нарочитой дурашливости. — Конечно. Прощайте, капитан. — До свидания. Артур ушёл. Людвиг тяжело выдохнул, потёр виски. Он успел купить кофе в автомате и теперь был совершенно бодр, хоть шея всё ещё ныла после проведённой в несуразной позе ночи. А ещё он удивился тому, что в больнице на юге Италии кофе из автомата оказался вкуснее того, что он пил в немецких барах. Он покачал головой. Отвлекается. Что он должен был сделать? Ах да, вернуться в палату Италии. Людвиг открыл дверь и вспомнил, что собирался кое-что проверить. Бросив беглый взгляд на спокойное лицо спящего мафиози, он обошёл кровать. Предмет точно лежал где-то между ней и окном, прежде чем он оттолкнул его ногой. Пришлось пошарить по полу, но пальцы в итоге нащупали желаемое. Нашёл. Он даже почувствовал лёгкое торжество, сжав в ладони находку. Наверняка ерунда. Это всего лишь случайная вещица под больничной кроватью. Но стоило взглянуть — и в него словно вонзился холодный нож. Не может быть. Просто не может. Твою мать, как эта штука вообще оказалась здесь?.. Он был абсолютно уверен, что никто из врачей и медсестер не носит с собой это. И он не носит, и капитан. Скорее уж она лежала бы в кармане Варгаса, зная странные привычки последнего. Но даже так, он не мог её тут оставить: его одежду давно забрали в больничное хранилище. Тогда как же, твою мать, эта штука оказалась здесь?! Он вдруг вспомнил сон про тёмную фигуру по другую сторону постели, сверлящую его взглядом. Кишки скрутились тугим узлом, по спине побежал холодок. …Это был не кошмар. Но ведь не может же быть… Широко раскрытые голубые глаза не отрывались от маленького предмета в пальцах. Это была сломанная зубочистка.