Глава третья
11 января 2022 г., 10:00
Бонфуа
— С последнего раза прошло немало времени, не так ли? — спросил Франциск.
Погружённый в мысли Артур сидел за письменным столом, нервно чёркая что-то в судовом журнале.
— С чего? — покусывая кончик пера, рассеянно отозвался он.
Франциск встал с подоконника и неспешно прошествовал к сосредоточенному англичанину, стараясь не выдать собственного волнения (или желания). Оказавшись достаточно близко — но всё ещё вне досягаемости скорых на расправу рук, — он чуть склонил набок свою кудрявую светлую голову и с выражением окинул Артура взглядом. «Он либо согласится, либо прикочит меня, но раз уж начал, стоит рискнуть». С напускной уверенностью он ответил:
— С тех пор как ты с кем-то спал.
Перо хрустнуло, разбрызгивая чернила.
— Что?
Франциск не сдержал усмешки, завидев его юношескую стыдливость. Несмотря на весь риск играться с Артуром подобным образом ему нравилось. Нравилось видеть уверенного, чопорного капитана флота смущённым и захваченным врасплох. Это было мило — заводящим образом. Так Артур переставал выглядеть столь постыло грозным, а самого Франциска тянуло придвинуться.
— Ты ведь давненько не… утешал себя, не правда ли? И оттого не можешь расслабиться. Ты обеспокоен и расстроен и вспыльчив, потому что напряжён. Ты когда в последний раз, ну?.. — Он сделал несколько резких движений кулаком.
— Эй! Тише ты! — не выдержал Артур, багровея. Он встревоженно глянул на спящих на его койке детей и обратно на Франциска. — Не твоего проклятого ума дело, уёбок лягушачий! Проваливай! — Он махнул рукой в сторону клетки, обрывая разговор, и снова уставился в журнал, отказываясь смотреть Франциску в лицо. — Уберись от меня подальше.
Тот участливо вздохнул:
— Так давно, м? — Он нагнулся и чуть склонил голову к плечу, втайне довольный. Развитие событий подтверждало его догадки и подстёгивало играть дальше. Не обращая внимание на подчёркнутое пренебрежение англичанина, он схватил стул и резко развернул. Артур ахнул. — Я понимаю, как тебе тяжко, — сказал Франциск, прежде чем другой смог вставить слово. — Понимаю, насколько ты в отчаянии. И я знаю, как это исправить. — Продолжая говорить, он опустился на колени меж ног Артура, раздвигая их без особого сопротивления. — Я могу помочь тебе с утешением. Мы можем помочь друг другу, — признал он. Затем недвусмысленно скользнул рукой выше по узкому бедру парня.
И получил пощёчину (по руке, не по лицу; Франциск готовился получить по лицу).
— Отстань от меня, — предостерёг Артур, но протеста в голосе не осталось. Он звучал натянуто.
Франциск не шевельнулся.
Артур вцепился в ручки стула до побелевших костяшек; остаток него полыхал красным. Он неуверенно взглянул на француза, не доверяя собственному голосу. Сглотнул.
— Мужеложство незаконно. И безнравственно, — по памяти вымолвил он с горящими зелёным глазами. Сложно было не заметить разрывающие его внутренние противоречия.
Франциск надавил сильнее. «Он на грани того, чтобы сломаться, отдаться тому, чего — я знаю — он в самом деле хочет; чего он сам знает, что в самом деле хочет. Ну же, Артур, ещё чуть-чуть…»
— Артур, — искушающе изрёк он, кладя руку на бедро англичанина. На сей раз тот промолчал. Он не спускал глаз с Франциска, слишком безвольный, чтобы отказаться; слишком оробелый, чтобы содействовать. Франциск чувствовал, как тело перед ним отзывается на его прикосновения. Парень слегка сдавил внутреннюю сторону бедра Артура, выражая их общее тайное желание.
— Я могу приказать тебя высечь, — прошептал тот.
— Но ты этого не сделаешь, — пошёл ва-банк Франциск, — потому что ты отчаялся в той же мере, что и я. Прошло слишком много времени, — повторил он. Не отрывая взгляда от глаз Артура, он дотронулся до его лацбанта и расстегнул пуговицы. Артур выглядел боязливо, но не сопротивлялся. Он позволил Франциску скользнуть рукой к своему паху и приласкать затвердевший член. — Это ничего не значит, — дал слово Франциск. — Всего лишь два отчаявшихся мужчины решили немного помочь друг другу, правильно я говорю? — Его пальцы обхватили орган англичанина, сжимая; Артур чуть заскулил сквозь стиснутые зубы.
— Е-если нас поймают…
— Не поймают. Просто расслабьтесь, Capitaine.
— Н-нет, — молил Артур, даже когда рука Франциска начала ритмично двигаться. — Нет, пожалуйста, оста… Ах!
Свободной рукой француз приспустил с него штаны, освобождая влажный член.
В агонии Артур зажмурился:
— Ах, пожалуйста… Нет, пожалуйста, оста… Нет, нет, не останавливайся.
Сдавшись, он, с телом дрожащим и напряжённым до предела, откинул голову назад; выгнулся, вжимаясь в спинку стула, прикусил губу, безуспешно стараясь не проронить ни звука. Он задыхался и глотал воздух и всхлипывал, пока Франциск усердствовал над его членом, извлекая солоноватую, молочную жидкость. Зрелище было донельзя заводящим, от одного его вида кровь Франциска приливала к паху. Но окончилось оно быстро — как и следовало ожидать. Узкие бедра Артура крупно вздрогнули, и он излился в руку Франциска. Издав судорожный вздох, он, приоткрыв рот, сполз по стулу и невидяще устремил взгляд в потолок; грудь его поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию, щёки алели от облегчения и стыда.
Франциск сглотнул, ощущая, как нарастает нетерпение в ожидании того, чтобы англичанин оправился. Он ждал, чувствуя жар и раздражение и причиняющее неудобство возбуждение; ждал, покуда мог. Подчёркнуто неторопливо он заметил:
— Теперь мой черед.
Артур скептически скосил на него глаза.
Внутри Франциска поднялась волна разочарования:
— Да полно вам, Capitaine, я ж не милостыню раздаю! — Он сглотнул ещё раз. — Пожалуйста?..
Его собственный стояк болезненно упирался в ткань штанов; Франциск не был уверен, что вздумай Артур отказать, он сумеет удержаться от крика.
Тот, уступая место французу, встал медленно. Следом положил руки ему на плечи и грубо надавил.
— Садись, — сказал он.
***
Из-под тяжёлых век Франциск следил, как Артур второпях, страшась быть пойманным в обесчещенном виде, застёгивает пуговицы штанов. Ему же самому было глубоко плевать. Ворвись кто-нибудь в эту минуту в каюту и узри его распростёртым на стуле с лежащим на виду и всё ещё липким членом, у него не нашлось бы сил — да и желания — прикрыться; лишь пожал бы плечами — как будто он когда-либо чурался своего тела или его деятельности. В отличие от Артура, по-видимому. Он следил, как тот хлопочет о чистоте, вытирая себя, меняя одежду и не жалея сил оттирая руки, словно мог мытьём очистить свою душу. По правде говоря, от такого голова Франциска шла кругом. Сам он давно примирился что со своей тягой к низменному, что со своими предпочтениями, и испытывал от этого не больше мук совести, чем от влечения к Артуру Кёркланду. Когда рдеющий англичанин в конце концов заметил, что за ним наблюдают, то, стушевавшись, мигом отвёл взгляд. — Я… никогда не занимался чем-то подобным, — кротко признался он, — с кем-то ещё, я имею ввиду. — И впрямь никогда? — с напускным изумлением вскинул бровь Франциск. Следом он ухмыльнулся и добавил: — А получается у тебя отменно. — Иди к чёрту! — окрысился Артур. — Это был первый и последний раз, ясно? Не будем превращать подобное в привычку. — Изволь, — с актёрским надрывом вздохнул Франциск. Не без усилия воли он оправил на себе одежду и встал. Поинтересовался нахально: — Так дозволено ли мне сегодня провести ночь в вашей постели, Capitaine? — Нет. Сказав это, он вытер руки, сознательно повернулся к Франциску спиной и пересёк каюту, чтобы проверить мальчиков, которые, к счастью — и слава Богу! — так и не проснулись. Пощупав на всякий случай лоб Матьё и убрав заодно от его лица бледные пряди, он затем поправил укрывающее обоих детей одеяло. Хоть близнецы были малы и прижимались в сне друг к другу, Артуру всё же пришлось, залезая, немного подвинуть их, чтобы освободить место себе. Поскольку Матьё стискивал одну из подушек в объятиях, будто та была мягкой игрушкой, а Альфред пускал на другую слюни, парню оставалось довольствоваться ничем, но он не жаловался. По правде сказать, Франциск даже приметил на его губах тень улыбки. Пока тот изворачивался, слишком большая рубашка соскользнула с его плеч, щедро обнажая усыпанную веснушками кожу и лакомые натренированные мышцы… — На что смотришь? — рыкнул он на Франциска, разгорячённый стыдом, и сконфуженно поддёрнул одежду на место. — Спать иди, лягушатник. Франциск закатил глаза: — Да, да, я иду, — посетовал он, плетясь обратно в клетку. — Знаешь, ты самый бестактный человек на свете. Артур не отреагировал. Он устроился на ночь, машинально накрыв детей рукой, и наконец расслабился. — Спи уже.***
Кёркланд Стояло раннее утро, когда грохот выдернул Артура из объятий глубокого сна. Подскочив спросонья, он вскинул руку, защищая мальчиков. Мэттью бодрствовал, не спуская с окна мокрых глаз; Альфред безмятежно сопел («Этого и пушки не разбудят», — пришло Артуру в голову.) Снаружи стекло полосовали потоки ливня, и «Роза», прорываясь сквозь завывающий ветер и волны, раскачивалась из стороны в сторону точно маятник; то и дело вспыхивали молнии, по небу перекатывался гром. Мэттью заскулил и натянул одеяло до подбородка, в ужасе вцепившись в него. — Ничего страшного, — сказал Артур, потрепав ребёнка по голове, и начал было подниматься, как Мэттью, не удержав тихого писка, ухватился за его штанину. Занятый другими мыслями парень разжал маленькие хрупкие пальцы и повторил: — Ничего страшного, это всего лишь гроза. Спи дальше, птенец, я скоро вернусь. Франциск за решёткой спал как убитый. Одна его рука была откинута в сторону, другая покоилась под головой; незастёгнутая рубашка оголяла и элегантную ключицу, и красиво загорелую кожу; угловатое лицо напоминало скульптуру мастера. Он был статен и в непотревоженном непогодой сне выглядел так же умиротворённо, как Альфред. Артур, не скрываясь, остановился взглядом на французе, накидывая плащ с капюшоном. Франциск спал с едва открытыми губами; Артур, неосознанно, лизнул свои. Секундой позже он шагнул в стену дождя и проворно направился к каюте штурмана, расположенной на другом конце шаткой палубы. Было чрезвычайно важно, чтобы «Роза» не отклонялась от курса, какой бы ни была погода: у неё был весьма плотный график, и он, как капитан, отвечал за придерживание оного. Тем не менее, к тому моменту, когда Артур достиг цели, штурман, судовой врач и первый лейтенант уже были там, на ногах изучая карту под переменчивым светом раскачивающегося фонаря, и едва обратили внимание на его появление. «Они устроили совет без меня?» — подумалось молодому капитану. Мысль неприятно кольнула: его беспокоило, что члены команды пренебрегают его положением и планируют что-то в его отсутствие. Вне всякого сомнения, трём умудрённым опытом морякам претило подчиняться командам тощего юнца, и оттого Артур не доверял им, пусть никто из них ни разу не нарушил приказ в открытую. Брошенные ему безучастные взгляды лишь оживили в его воображении мысли о зреющем мятеже; это выводило из себя. Как можно более властно он сказал: — Мне следует что-то знать, джентльмены? Лейтенант со штурманом досадливо переглянулись; врач с измождённым лицом взирал на Артура настороженно, Артур же избегал смотреть ему в глаза. Тот был единственным из троицы, кто знал о мальчиках, и капитан не хотел давать ему лишний повод поведать об этом приятелям. Ответил лейтенант: — Погода, капитан. Коли так и дальше пойдёт, мы собьёмся с курса… или пойдём ко дну, — хмуро добавил он. — Мы разделяем мнение, что следует взять курс к берегам Африки и встать там на якорь. Если шторм усилится, опрокидывания не миновать. — «Роза» — линейный корабль, она более чем способна выстоять немного дождя и ветра. Она не опрокинется, — жёстко парировал Артур. Лейтенант с сомнением поднял бровь, так что он продолжил: — У нас есть строгое расписание, которого следует придерживаться. Мы потеряем слишком много времени, совершая крюк до Африки. Он не желал признаваться, что у него было три веских причины не останавливаться у африканских берегов. Во-первых, необходимо было как можно скорее доставить Мэттью и Альфреда в Англию — каждый день на «Розе» был для них чересчур опасен. Во-вторых, чем дольше продолжалось плавание, тем вероятнее было повторение казуса, включающего в себя Франциска и его навыки утешения; втайне он страшился, что сам захочет ещё. И в-третьих — эта проблема была наиболее срочной, — он сомневался, что команда не поднимет бунт и не бросит его на континенте. Чем раньше «Роза» прибудет в английский порт, тем лучше для всех. — Капитан, позвольте… — Не позволяю, — прервал Артур лейтенанта. — Придерживайтесь курса, — приказал он и покинул помещение, избегая спора. Он вернулся в каюту, испытывая смешанные чувства. Снимая, мелко дрожа, капюшон, он бросил взгляд на койку, где Альфред растянулся подобно морской звезде. Его рубаха задралась, оголяя живот, а сам он, раскрыв рот, почти беззвучно сопел. Артур улыбнулся и решил, что пожелай он запечатлеть мальчишку на портретной миниатюре, то выбрал бы именно это изображение его спящего — уж больно прелестно он выглядел. Миниатюра с ним бы заняла одну створку медальона, а на другой расположился бы… …Мэттью? Мэттью не был рядом с Альфредом, где оставил его Артур. — Мэттью? — встревоженно позвал парень. Затем оглядел каюту, но не приметил ребёнка. — Мэттью, — повторил он, заглянув в клетку Франциска, но тот лежал в той же позе. — Мэттью, малыш, ты где? — Он приподнял скатерть, распахнул шкаф, оглядел пол, рухнув на четвереньки, даже прошарил под койкой. — Мэттью! — снова окликнул он, чувствуя нарастающее смятение. «Боже, где же он? Куда он мог пойти?» Артур попытался рассудить логически, хоть его глаза и метались из одного угла в другой. Куда бы он отправился, будучи перепуганным до смерти четырёхлеткой? У него не выходило внятно вспомнить себя в детстве: волей судьбы оно продлилось недолго, но если вытащенные усилием воли на поверхность смутные воспоминания не лгали, грозы когда-то приводили в трепет и его самого, и тогда он искал спасения у старшего брата. «Мэттью едва не рыдал, когда я его бросил», — виновато подумал он. И оцепенел. «Когда я его бросил. Чёрт, нет. Он был так испуган, и я его бросил. Он ведь не мог последовать за мной, ведь не мог же?» Холодея от паники, с колотящимся сердцем, он заколотил по решётке: — Ты, лягушатник, просыпайся сейчас же! Пожалуйста, скажи, что Мэттью у тебя! Франциск моргнул и потёр глаза, нахмурился, заметив шторм, но остался спокоен. — Ммм, Матьё? Нет, а что? Что-то не так, Capitaine? — окончально очнулся он при виде всполошённого лица Артура. Взгляд его спешно скользнул на койку и обратно. — Где Матьё? — Так я, блядь, и не знаю! — Что?! Что значит ты не знаешь? — Франциск вскочил на ноги и рванулся, как был полуголый, к дверце клетки, захлопнувшейся ночью. — Capitaine! — проорал он, перекрикивая раскат грома. — Матьё что, на палубе? Mon Dieu! Выпусти меня, я помогу с поисками! — Сдурел? Я не могу… — Выпусти меня! — взревел Франциск. Выглядел он одновременно испуганно и решительно; скрепя сердце Артур повиновался. Поднятой суматохи на сей раз оказалось достаточно, чтобы разбудить недовольно ворчащего Альфреда. — А где Мэтти? — бесхитростно спросил он. Небо опять сотряс гром, и он вздрогнул, распахивая голубые глаза в понимании. — Ой-йой, Мэтти боится глоз. — По правде сказать, Альфред и сам не выглядел в восторге от погоды, но натянул простыню на голову наподобие плаща и храбро спрыгнул на пол. — Очень-очень боится. Я пошёл его искать», — заявил он, неловко перебирая ногами в сторону выхода. Он споткнулся, и Артур бросился вперёд, хватая ребёнка поперёк живота. — Нет, — отрезал он, — ты останешься здесь с… Франциском? Дверь каюты брякнула об стену, распахнутая настежь. Франциска видно не было. — Да какого хера! — прорычал Артур: «Дурень, тебя ж высекут непременно, если поймают на палубе!» В отчаянии он отпустил Альфреда и приказал ему вернуться в постель и ждать. «Просто оставайся зде… Эй, Альфред!» — вскрикнул он, когда мальчик устремился наружу. Он попытался было схватить край простыни, но промахнулся, и Альфред выскочил за дверь. В ту же секунду и обильно бранясь Артур последовал за ним. Сквозь холодную и плотную пелену дождя он сумел разглядеть парусом развевающуюся на ветру простынь. «Альфред! — вскричал он, разгневанный и охваченный страхом. Корабль крепко мотнуло, сбивая его с ног; в один прыжок он схватил кусок ткани, но Альфреда под ним уже не было. — Блядь! — Он позволил ветру унести полотно. — Альфред! Мэттью, вы где?» — звал он, исступлённо оглядываясь: во имя Господа, короля и треклятых королевских чулок, где? Белоснежная молния полыхнула над клокочущим океаном, сопровождаемая оглушающим раскатом грома. На палубе царило столпотворение: матросы кричали и тянули и толкали, торопясь закрепить грузы, завязать канаты, запереть двери; и силясь не упасть за борт в попытках удержать судно в вертикальном положении. В этом хаосе Артур, поддерживаемый на мокрых досках собственной скоростью, налетел на кого-то из членов команды. Он вцепился мужчине в плечи и прокричал: «Ты не видел двух мальчиков?» Тот отрешённо буркнул и покачал головой, думая о своём. Артур отпустил его и вцепился в другого. «Ты не видел двух мальчиков?» — потребовал он, жестами изображая их рост. Мужчина едва ответил, отстраняясь. Сердце Артура билось о рёбра, словно страх и в самом деле стискивал его кулаком, в то время как парень лихорадочно обводил взглядом тёмную, заполненную людьми, иссечённую потоками воды палубу; на него накатило ощущение собственного бессилия. Подняв глаза, он различил на полубаке первого лейтенанта, выкрикивающего указания с напыщенным видом. Их взгляды мельком пересеклись, и тот нарочито оставил всполошённого капитана без внимания. Артур было направился в его сторону, но какофонию резко прорвал высокий взвизг, и он мигом обернулся: — Мэттью!.. Франциска он заметил первым: француз стоял у батареи в опасной близости к фальшборту, склонившись над Мэттью и держа его правой рукой, протягивая левую Альфреду, который тоже увидал их и несся ко взрослому на нетвёрдых ногах. Он был уже близко, протянул вперёд пухлую ручонку — и корабль столкнулся с грузным валом и резко накренился. Артур ринулся вперёд; Франциск потерял равновесие и грянулся о фальшборт, прикрывая Мэттью телом; Альфреда швырнуло по залитому водой настилу, и он упал в нескольких футах от парня. Не остановившись, его слишком лёгкое тело приложилось о заграждение и перекувыркнулось. Франциск дёрнулся следом, силясь удержать ребёнка, но его пальцы скользнули по воздуху в нескольких дюймах от мальчика; Мэттью взвизгнул снова, когда Альфред полетел за борт. — Альфред! — в ужасе испустил вопль Франциск. Не думая дважды, Артур промчался мимо, вскочил на фальшборт и кинулся в бурлящую воду.***
Бонфуа — Артур! — возопил Франциск. На секунду он в ошеломлении застыл, стискивая Матьё в объятьях: «Артур и Альфред за бортом». Затем принялся действовать. — Не отпускай! — сказал он Матьё. Освободив руки — мальчик прилип к его ноге, — Франциск схватил канат, привязал его к мачте, ловко затянул на нём узел и швырнул за борт. Он едва-едва мог видеть колыхающуюся на волнах фигурку Артура, голова его то и дело скрывалась под водой. Парень освободился от верхней одежды и теперь боролся со стихией в рубахе. В темноте Франциску не было видно, держит ли он Альфреда. — Артур! — надорвался он. Хоть Артур вряд ли расслышал голос, он всё же ухватил конец одной рукой и неуклюже накрутил на неё трос. — Ты, — дёрнул Франциск стоящего рядом моряка, — помоги мне! — указал он на канат. Мужчина присоединился, юнга сделал то же, и они потянули вместе. Франциск не знал, откуда взялись силы, но он почти не чувствовал боли в мышцах, когда перебирал канат руками, сдирая с ладоней кожу. Уже у края он выпустил его и попросту обхватил Артура за туловище, подтягивая его и — слава Господу! — Альфреда к фальшборту и перетаскивая их через него. Толчок и чужой вес опрокинули его на спину, Матьё скакнул в сторону. — Альфред! — охнул он. Чуть переведя дыхание, Франциск наклонился к спасённому мальчику и с облегчением усыпал его поцелуями, крепко прижимая к себе. Перепуганный ребёнок закашлялся, выплёвывая воду, икнул и в голос зарыдал. — Oh, mon bébé. Растирая Альфреду спину, француз изучал его побелевшее лицо, высматривая травмы. Удачей — чудом — мальчик выглядел вполне здоровым. Франциск ожидал сломанных костей и воды в лёгких, но, судя по всему, Альфред отделался синяками. И испугом, конечно. Он вцепился в рубашку взрослого, ища утешения и всхлипывая. Франциск держал его одной рукой, обследуя Артура на предмет повреждений другой. — Capitaine?.. — с надеждой сказал он. Промокший насквозь Артур обессиленно лежал на нём, прижавшись щекой к ключице. Дышал он судорожно, и Франциск ощущал, как его лёгкие то наполняются воздухом, то опадают, как неровно стучит его сердце. И всё же он, дрожащий, без кровинки на лице, с широко раскрытыми глазами, медленно поднял взгляд — и улыбнулся. Переполненный облегчением Франциск возвратил улыбку: «Артур…» Несколько пар сильных мозолистых рук схватили его и бесцеремонным рывком поставили на ноги. Артур, пошатываясь, удивлённо отступил, и вскрикнувшего Альфреда вырвали из их рук. Блёклые глаза первого лейтенанта уставились на Франциска, потом на Артура, подсвеченные вспышкой молнии. Затем он молча приказал всем последовать в расположенную рядом штурманскую каюту. Там он потребовал: — Капитан, что тут творится? Почему пленник на свободе? И кто, вашу мать, — указал он на прячущихся за ногами Артура мальчиков, — эти двое? — Ну… — Артур обменялся отчаянными взглядами с Франциском, которого силой опустили на колени. — Они, э… — Они его сыновья, — услужливо ляпнул юнга. — Ну, вы… вы мне так сказали, капитан. Сэр, — сконфузился он под устремившимися на него взглядами. Склонив голову, он шагнул назад. Лейтенант недоверчиво прищурился, глядя на Артура: — Это правда? Они ваши сыновья? Тот вновь покосился на Франциска, получив в ответ кивок. — Ну, да, — подтвердил он, в защитном жесте кладя мальчикам руки на макушки. Всех троих трясло. Альфред сполз по ноге взрослого, обнимая её, чтобы устоять; сам Артур выглядел не слишком далёким от обморока. Оба, почти утонув, были бледны и измучены, а Матьё, кажется, окаменел от ужаса. У Франциска закипала кровь от того, что первый лейтенант счёл допрос важнее состояния собственного капитана и двух уязвимых детей. — Дайте им уже одеяло… — подал голос он, но был прерван ударом в живот, выбившим весь воздух. — Одну минуту, — произнёс мужчина. Голос его звучал резко и весомо; его взгляд, такой же твёрдый, остался прикован к лицу Артура. — Как давно эти дети на корабле, капитан? Не будете ли вы добры поведать нам? — Эм… не так уж давно, если на то пошло, — обтекаемо заговорил Артур. — Они родились в колониях, — это было правдой, — и я возвращаю их в Англию. Лейтенант явно остался недоволен простотой объяснения, но спорить не стал, взамен мотнув головой в сторону Франциска: — А что насчёт него? — спросил он. — По какой причине вы не удосуживаетесь держать под замком проклятого заключённого, капитан? Тон его был подозревающим, обвиняющим Артура в… «А в чём именно?» — заволновался Франциск. Он заметил, как его зелёные глаза опасно блеснули, почуяв вызов. Англичанин был слаб и вымучен, но как всегда горд. Оборонительно, устав от неуважения лейтенанта, он вздёрнул подбородок и высказался: — Вас это не касается, сэр. Ваша первая и единственная обязанность — руководство кораблём и содержание его в приличном состоянии, а не перевозка преступников высокого уровня, и тем более не личная жизнь меня и моей семьи. Капитаном этого судна являюсь я, а не вы. Вы не будете подвергать сомнению мой авторитет. Как мне думается, у вас сейчас есть дела важнее моего допроса, так что советую вам приступить к их выполнению. И кто-нибудь, позовите в мою каюту врача, — громко отдал он приказ, — и ради всего святого, дайте мне уже это грёбанное одеяло. И освободите его, — сорвался он на мужчин, удерживающих Франциска. — Он может быть тысячу раз клятым пиратом, но он спас меня и моего мальчика. Как по мне, он заслужил стакан-другой. Окончив речь, Артур взял мальчиков на руки и повел их небольшую кучку в капитанскую каюту. Франциск поднял руку, защищаясь от ветра, который всё ещё свистел, неся капли, но дождь уже начал ослабевать, а море успокаиваться. Он деликатно придержал Артура за талию, когда они ввалились в дверь, последний — опираясь на француза. Его ноги дрожали, но отказывался показывать слабость на глазах у своей команды. Только когда Франциск захлопнул за ними дверь, он позволил себе в конце концов, наедине, осесть на пол. Парень едва ли не дотащил всех троих до койки, где они и пристроились. Артур дышал тяжело, истратив последние силы. «Похоже, ты не боишься выглядеть слабым при мне, — подумал Франциск, краем глаза наблюдая за англичанином. Втайне он улыбнулся. — Доверяешь мне, капитан?» Возможно, дело было в усталости, но Артур не противился, пока он бережно ощупывал его, проверяя на отсутствие повреждений, и измерял пульс. Он беспрестанно молол языком, помогая раздеться мальчикам (Артур снял одежду сам.) и заворачивая всех в собранные со всех комнат одеяла, включая его собственное. Врач пришёл и ушёл, не изменив каменного выражения лица; Франциск мгновенно проникся к нему неприязнью. Гораздо теплее он повёл себя с юнгой, принёсшим горячую воду, еду и внушительных размеров стакан с выпивкой для Франциска. Он расплылся в улыбке и поблагодарил подростка, который, несмотря на его статус пленника, с уважением склонил в ответ голову. — Вы точно в порядке, mes chéris? — хлопоча справился он позже. Альфред безмолвно кивнул, сам не свой после падения. Франциск долго держал его, баюкая, чтобы тот почувствовал себя в безопасности, прежде чем уложить в кровать. — Вы очень глупо поступили, мальчики, — пожурил их он. — Мы оба много раз говорили вам, как опасно на палубе. Было безрассудно вот так выбегать… — Не учи их этому, — угрюмо вставил Артур. Франциск моргнул: — Чему? — Лицемерию. Ты повёл себя так же безрассудно, как и они, выскочив на палубу. Твоё счастье, что ты избежал порки. Франциск устремил на него изумлённый взгляд. Артур сидел, съёжившись под одеялом, и, опустив зелёные глаза, рассматривал доски пола; Матьё он прижимал к груди наподобие щита, рассеянно поглаживая мальчика по спине; пушистая голова ребёнка покоилась на его плече. Веки англичанина припухли и покраснели, но зелень под ними была так же ярка. — Да, — покладисто согласился Франциск, — полагаю, я и впрямь лицемер. Но я не мог поступить иначе. Альфред и Матьё были… — Я знаю, просто… — Артур прикусил нижнюю губу, выглядя беспокойно. Спустя минуту он выдавил из себя: — Тебе стоит переодеться, не то заболеешь. С тебя вода ручьём. — С тебя не меньше, — скрестил руки на груди парень. — Кроме того, с каких пор тебя заботит моё здоровье или что меня могут выпороть? — Ты, должно быть, держишь меня за чёрствого человека, Франциск, — вполголоса сказал Артур, впервые обратившись к нему по имени. Затем, мешкаясь, поднял взгляд. — Ясное дело там, на палубе, я переживал за ребят, но когда не сумел найти и тебя, то я… Я испугался, — сознался он. Франциск посмотрел на него в упор, озадаченный признанием; сердце его пропустило удар, и на долю секунды он почувствовал себя — невозможно, абсурдно — счастливым. Вслед за этим Артур отвернулся. — Добрых снов, птенцы, — прошептал он, укладывая Матьё под одеяло рядом с Альфредом; еле ощутимо коснулся пальцами их щёк и, не отводя от детей глаз, улыбнулся: на его лице отобразилась странная смесь облегчения и страха. Это зажгло во Франциске желание дотронуться до него, желание заключить англичанина в объятья и стиснуть покрепче, убеждаясь, что тот жив и здоров, исполниться успокоения, зная, что он в безопасности. Когда Артур оборотился назад, то с удивлением обнаружил Франциска почти вплотную к себе. Он прервал молчание: «Ты что…», но француз, приобняв сзади его шею ладонью, утянул его в поцелуй. Касание было почти невесомым, даже целомудренным. Франциск не был уверен в реакции — чувствах — Артура, но всё же дерзнул; не устоял против потребности выразить собственный душевный порыв без слов. Он не отрывался от губ покуда смел, с замиранием страшась вероятного отказа, однако когда первый всполох чувств чуть улёгся в его мыслях, он медленно осознал, что Артур отвечает на поцелуй. Возможно, дело было в пережитой смертельной опасности, но парень подался навстречу Франциску, прижимаясь к его губам своими увереннее, сознательнее. Свободной рукой Франциск обвил его за талию, притягивая ближе, грудь к груди, и Артур не воспротивился. Его кожа была холодна и покрыта мурашками, но было так прекрасно чувствовать её своим телом. Какая-то часть Франциска жаждала согреть его, привести в чувство; другая рвалась повалить его наземь и заставить взмокнуть, овладевать им, покуда не он вскричит от наслаждения. Затем Артур издал мягкий, печальный стон, и всё было кончено. Он отстранился и отрешился, шагнув, из рук Франциска. С мгновение они смотрели друг на друга: пират и капитан флота. Потом Артур, словно желая напомнить себе (или остановить себя), произнёс: — Мне жаль, что тебе придётся умереть. Волна реального мира обрушилась на фантазию, безжалостно круша её; у Франциска кольнуло в груди. — Мне тоже.***
Стояло раннее утро, и Артура трясло. Он лежал на койке под несколькими одеялами вместе с детьми, прижимая Альфреда к груди, чтобы защитить его от холода. По другую сторону от брата устроился Матьё, образуя вокруг него кокон из тепла, так что мальчик спал спокойно, но спина Артура оставалась открыта. Франциск наклонился и легонько дотронулся до его веснушчатой кожи, на поверку оказавшейся ледяной; его ресницы беспокойно трепетали. Поразмыслив как поступить, Франциск стянул с себя рубашку и как можно тише забрался на постель позади Артура. Он притиснулся своим телом к спине англичанина и обхватил руками туловище парня, прижимая к себе его и Альфреда. С натянутыми нервами выждал минуту. Затем другую. Когда Артур так и не проснулся, требуя убраться вон, он позволил себе перевести дух и сомкнуть глаза, наконец-то достаточно успокоившись для сна. В тот момент Артур повернул голову, мутным взглядом оторопело уставившись на гостя. Франциск подался прочь: «Pardon, я лишь…» — Не уходи, — откинулся назад Артур, тянясь за ним. Повёл плечами, сворачиваясь, приникая к теплу здорового тела. — Останься, — пробормотал он, снова проваливаясь в сон. Франциск улёгся поудобнее и обхватил Артура одной рукой. Вторую он вытянул поверх Альфреда, положив на Матьё, в итоге заключив всех троих в объятия. Потом закрыл глаза, ощущая непривычное спокойствие. Никогда прежде они не спали вот так, вместе, точно семья. Никогда с той поры, когда он покинул Италию, Франциск спал бок о бок с кем-то, кого мог назвать семьёй, но только сейчас он осознал, как же скучал по этому. Он так долго был один, в бегах от всего и вся. Было отрадно вновь чувствовать себя нужным и желанным. И пусть церковь и закон в унисон твердили о безнравственности и кощунстве, Франциску не было дела. Лежать здесь с Артуром и мальчиками казалось правильнее, чем что-либо в его жизни, будто именно тут было его настоящее место. Засыпая, он улыбался, шепнув: «Bonne nuit, mon chéris. Je t'aime…»
