Странные дела приключаются ночами (Strange Things Happen At Night)

Антонио зевнул, потягиваясь на кровати. Что-то упало на пол. Прищурившись, он лениво посмотрел вниз. А, папка с делом. Он что, уснул прямо во время чтения? На груди лежало что-то не очень тяжёлое. Антонио, не вставая, выгнул шею, чтобы посмотреть. Ясно, карандаш и блокнот. Он снова зевнул. Одной рукой потёр глаз, другой отложил блокнот в сторону. Затем сел, по-прежнему потирая левый глаз. Переодеться он не потрудился, так что рубашка оказалась вся измята. Ну и ладно. Антонио причмокнул губами и глянул на свалившуюся на пол папку. Одна из фотографий выскользнула, и он поднял её. Италия. На каменном лице не отражалось ни отблеска эмоций, было невозможно понять, какую из личностей запечатлел фотограф. Он нахмурился. В глазах Варгаса читалось лёгкое раздражение — едва заметное, но всё же. Хм. Значит, «опасную». Интересно, как справится Людвиг, если Италия придёт в себя таким. Антонио закрыл глаза, представляя сцену, и усмехнулся сам себе. Потом подобрал папку, сунул в неё фото и положил всё рядом на кровать. Блокнот остался полуоткрытым, и были видны страницы, заполненные словами, каракулями, рисунками и хаотичными стрелками. Испанец захлопнул его и запихнул в карман пиджака — нового, между прочим, — вместе с карандашом. — Ну же, вставай, лентяй, — пробормотал он себе под нос, собираясь с силами. Всё-таки поднялся, крякнул и потянулся, снова зевнув. — Новый день — новые возможности! — с надеждой улыбнулся он, надевая пиджак и даже не пытаясь привести в порядок рубашку и волосы. Он подумал, что неплохо бы заглянуть в больницу навестить Варгаса. Вдруг Людвиг не справится с его «опасным» настроением. И вообще, его напарник устал за последние сутки. Хотя если начистоту, то Антонио просто не знал, куда ещё податься. Так он оказался по пути в больницу. Не прошло и десяти минут, как он уже шёл по коридорам и, увидев полицейского, понял, что попал в нужное крыло. Тот даже не узнал его: решил, видимо, что перед ним обычный посетитель, и пропустил. В коридоре и без того толпились врачи, медсёстры, пациенты и прочая, и прочая. Много кто мог оказаться опаснее него. И ну надо же, он наткнулся ровно на хорошо знакомого человека. Людвига. — Простите, — буркнул немец, даже не посмотрев на него. Антонио ухватил его за руку. — Эй, Людвиг! Не узнаёшь, что ли? — весело поддел он. Тот обернулся и моргнул, соображая. — Антонио, verdammt, сколько раз я тебе говорил — нас не должны видеть вместе! — Ничего не поделаешь, это ты в меня врезался, а не я, — засмеялся испанец. И, заметив тёмные круги под глазами собеседника, добавил: — Тяжёлый день? Как там Италия? Людвиг покачал головой. — Тяжёлый? Не слишком. Италия стабилен, но то приходит в себя, то снова теряет сознание. У меня не получилось ничего узнать. Перед тем как заснуть, он иногда бормочет что-то про дедушку, но про деда мы уже знаем, так что информация бесполезная, — сухо отрапортовал он. — А если я попробую поговорить с ним? — предложил Антонио, понижая голос. — Пожалуйста. Я тебя останавливать не собираюсь. Мне нужен кофе. Встретимся через полчаса у туалета, идёт? — прошептал Людвиг, оглядываясь по сторонам. Антонио расплылся в улыбке: — Конечно. Свидимся! Людвиг мгновенно затерялся в толпе, и он направился к серой двери с табличкой 307B. Когда он вошёл, Италия был в сознании и смотрел в окно. Он не заметил гостя сразу, и у Антонио появилась возможность рассмотреть его спокойное лицо вблизи. Перед ним всё ещё был «мирный» Варгас, спасибо обезболивающим, наверное. Но всё же… что-то не сходилось. — ¡Hola! — весело поздоровался он. Италия медленно повернул голову, полуприкрытые глаза моргнули. Губы дрогнули, и слова, которые вырвались, заставили испанца смешаться. — …Кто… ты?.. Мысли хлынули бурным потоком. Что? Почему? Он не узнал его? Ударился головой? Это лекарства? Или дело в расщеплении личности? Разве они не делят общие воспоминания?.. Антонио взял себя в руки. Он в любом случае стоял перед главой мафии, даже если то его не узнавал. Он неловко почесал затылок. — Э-э, простите-извините… кажется, я палаты спутал. Простите, ухожу, — быстро сказал он и выскользнул за дверь прежде, чем итальянец успел ответить. Затворив дверь, он прислонился к стене рядом, широко распахнув глаза. Что, чёрт возьми, это было? Кто-то тронул его за плечо, он вздрогнул. Медсестра. — Синьор, я извиняюсь, но вам придётся уйти, — сказала она. Антонио моргнул: — Ась? Почему? — Приказ старшего врача. Будьте добры, покиньте отделение, — коротко ответила она, не утруждая себя вежливостью. Испанец нахмурился, но подчинился. Надо будет обсудить это с Людвигом. Он вышел из крыла, где лежал Италия, вместе с десятками других людей. Помимо печально известного Варгаса, в отделении лежали и другие пациенты, и, конечно, их тоже навещали. Этаж пришлось покинуть всем. Антонио заметил Людвига: тот всё ещё держал в руке наполовину полный пластиковый стаканчик с кофе, пока какой-то врач уводил его прочь. Немец коротко кивнул, что заметил его, но разговаривать в такой толпе не станет. Врачи и медсёстры вывели, вытолкали, выгнали всех, а после заблокировали двери. Войти в крыло стало невозможно. Посетители громко возмущались, недоумённо ворчали, что вообще происходит и почему. Пара человек начала спорить с медсёстрами, но их быстро увели охранники. Людвиг несколько секунд побуравил взглядом серые двери, потом развернулся и зашагал прочь. Антонио понял намёк и, стараясь не привлекать внимания недовольных людей, последовал за ним. Наконец они добрались до пустого коридора. Людвиг резко остановился, обернулся — и схватил Антонио за ворот рубашки, приподняв его над полом. — Какого дьявола ты натворил?! — рявкнул он, почти касаясь носом лица собеседника. Антонио ахнул, вцепившись в руку немца. Тот не поднял его совсем уж в воздух — хотя, без сомнения, смог бы, — но положение было не из приятных. Он посмотрел прямо в глаза Людвигу: тот был зол, и за льдистой синевой зрачков плясали холодные языки пламени. Антонио заставил себя сохранять голову. — Ты о чём? — Ты прекрасно знаешь, о чём! Что ты сделал?! Варгаса изолируют! — прошипел Людвиг. — Изолируют?.. — сглотнул Антонио. — Главврач приказал никого к нему не пускать. Изолировали всё, сука, крыло, — объяснил Людвиг. — На то должна быть причина. Всё шло нормально, пока не пришёл ты. Я сидел рядом с кроватью на случай, если он что-то сболтнёт под лекарствами. Всё было спокойно. Тогда почему всё полетело к чёрту, стоило прийти тебе?! Теперь и у Антонио начали зарождаться сомнения. — Я… я не знаю! — выдохнул он и закашлялся, снова хватаясь за руку, сжимающую ворот. Немец моргнул, будто осознал, что делает, и резко отпустил его. Антонио выпрямился, судорожно переводя дыхание. — Говори, что ты сделал, — холодно произнёс Людвиг. — И лучше бы у твбя было хорошее объяснение. — Ладно, ладно! Ты во мне дыру сейчас просверлишь! — затараторил Антонио, выпрямляясь. — Ну не знаю я, где накосячил! Я зашёл сказать «привет», всё! Хотя я сейчас думаю… была кое-какая странность. — Продолжай. — Людвиг не изменился в лице. — Он ведь должен меня помнить, верно? Мы три раза встречались, три. Ну то есть вроде бы логично. Но… он меня не узнал. Я подумал, дело во всей дряни, которую в него влили, или он головой стукнулся, или ещё что… Слушай, а по-твоему, как его личности связаны? Общая у них память или как? На миг в глазах Людвига мелькнуло что-то, едва уловимое. Антонио прищурился: — Ну-ка, что это у тебя сейчас за лампочка над головой загорелась, Людвиг? О чём ты подумал? Тот сглотнул и сунул руку в карман. — Я ни в чём не уверен. Бредовая мысль… — И?.. — надавил Антонио. — Ничего. Я же сказал, бред. Неважно, — хмуро ответил Людвиг. — Если ты сказал правду, то я всё равно не понимаю, зачем Италию так срочно радикально изолировали. Начинаю думать, что ты тут ни при чём. — Ой слава тебе Господи, меня оправдали! А про причину мы можем спросить у главврача. Раз-два, всё просто. Людвиг моргнул, поражённый прямотой напарника. — Ты действительно считаешь, что это сработает? — едко сказал он. — А почему нет-то? Попытка не пытка! Мы ж бедные-наивные туристы! — расплылся в широкой улыбке Антонио и уже собрался вернуться в крыло Италии. Людвиг остановил его, положив ладонь на плечо: — Пойду я. Не ты. Антонио, тебя здесь вообще быть не должно. Я даже не понимаю, зачем ты сюда явился, но лучше тебе уйти. Испанец демонстративно вздохнул: — Ах, но так всё веселье достанется тебе… Веселье? Веселье?! Людвиг едва не взорвался, но сдержал себя. — Уходи, Антонио. — Вот спасибо, очень приятно быть бесполезным! Эх, ладно уж. Пойду город посмотрю, авось выйду на что-то интересное. Но вечером в отеле ты мне всё расскажешь, — надулся Антонио и, ссутулившись, поплёлся к выходу. Людвиг вздохнул и провёл рукой по лицу. Разговаривать с Антонио было всё равно что нянчиться с ребёнком. Он вернулся в крыло, где лежал Италия, и довольно быстро нашёл старшего врача. Людвиг нахмурился: это был не тот человек, которого он и капитан видели раньше. Тогдашний руководитель был итальянцем, а не бледным блондином с иностранной фамилией на бейджике. Людвиг едва разобрал мелкий шрифт. «Доктор Цвингли». Да, определённо не итальянец. — Простите, доктор? — обратился он, привлекая внимание. Врач был целиком сосредоточен на заполнении какой-то формы в блокноте. Мужчина повернулся. Что-то мелькнуло в его глазах, когда он посмотрел на немца. Людвиг едва не застонал про себя: его уже узнали как «приятеля Варгаса». — Чем могу помочь? — спросил тот с необычным акцентом. Людвиг моргнул. Он немец? Нет… Может, австриец? — Я хотел бы узнать, почему мне не разрешают навестить одного пациента в этом крыле, — спросил Людвиг. Цвингли помрачнел. Его зелёные глаза были холоднее льда. — Сейчас вход запрещён всем, сэр. И… полагаю, мы оба понимаем, о каком пациенте идёт речь. Ему требуется полная изоляция. К сожалению, нам пришлось закрыть всё отделение, так что вы не первый, кто меня об этом спрашивает. Вот и всё, хорошего дня. Нет, не австриец. Акцент был швейцарским. Чёрт, как же не повезло, в Европе нет никого педантичнее швейцарцев. Будет сложно. Но отступать он не собирался. С трудом заставив себя улыбнуться, он произнёс: — Думаю, вы не совсем поняли, доктор. — О, поверьте, я понял достаточно, — резко парировал Цвингли. — А куда делся прежний заведующий отделением? — попробовал зайти с другого угла Людвиг. — Он был здесь вчера. Заболел? — Нет. Просто ушёл в давно заслуженный отпуск. Я его подменяю, — последовал сдержанный ответ. Внутри у Людвига неприятно сжалось. «Заслуженный отпуск», конечно… Чем больше он размышлял, тем явственнее чувствовал, что дело пахнет гнилью. — И всё же я хотел бы знать причину, — продолжил он. — Почему мне нельзя его навестить? Швейцарец снова устремил на него взгляд, от которого пробегал холодок: — Врачебная тайна. Его состояние требует тишины и покоя. Как врач, я не в праве сообщить вам подробности. Повторяю, хорошего вам дня. Но прежде, чем мужчина отвернулся, Людвиг заметил в его глазах нечто. Скрытое, наверняка неосознанное послание. Молчаливая мольба. «Помогите». Он схватил Цвингли за рукав: — Я вижу, что тут что-то не так. Мы оба знаем, что вы не хотите этого делать. Я могу помочь, — почти беззвучно шепнул он по-немецки, глядя прямо в глаза. На лице врача мелькнуло удивление. Он не ожидал такого от «нового дружка» Италии. Впрочем, он быстро понял, что немец сложнее, чем кажется на первый взгляд, но спрашивать не стал. Его глаза снова застыли, и на лицо вернулось прежнее недовольство. — Нет. Вы не можете, — тоже тихо и на немецком ответил он. — Но… — возразил Людвиг. — Вы не понимаете, у них моя сестра. Простите, но я не могу рисковать. Я обязан выполнять приказы. У меня нет выбора, — прошипел швейцарец. И продолжил вслух, чтобы все слышали: — В последний раз повторяю, хорошего дня. Пожалуйста, покиньте больницу. Здесь вам больше нечего делать. Людвиг вышел из больницы, молча проклиная происходящее.

***

В следующие пять дней не произошло ничего. Ничего. За целых пять дней. Главным образом потому, что объект их расследования лежал в больнице в полной изоляции. Скитания Антонио по городу не принесли плодов. Похоже, стоило боссу исчезнуть, как вся преступная активность замерла. Делать было абсолютно нечего. Так они и провели эти дни в полном безделье, не имея иного занятия, кроме как ждать. Даже капитан не связывался с ними. Для двух детективов такая передышка была настоящей пыткой, а для британца, пожалуй, благословением. Людвиг знал, что через пять дней Италия снова сможет ходить, и его выпишут. Значит, завтра утром он будет караулить у входа в больницу. Что именно он сделает потом, Людвиг ещё не решил. Может, проследит до виллы. Может, удастся заметить что-то любопытное. Хм, стоит взять камеру. Вдруг он увидит что-то стоящее. Иногда на снимках можно найти полезные для обвинения вещи. Он невольно улыбнулся при одной мысли об этом. Камера была его маленьким сокровищем. Это была совсем новая модель, стоившая ему целое состояние, но оно того стоило. Прекрасный американский «Поляроид SX-70» можно было сложить и положить в карман, а когда он делал снимок, то тут же выплёвывал карточку с готовой фотографией! Технический прогресс никогда не переставал поражать Людвига. Он даже задумался, чего ещё достигнет человечество. Кто знает, может, однажды машины будут летать, а роботы станут выполнять домашнюю работу. Может, люди смогут носить телевизоры с собой и смотреть что захотят, когда захотят. А может, они смогут брать с собой даже телефоны… Людвиг усмехнулся. Звучало нелепо, но вдруг это действительно возможно. Да и удобно было бы — никаких телефонных будок. Постепенно мысли снова вернулись к кошмару, который он видел в палате Италии. Если это вообще был кошмар. Мозг так и не нашёл объяснения зубочистке, хотя у него имелась теория. Странная, натянутая теория. Наверное, глупая. Он даже Антонио о ней не говорил — настолько нелепо это звучало. Прежде чем выставить себя дураком, требовалось разобраться получше. Но как, если главный фигурант сидит в изоляции, а врача шантажируют? Оставалось только ждать. Ждать, ничего не делая. Он не мог даже заявить о шантаже со стороны мафии Варгаса. Цвингли наверняка будет всё отрицать ради своей сестры. А если он вдруг согласится сотрудничать, его сестру наверняка найдут где-то мёртвой, чтобы она не смогла свидетельствовать. И всё придётся начинать с нуля. Более того, он не мог заявить о шантаже, потому что тогда его самого почти стопроцентно раскроют. Людвиг устало вздохнул и потёр виски. Всё оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Они с испанцем добились некоторого прогресса, но мизерного. Он только надеялся, что будущее окажется к ним чуть добрее. Он глянул на часы. Антонио ушёл прогуляться. Какой же безумец выходит на прогулку в половине двенадцатого ночи в этом городе? Он не стал спорить, конечно. Антонио волен делать, что хочет, Людвиг ему не мать. К тому же он считал, что испанец куда находчивее, чем кажется, иначе бы не удержался столько лет в статусе известного детектива в бурлящем и беспокойном Мадриде. Он достал из сумки книгу. Перед сном следовало расслабиться. Через пару часов он всё ещё читал, напрочь забыв о времени и не чувствуя сонливости. Вдруг телефон на тумбочке зазвонил. Людвиг сдвинул брови. Это ещё что такое? В полвторого ночи? Кто вообще звонит в такое время? Он секунду помедлил, потом встал и снял трубку. — Алло? На том конце послышался женский голос: — Прошу прощения, что беспокою, сэр! Надеюсь, я вас не разбудила! Он узнал девушку с ресепшена. — Нет, всё в порядке. Я ещё не спал. Что случилось? — вежливо спросил он. — Вам звонят, сэр. Это мужчина, но он отказался назвать своё имя. Сказал, что это важно. Надеюсь, вы его знаете? — В голосе слышалось беспокойство. Людвиг нахмурился. Сейчас его могли искать только трое: Карьедо, Кёркланд или Делизи. Скорее всего, кто-то из них. — Конечно. Соедините, пожалуйста. Спасибо, мисс. Он сел на кровать, ожидая, пока переключат линию. Трубка затрещала, и до уха донёсся тихий голос, но не тот, который он ожидал. И говорил собеседник по-немецки. — Слушайте внимательно, повторять не стану. Варгаса выпишут сегодня в три ночи, а не завтра утром. Больше помочь не могу. — Голос замолчал на пару секунд. — Прижмите этого ублюдка. Связь оборвалась. Людвиг ошарашенно смотрел на телефон в своей руке, пытаясь осознать услышанное. Этот врач, Цвингли, позвонил ему, как-то раздобыв номер. И он позвонил, чтобы предупредить его, что Италия покинет больницу ночью, когда никто не видит. Он счёл его достаточно достойным доверия, чтобы совершить этот звонок. Поставил под удар собственную сестру, лишь бы у Людвига появился шанс изобличить мафиози. Он вылетел из комнаты так стремительно, что едва не забыл камеру.

***

Людвиг стоял в тёмном переулке, подальше от уличных фонарей, привалившись к стене здания. Он нервно сглотнул и взглянул на часы. Без пяти три. Ещё немного… Его взгляд устремился к выходу из больницы. Снова на часы. Ровно три. На улице не было ни души. И тут он заметил движение за матовым стеклом больницы. Четверо — нет, трое — стояли вокруг четвёртого, который, кажется, что-то толкал. Коляску? Похоже на то. Он снова сглотнул, странно встревоженный и напряжённый. Казалось, что-то ужасное должно было случиться с минуты на минуту. Всё как будто собиралось пойти наперекосяк. Дверь из металла и стекла открылась, пятеро мужчин вышли наружу. Четвёртый действительно вёз коляску, в которой сидел Италия. Неподалёку, не выключив мотор, остановилась чёрная машина, явно ожидая вышедших. Людвиг потянулся за камерой. И почувствовал, как к затылку прижалось что-то холодное. Он оцепенел, мгновенно узнав знакомый металл ствола. — Я знал, что он не должен был тебе доверять. Не вздумай дрыгаться, мразь, — по-английски и с каким-то разочарованием приказал голос из-за спины. Людвиг замер, рука застыла в паре миллиметров от камеры. До вальтера оставалось немногим больше. — Руки поднял. Медленно. Никаких фокусов. Мозг заработал снова. Краем глаза он следил, как Италия и его громилы медленно идут к машине. Чёрт, Кёркланд же предупреждал о грабителях. Он, конечно, приятель Италии, но в темноте его не отличить от обычного прохожего. — Если тебе нужны деньги, то у меня их нет. — Да пошли эти деньги, — рявкнул голос, ствол упёрся сильнее. — Руки вверх! Людвиг подчинился, прикидывая, как обезоружить нападавшего. Чего тот хочет? Как только он поднял обе руки к голове, голос усмехнулся: — Что, думал, ты охренеть какой умный, а… Фриц Байльшмидт? Людвиг промолчал, глубоко дыша. Люди у машины помогали Италии перебраться внутрь. Ещё немного, и он потеряет его из виду! Но следующая фраза выбила почву из-под ног, заставив забыть про Варгаса: — …или мне стоит звать тебя Людвигом? — прошипел голос. Он похолодел. Его раскрыли! Он среагировал мгновенно, рассуждая на автомате. Вероятнее всего, мужчина правша. Голос звучит не сверху — противник ниже ростом. Значит, правая рука у него поднята, бок открыт. Людвиг резко присел и развернулся на сто восемьдесят через правое плечо, впечатав локоть в незащищённые рёбра. Удивлённый вскрик, выстрел — и Людвиг уже был готов к бою. Он успел выхватить надёжный вальтер, но скрытый темнотой человек выбил его из рук. Людвиг чертыхнулся, схватившись за кисть… и тут же уткнулся взглядом в дуло беретты. Замер. Оба тяжело дышали. Сквозь темноту он пытался разглядеть лицо противника, ощущая странное дежавю. Волей судьбы мимо проехал мотороллер, на мгновение озарив переулок жёлтым светом. Этого хватило, чтобы увидеть нападавшего. И Людвиг окончательно растерялся. Этот человек не должен был стоять перед ним. Он должен был сидеть в машине неподалёку под охраной своих громил! Почему же, чёрт возьми, Италия Варгас стоял сейчас прямо перед ним?! Италия (наверное) выругался, щурясь от света, и глянул за спину Людвига. И в ту же секунду немец получил по голове прикладом. Удар был сильный, но Людвиг не потерял сознание полностью. Не сразу. Голоса доносились смутно, как через стеклянную стену. — Кретины, блядь, чего так долго?! Ответа он не разобрал. — Ну, втащили и хорошо. Думаю, этот crucco поймёт намёк. Послышались шаги, кто-то носком ботинка поддел ему щёку. — Повезло тебе, ублюдок. Не моя работа — тебя добивать. Благодари звезду, под которой родился, а то мы лжецов не любим. Держись подальше от семьи Варгас, capito? И тут в голове Людвига будто щёлкнуло. Два кусочка мозаики наконец сошлись. Озарение ударило сильнее, чем приклад. Как он мог быть таким идиотом. Как они все могли быть такими идиотами. Такими невероятными, безмозглыми идиотами. Всё ведь почти очевидно. А потом — ничего. Сознание ускользнуло, и он провалился в темноту.