Милость фортуны (Fortune's Favour)

Кёркланд       Дни шли, и непогода продолжалась, причиняя «Розе» неудобства, но не сбивая её с курса. Альфред и Артур окончательно оправились после своего нечаянного купания в Атлантическом океане, и последний вздохнул с облегчением, когда стало ясно, что опрокидывание судну не грозит. Он был рад, что его интуиция не ошиблась, иначе пришлось бы покориться опыту первого лейтенанта и направиться в сторону Африки. «И что бы тогда с нами сталось?» — с тревогой думалось ему. Франциск и мальчики были его ответственностью, и за сорок дней плавания у него вошло в привычку оберегать их. С тех пор, как команда узнала правду, у Артура не осталось веры в то, что лейтенанту хватит благородства не манипулировать ситуацией в свою пользу. Приходилось настороженно следить за мужчиной, перекладывая на себя часть его обязанностей, дабы он не прибрал вожжи к рукам. Лишняя нагрузка означала больше работы и больше времени вне каюты, а значит и меньше времени с Франциском — к добру или к худу. Поцелуй удивил его меньше, чем он ожидал, но ещё меньше он был удивлён тому, что сам возвратил этот жест. Быть может тогда, едва не утонув, он был выжат и слаб, но тяга к французу становилась опасна, и пробуждение с ним в одной постели тем утром вышвырнуло Артура обратно в реальность.       «Это всего лишь поцелуй, — обнадёжил он себя. — Совершенно невинный, всего лишь поцелуй между… друзьями?» — Он тряхнул головой.       Скажи ему кто-нибудь шесть недель назад, что он когда-нибудь назовёт Франциска Бонфуа другом (не говоря уже о том, чтобы волочиться за ним, подобно школьнику), он бы рассмеялся болвану в лицо. — Чай стынет, Capitaine, — заметил Франциск, вручая ему чашку, от которой поднимался пар. На вкус Артура напиток у него получался весьма посредственным (и уж слишком на французский манер), но он определённо старался угодить чужим предпочтениям.       Предупредительность его распространялась не только на приготовление чая. Желая сделать жизнь обитателей каюты как можно более благополучной, парень даже принялся давать советы коку насчёт еды с твёрдым намерением обеспечить детей достойным питанием. Альфред, правда, оказался не в восторге от благого замысла, и каждый ужин превращался в его попытки выторговать у Франциска разрешение не есть овощи. Показав себя умелым поваром, опекуном и учителем, он оказался неожиданно, с учётом его привольного воспитания, хорош в быту, и Артур почитал его присутствие рядом большой удачей. Отдавая чашку, пальцы Франциска задержались у его собственных чуть дольше необходимого. — Твоё здоровье, — произнёс Артур, беря чай. На его столе была расстелена карта и брошены там и сям инструменты. Мальчики играли внизу, построив шатёр из скатерти; по ногам Артура то и дело маршировали шахматные фигурки. — К завтрашнему дню мы должны достичь испанских вод. С попутным ветром или без, до Англии не больше нескольких дней пути. — Конец нашему путешествию, — горько ответил Франциск.       Артур не нашёл в себе сил взглянуть ему в глаза. Хотелось сказать что-то ободряющее, но просвета в будущем Франциска видно не было, и слова не шли на ум. Он уже признал вслух своё сожаление о судьбе француза, можно ли было сказать или сделать что-то сверх этого? Заявить: «Мне кажется, я влюбляюсь в тебя, но когда мы достигнем Англии, тебе всё равно придётся умереть?..» К горлу подкатил ком. Признание в чувствах, пусть и смутных, сейчас только усложнило бы всё. Да и что бы оно изменило? Лишь причинило бы больше боли.       По ботинку Артура прошлась рука одного из возящихся в шатре мальчиков, и он с усилием отправил переживания в дальний угол сознания. Вне всяких сомнений расставание с Франциском будет тяжело воспринято и Альфредом, и Мэттью, которые не имели ни малейшего понятия, что ждёт их в Англии (они, шалуны, даже ждали прибытия с восторгом!). Ему придётся быть сильным ради них, успокаивать их и обещать, что Франциск теперь в лучшем месте. «Я не могу сказать им. Если они узнают, что он умер, это разобьёт им сердца, а они и так натерпелись».       «Разве отказ от них оправдание достойнее смерти? — шепнула Совесть. — Действительно ли лучше считать, что кто-то решил вычеркнуть тебя из жизни?» — Capitaine, выглядите озабоченно. Что-то не так? — с беспокойством в своих бездонно-синих глазах поинтересовался Франциск. — Нет, всего лишь… — Артур сглотнул. Солгал, натянув улыбку: — Спасибо за чай. Он недурён.

***

      На закате Артур впервые умышленно взял мальчиков — его сыновей — на палубу. «Пойдём, птахи, я хочу вам кое-что показать. Лучшую часть моряцкой жизни, пожалуй. Прости, — добавил он, виновато глянув на Франциска, — тебе придётся остаться». Тот понимающе кивнул и улыбнулся детям.       Взяв обоих за руки, Артур вывел их наружу — и в ту же секунду почувствовал как обратились к нему взгляды членов команды. Альфред расплылся в улыбке и помахал в ответ; Мэттью крепче вцепился в его руку, припомнив шум и сердитые крики. Первый лейтенант со взором ястреба неподвижно стоял на полубаке, однако Артур не повёл и бровью. Взамен этого он направился с детьми в противоположную сторону, наверх, на ют: Альфред хихикнул, повторив слово. — Да-да, так и называется, — закатил глаза Артур и потрепал мальчика по пушистой голове, от чего он, отмахиваясь, залился смехом. Затем он вскарабкался Артуру на колени и скорчил обиженную рожицу почти что нос к носу с капитаном. Тот притворно нахмурился, изображая неодобрение, и вдруг напал, щекоча ребёнку живот. Альфред звонко взвизгнул, привлекая нежеланное внимание с палубы ниже. С его общительностью он был только рад интересу окружающих, но у Артура это вызывало беспокойство, и он поспешил утихомирить мальчика. Посадив его себе на колено, он огляделся в поисках Мэттью.       Второй близнец застыл у края палубы, не спуская восхищённых глаз с неба, напоминавшего в этот миг картину маслом; лучи солнца щедро озаряли весь запад сочными мазками розового, фиолетового, оранжевого и золотого. Только-только коснувшееся горизонта светило казалось совсем рядом; на воде отплясывали лучики, обращая океан в жидкое золото. Солнце купало палубу в свете, не забывая про мальчика, оказавшегося прямо на пути.       И Альфред, и Мэттью отличались приятной внешностью, но когда Мэттью обернулся к нему сейчас, Артур был готов поклясться, что перед ним стоял ангел. Красота слепила, зачаровывала, будила в груди пронзительную тоску, заволокшую его глаза слезами. Не в силах отвести взгляд от Мэттью, он бессознательно прижимал Альфреда всё ближе, тщась удержать смутное нечто, ускользающее между пальцев.       Чем было это чувство? Кем были для него эти два маленьких мальчика? Возможно, спасением, пусть Артур не был уверен, заслуживает ли его. Он отчаянно, до боли не желал отпускать ни одного из них. — Мэттью, — окликнул он, подозвав ребёнка жестом. Затем приподнял его, усаживая на незанятое колено лицом к лицу с Альфредом. — Вот что я хотел вам показать, — заговорил он, отвлекая самого себя. — Красиво, не так ли? Когда я смотрю вдаль с этой высоты, один, то почти готов поверить, что свобода существует. — Он не ожидал от них понимания, но всё равно продолжал говорить; слова грели грудь, словно он изливал душу дневнику. Разговоры о чувствах не были стезёй Артура, но чем дольше он рассказывал, тем легче становилось, да и мальчики не перебивали. Вместе с ними провожая взглядом неумолимо сползающее в воду солнце, он лишь обнимал их крепче и наконец закончил исповедь просто: — И это то, что я люблю больше всего в капитанской службе. — Я буду ну пвосто очень холош с мечом! — провозгласил Альфред, бесстрашно замахиваясь кулаками. — Будешь, я уверен. — И… и ещё я буду холош в, ну… пилатстве, во! Как миста Фванци!       Артур сглотнул. Его порывало ответить мальчику: «Нет, пираты это плохие люди! Они опасны!», но подобные слова превратили бы его самого в лицемера.       Я думаю, что полюбил одного из них.       Чего он жаждал на самом деле: Франциска или свободы? Они, подобно закату, казались такими близкими и столь же навеки недостижимыми. Колесо фортуны не было милостиво к Артуру Кёркланду с той поры, когда он был ровесник близнецам, и его детские розовые мечты так и не воплотились в реальность. Если на то пошло, то каждый оборот колеса лишь делал их всё иллюзорнее. Он всегда бредил недосягаемым миром, до которого было рукой подать, но мир этот был мечтой, а мечты не длились вечно. Не могли.       Франциск. Альфред. Мэттью. Слишком скоро ему придётся очнуться.       Артур вздрогнул, почувствовав прикосновение к щеке холодных пальцев. Мэттью глядел на него, держа на крошечном пальчике слезинку; его фиолетовые глаза были печальны, и озадачены, и будто говорили: «Не плачь, всё будет хорошо», что только делало хуже. Зрение Артура расплылось из-за набежавших слёз, но он тут же сморгнул их. Потом улыбнулся не по возрасту проницательному мальчику, делясь секретом: «Не говори никому».       В ответ Мэттью положил голову ему на плечо и устремил взор на небо.

***

      В дверь громко застучали. — Капитан! — настойчиво кликнул первый лейтенант. — Капитан, дело срочное! У нас на хвосте чёртовы пираты!       Укладывавший детей на послеобеденный сон Франциск резко обернулся, заслышав суматоху. Его синие глаза встревоженно впились в Артура.       Тот выпустил судовой журнал из рук и пришёл в движение. — Понял, иду! — отозвался он, накидывая весткоут и хватая латунную подзорную трубу. Мельком оглянувшись, он выскочил из каюты.       Перескакивая ступени, он очутился на шканцах; вид его был встрёпан, но никто не сказал ни слова. — Говорите, что случилось, — не терпящим возражений тоном приказал он, поднося трубу к глазу. Узкий испанский шлюп под ничейным флагом стремительно сокращал расстояние между кораблями. — Сука! — ругнулся Артур. — Мы можем от них оторваться? — понимая бессмысленность вопроса спросил он. — Не в открытых водах как сейчас, — доложил лейтенант. — Ежели мы не вступим бой, они выстрелят. — Пусть окажутся достаточно близко, и тогда потопите их из девятифунтовых пушек. Лучше бы обойтись без рукопашной с блядскими пиратами, но всё же подготовьте палубу к бою, — отдал приказ Артур. Вслед за этим он вернулся в каюту для последних приготовлений.       Альфред и Мэттью прижались лицами к стеклу, боясь пропустить веселье, в то время как Франциск нервно мерил помещение шагами. — Что происходит? На нас напали? — накинулся с вопросами он. — С минуты на минуту, — дал ответ Артур сквозь грохот орудий. Мэттью подскочил, и Альфред прикрыл уши ладонями, но, к удивлению Артура, в ужас близнецы не пришли. «Они верят, что мы защитим их, — понял он, и в его груди поднялась гордость, смешанная с тревогой. — Хоть бы они были правы».       Он достал из чудны́х даже для военного тайников пистолеты и закрепил их на поясе, затем спрятал в обувь нож и привязал на груди абордажную саблю. Подумав, сбросил весткоут, который мало того что был неуместно тяжёл, так ещё и выдавал его капитанский статус, превращая его самого в лакомую мишень. Сосредоточившись на сборах, парень пропустил мимо ушей все слова Франциска, покуда француз не крикнул: — Arrêtez! — Чего тебе? — нетерпеливо огрызнулся Артур. — Я тут немного занят, лягушатник.       Тот зажестикулировал: — Раз уж нас вот-вот возьмут на абордаж, то хоть дай мне оружие. Они ж именно в капитанскую каюту в первую очередь полезут за добычей! И что же будет, если они найдут нас безоружными? Я скажу тебе, — не дал он Артуру времени предположить. — Они убьют меня и заберут мальчиков. Так что дай мне оружие, чтобы их сберечь!       Несмотря на растущие тёплые чувства к Франциску, Артур колебался. Слыханное ли дело давать пленнику оружие? «Вдруг он воспользуется им, чтобы сбежать? Или вдруг он притворялся всё это время, и нападение — часть плана побега?» Артура преполняло отвращение к собственной мнительности, но сомнения грызли его. Как-никак, шлюп был пиратским, а Франциск Бонфуа вырос на берегах Средиземного моря, наверняка у него имелись знакомые испанцы вроде его приёмного брата. Ему было ненавистно то, что в его голову неумолимо лезли мысли о предательстве человека, которого якобы любил. Он отшатнулся, когда Франциск в отчаянии выкрикнул: — Capitaine, нет времени! — с мольбой шагнул вперёд он; в такой близости Артур мог видеть страх в восхитительно-синих глазах. — Доверься мне, пожалуйста.       Борта «Розы» и шлюпа сошлись с сокрушительным толчком, и от неожиданности Артур потерял равновесие; Франциск ухватил его за предплечья, удержав на ногах. «Хреново, нас догнали раньше, чем я рассчитывал», — невесело подумал он. Должно быть, вражеский капитан был искушённым моряком: уж слишком хорошо было продумано нападение.       Он прекрасно слышал оглушающие залпы орудий, раскачивающие оба судна, и выстрелы; затем звяканье стали о сталь, когда «Розу» брали на абордаж; слышал рокот мужских голосов, зычных и разгневанных, вскоре сменившийся криками боли. Оробев, мальчики скрылись с головой под одеялом в безопасности койки Артура. И он принял решение.       «Я остановлю их. Не дам отнять моих мальчиков. Не дам отнять Франциска».       Не раздумывая, он притянул Франциска в скомканный поцелуй, всовывая пистолет ему в руку. На всё ушли считанные секунды. Когда они отстранились, он произнёс: «Не разочаруй меня, Франциск». — Не умри, Артур, — отозвался тот.

***

Бонфуа       С пистолетом в руке Франциск поспешил к постели и сгрёб детей в объятия. «Всё хорошо, бояться нечего, — соврал он. — Capitaine Артур нас защитит, он очень-очень отважен. — Альфред в изумлении перевёл взгляд с оружия в руке Франциска на его лицо. — Да, chéri, я тоже здесь, — подтвердил он. — Я не позволю, чтобы с вами приключилось что-то плохое, обещаю».       Сердца мальчиков стучали слишком быстро. Желая отвлечь их, Франциск продолжал говорить, но Матьё, недвижим, глядел на дверь, словно щенок, ждущий хозяина. «Он боится за Артура, — понимал парень, — как той ночью в шторм».       Жалея близнецов, он теснее прижал обоих к себе и затянул колыбельную на французском из своего детства. Он не помнил, откуда она взялась в его памяти, но умиротворяющий мотив всегда помогал ему успокоиться. Пел он негромко, баюкая их в своих руках. Альфред судорожно стискивал в кулачках перед его рубашки; Матьё же не шевелил и пальцем. Франциск старался держать голос ровным, но тревога закрадывалась между нот, и мальчики не могли не слышать фальшь.       Он крепче сжал в руке пистолет; стрельба шла уже рядом, неподалёку раздавались мужские крики. Один выстрел угодил в дверь. — Мы умлём? — осмелился Альфред. Его голос был слаб, почти что неузнаваем. — Нет, — заверил его Франциск, надеясь, что не лжёт. — Конечно же нет, chéri. Артур нас защитит.       Но он не мог задвинуть подальше отвратительное, тошнотворное чувство, подстерегавшее его при мысли о неизмеримой опасности происходящего на палубе: о ядрах, шальных пулях, об острых клинках. Нарисованное фантазией изображение окровавленного трупа Артура выходило за грани выносимого, и он сделал глубокий вдох. Картина заставила его внутренности похолодеть. Не только потому, что без Артура он был всё равно что на дне, а мальчики всё равно что одни на свете, но потому, что он искренне не желал смерти англичанина. Мысль, что Артур намеренно рискует собой, чтобы сберечь их, сводила Франциска с ума от беспокойства. Он не хотел потерять Артура; это было выше его сил.       Он был нужен мальчикам. «Он нужен мне», — взял в толк парень, сознаваясь себе, что и вправду влюбляется в этого английского капитана. «Прошу, пусть он выживет», — взмолился он, закрыв глаза. Внезапный порыв защитить Артура охватил его, и мерзкое понимание собственной беспомощности сдавило дыхание. Франциск не знал, как отплатит за возможную гибель Артура, но о снисходительности подонки могли забыть. — А если умлёт он? — спросил Альфред с блестящими от слёз глазами. Его губы дрожали. — Нет, — твёрдо повторил Франциск, стискивая Альфреда и Матьё в кольце рук. — Он не умрёт.       Не может умереть.

***

Кёркланд       Артуру хватило сабли, чтобы сразить черноволосого пирата одной рукой; вторая была занята дымящимся пистолетом. Липкие брызги крови усыпали его одежду и лицо, но ему было не до того.       На палубе царило столпотворение: переполненная людьми, склизская, она пахла кровью, потом и порохом; плотный дым от орудий подобно туману скрадывал очертания обоих кораблей, вместе раскачивающихся на волнах; от очередного громоподобного уханья пушки по судну прокатывалось содрогание. Артуру было под силу устоять на ногах, но не всем хватало сноровки; упавшие валились грузно, превращаясь в добычу для более ловких.       Вдруг на него обрушился пират, полный решимости и великолепно удерживающий равновесие. Его тело рассекало воздух как хлыст при каждом выпаде; техника его была поразительно отточена — даже грациозна — и не только благодаря опыту. «Этого вышколили основательно», — отметил Артур, уворачиваясь от удара, едва не стоившего ему жизни. Сжимая саблю до побелевших костяшек, он рассматривал своего противника в поисках слабого места.       Пират был испанцем, молодым и смуглым, с прилипшими ко лбу мокрыми прядями волос. Его глаза лихо зеленели («Странно, впервые вижу зеленоглазого испанца».), и он атаковал с оскалом на лице. Он выглядел диким зверем; был почти что чересчур стремителен, чересчур точен в своей свирепости. Но Артур Кёркланд был тактик; глаза его неустанно ловили движения испанца, и он парировал столь же стремительно. Вскоре они остались один на один, пойманные в драку за превосходство, в которой каждый спесиво демонстрировал свои навыки. Никто не вмешивался.       «Потому что я капитан. И ты тоже», — предположил Артур. Испанец с зелёными глазами мог быть молод, но он возглавлял штурм «Розы», и в первые минуты пираты теснились именно вокруг него. Он сражался с упрямством, кричавшим о дополнявшей умение гордости; он единственный источал тот звериный инстинкт, что недоставало остальным. Словно вожак, он вёл свою волчью стаю в атаку.       Артур осклабился. Ему как-то довелось увидеть, как волк пытался завалить оленя, яростно извиваясь и рыча, и оказался проткнут рогами — Ты, блядь, не тот корабль выбрал, пройдоха чёртов! — издал вопль он, мастерски орудуя саблей. «Тебя, может, и натаскивали матёрые учителя, но я дрался с детства». Его учили братья: это было необходимо. Его тело ещё хорошо помнило неумолимые кулаки Алистера, а в ушах ещё отдавался глубокий голос с раскатистым шотландским акцентом, рявкающий: «Не смей лежать! Сдурел пасовать тут! На ноги, братец, и защищайся, ну!» Инстинктивно он плотнее обхватил пальцами рукоять сабли и с новой уверенностью кинулся на испанца. «Я бился с противниками и покрупнее тебя». — А!.. — вскрикнул тот.       Артур упивался видом крови: она выкрасила его клинок, играючи разрезавший чужую плоть. Он почувствовал, как оружие задело ребро, разбрызгивая кровь. Испанец ахнул, валясь на колени, и усыпанное каплями крови лицо Артура растянулось в ухмылке. — На колени, крыса испанская! — задиристо воскликнул он. — Привет от Королевского флота!       Испанец неуклюже отбил атаку, уклоняясь в сторону. Сабля Артура пронзила воздух, и его противник растворился в дымовой завесе. «Грёбанный трус», — неприязненно подумал Артур.       С кипящей кровью он зашарил взглядом по палубе в поисках своей добычи. «Ты куда запропастился? — задавался мыслью он, мечась взором из одного конца корабля в другой. Достал пистолет и поднял, готовясь к внезапной атаке. — Ну же, покажи личико, чтобы я всадил тебе пулю промеж твоих хорошеньких зелёных глазок. — Артур был ловок с мечом, но его настоящим талантом была стрельба. — Ну же, — рыскал он по палубе, — мне нужна цель!»       Именно тогда его взгляд зацепился за первого лейтенанта близ штурвала, выкрикивающего приказы команде — его команде. Ревность спёрла дыхание. Вмиг он развернулся и направился на шканцы, откуда можно было как следует оценить ситуацию на палубе. Мысли заспешили, ища способ отразить пиратское наступление. В конце концов, это был его корабль, и уступать его разбойникам он не собирался. Мятежным лейтенантам — тоже. Помогая себе жестами, он заорал мужчине, перекрывая голосом гвалт: — Заходите с флангов! Тесните их наружу, на верхнюю палубу, а затем на их же корабль! — Краем глаза он заметил, как испанский капитан, пошатываясь, выскользнул из-под прикрытия дыма; в зелени глаз пылала жажда крови. На долю секунды их взгляды встретились, и Артур громко прибавил: — Я хочу, чтобы они свалили с судна нахрен!       Первый лейтенант отошёл, не подав ни знака. Артур задался было вопросом услышали ли его, но почти мгновенно оказался вновь вовлечён в схватку. Блядские, блядские пираты! Он проворно повторил указания квартирмейстеру, немедленно передавшего их матросам, развязывая Артуру руки для боя с вражеским капитаном: «Если убью их главаря, пираты могут удрать». Это было рискованно, но он уже видал такое раньше. Он перехватил своё оружие поудобнее, кладя палец на спусковой крючок…       …и невольно осёкся.       Крупный брюнет, вооружённый двумя мечами, прикончил одного из офицеров в двух шагах от капитанской каюты, и пусть гибель товарища тоже подлила масла в огонь его ярости, Артура больше заботили люди по ту сторону стены. «Блядь!» — вырвалось у него. Пират быстро взял в толк, у чьёй каюты находится, и расторопно засадил один из клинков в замок, выламывая его. В мгновение ока выбил ногой дверь; она с силой распахнулась, и мужчина вторгся в помещение.       Без промедления раздался выстрел, и только тогда Артур осознал, что его тело уже пришло в движение. Он ринулся вниз по лестнице, расталкивая людей на пути к каюте. «Пошёл вон! — рыкнул он кому-то, решившему напасть на него, уворачиваясь от удара и нанося свой в ответ. — Съеби с дороги, тварь!»       На верхней палубе творился бардак; «Роза» принимала бой и его команда находилась под угрозой, однако приоритеты Артура изменились. Где-то на задворках разума маячила мысль: «Из меня отвратительный капитан», но ему было всё равно. В ту минуту он не был капитаном Кёркландом морского флота Его величества. Он был всего лишь обычным Артуром Кёркландом, холодеющим от страха за жизни близких.       Краем сознания он отметил, как пираты идут на попятную: его план работал. До него донеслись выкрики испанского капитана на родном языке: «Пустите меня! Я его к праотцам отправлю!», в то время как приятели оттаскивали его прочь. И всё же Артур не замедлился.       БАМ!       Он достиг двери прежде, чем грянул следующий выстрел, от которого пират проворно уклонился; третья пуля попала ему в живот, но не остановила. Франциск прицелился снова, но оружие заклинило — и Артур явственно увидел, что тот будет мёртв прежде, чем справится с неполадкой. Взамен француз использовал пистолет, чтобы сдержать взмах вражеской сабли. Он со всей силы жал им на лезвие, пытаясь отклонить удар, но физическое превосходство было не на его стороне. Клинок просвистел мимо напряжённого лица, но полоснул по плечу Франциска; пистолет вылетел из рук, клацнув об пол в нескольких футах от мужчин.       Пират ощерился, празднуя победу, и приготовился нанести последний удар. Франциск стоял перед мальчиками, закрывая их собой, с видом самоотверженного отца, защищающего своих детей. Здоровяк поднял оба меча…       …и захлебнулся криком.       Артур вонзил в него саблю со спины, проткнув одним ударом грудную клетку. Исполинское тело рухнуло на пол с гулким стуком.       Паника уступила место облегчению, и Артур, тяжело дыша, едва успел немного опустить окровавленную саблю, прежде чем Франциск вовлёк его в поцелуй. Хватаясь рукой за перед его рубашки, притягивая к себе, обхватывая лицо горячей ладонью, он прижался бархатистыми губами к его рту в жестоком, отчаянном порыве, жарком и пьянящем и совершенно не целомудренном на вкус. Его ловкий язык скользнул в открытый рот англичанина, и Франциск крепче впился в его губы.       Ненадолго они отстранились друг от друга — и соединились, лобызаясь, вновь. Наслаждение было спешным, полным страха, облегчения, страсти. Голова Артура кружилась, словно его тело было занято кем-то другим; он стискивал влажную рубашку Франциска в кулаках, влеча парня к себе, желая ощутить его сильнее: ощутить его вес, его вкус, желая утонуть в дурманящем поцелуе, обещающем ещё.       Разорвав, задыхаясь, ниточку слюны, Артур сообразил, что к его ногам приникли Альфред и Мэттью. Отрешившись от Франциска, он опустился на колени, обвивая руками худые тела мальчиков и вдыхая их чистый сладковатый запах; затем он расцеловал обоих. Поверх светлых макушек Артуру был виден труп пирата, но сожаления он не испытывал. Более того, он ощущал удовлетворение от осознания, что смог убить угрозу, и не только чтобы выполнить свою работу, но и чтобы спасти что-то дорогое ему — трёх что-то.       Воссоединение бесцеремонно прервал громкий бой судового колокола, хором с ликующим воем команды ознаменовавший победу «Розы». Снаружи, торопясь удалиться, разворачивался дымящийся пиратский шлюп.       Артур поднялся на ноги, разглаживая одежду. Он чувствовал, как горят румянцем его щёки; вкус языка Франциска был ещё свеж во рту. — Останься, не надо! — взмолился Альфред, когда он повернулся к выходу.       Нежность захлестнула его, когда он положил руку на голову мальчика. — Не волнуйся, птах, — сказал он, поднимая взор, чтобы встретиться им со взглядом Франциска. — Обещаю, я скоро вернусь.

***

      Когда Артур вернулся в каюту, стояла уже глубокая ночь. Требовалось разобраться с трупами, выбросив их за борт, собрать и распределить трофеи, отремонтировать тут и там корабль, и Артур был обязан за всем проследить. Вероятно, ему следовало бы упиваться столь блистательной победой, но его мысли упрямо возвращались к губам Франциска; было не под силу сосредоточиться на приказах, в то время как воображение рисовало как тело француза, сильное и загорелое, с очерченными гибкими мускулами, прижимается к его собственному. Несмотря на ветер, остыть ему не удавалось: аффект горячил его. Он хотел поцелуй Франциска, его хрипловатый голос, его зовущие касания. Он хотел, чтобы тот взял его и… — С делами почти покончено, капитан. Можете отправляться на покой, коли желаете, — произнёс первый лейтенант. — Я позабочусь об остальном.       «Позаботишься, как же», — недоверчиво подумал Артур, но вслух лишь проронил: «Хорошо», спеша вернуться в каюту.       Там Франциск, как мог, отмылся и зашил рану, а также — очень кстати — уложил мальчиков спать: их сон был спокоен, Альфред даже сопел. Артура грело, что они чувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы спать после таких драматических событий, что они доверяли ему и Франциску свою защиту. Это заставляло его чувствовать, что он добился не только пиратских трофеев, но и чего-то настоящего.       Франциск обернулся и улыбнулся в ответ. «Хочешь смыть грязь — вода там», — указал он.       Артур выдавил из себя кивок, заворожённый его телосложением. На Франциске не было ничего, кроме кюлотов и льняной повязки на плече: ранение оказалось неглубоким; вьющиеся пепельные волосы были распущены и, посеребренные луной, обрамляли его точёное лицо. Он рассеянно убрал пряди назад. Лунный свет обволакивал его силуэт, выделяя мышцы. Взгляд Артура спустился ниже, невольно последовав за дорожкой светлых волос на животе, исчезающей под низко сидящими штанами.       Стараясь выглядеть как можно невозмутимее, он прошёл мимо Франциска и скинул рубашку. Его сердце выпрыгивало из груди; было невыносимо жарко. Взяв из чаши полотенце, он принялся стирать с кожи кровь, но напрягся, почувствовав за спиной Франциска. Не говоря ни слова, он забрал ткань и продолжил донельзя чувственно обтирать тело англичанина. Артур вспыхнул, но позволил продолжить. Он распознал блеск в синих глазах пирата как вожделение. И понимал, что они оба хотят одного.       Я хочу тебя. Сейчас.       Артур решительно вытянулся и поцеловал Франциска, закидывая худощавые веснушчатые руки ему за шею, пока шустрые ладони француза скользнули ниже. Подхватив Артура за бёдра, он поднял его; тот ахнул, не отрываясь от мягких губ. Он без труда чувствовал возбуждение Франциска, пока парень нёс его до клетки, и не удержался от того, чтобы потереться бёдрами о его пах; это было упоительно. Воздух между телами был вязок, когда они повалились на всхлипнувшую постель.       Не глядя, Франциск задёрнул позади себя занавеску. Его язык, жгучий и искусный, ласкал рот Артура изнутри; ощущать на себе его вес было приятно — приятнее, чем Артур был готов признать. Было приятно ощущать, как его вот так сжимают в объятиях и целуют, безвозмездно даря негу. Он бормотал что-то одобряющее, в то время как губы Франциска следовали всё дальше: по его шее, по его ключицам, по соскам. Это дурманило. Быть может, он слишком давно не занимался любовью или, быть может, жажда крови всё ещё бурлила в его венах после сражения, но Артур охотно подавался навстречу телу Франциска, алкая большего.       В отдалении Логика шептала: «Ужасная затея. Это всё безнравственно, незаконно, он висельник», но сейчас её доводы не смущали. В руках Франциска он был в безопасности и любим и желал его до безумия, пусть и на одну ночь.       Когда Франциск сказал: «Артур, я хочу тебя», Артур откликнулся: «Да».       Когда Франциск прижимал его, и целовал его, и растягивал, и наконец глубоко вошёл в него, Артур вскрикнул: «Да, да, да…»       Когда Франциск кончил и горячо излился в него, Артур простонал: «Да!»       Когда Франциск повалился рядом с ним, заполняя каюту солёным запахом пота и семени, когда последние волны наслаждения прокатывались по телу Артура, он подумал: «Да».       Когда Франциск перевернулся набок и распростёр для него руки, и он прильнул ближе, прижимаясь щекой к тёплой груди любовника и обнимая его стройное туловище, и уловил мягкий голос Франциска, промурлыкавший: «Je t'aime, Arthur», Артур прошептал: — Да…