Милость фортуны (Fortune's Favour)

Бонфуа       Франциск очнулся от крепкого сна без сновидений чувствуя себя заново родившимся. Утро началось неожиданно: он, страстный любитель поспать подольше, обнаружил в своих объятиях ещё спящего Артура. По всей видимости, ночью они как-то сумели поменяться местами на тесной лежанке, и утро застало их полуобнажёнными и с намертво переплётшимися ногами. Готовясь забыться под одеялом вновь, Франциск поудобнее обвил парня руками и пристроил голову на его тёплой со сна груди. Вслед за этим он прижался губами к веснушчатой коже, легонько целуя.       В полудрёме Артур сонно простонал; его грудь чуть приподнялась от глубокого вдоха; он покрепче смежил веки прежде чем открыть глаза. Они разительно зазеленели на раскрасневшемся лице, залитом золотистыми лучами рассвета, пробивавшимися сквозь занавеску. В этот миг он казался гораздо младше своих двадцати двух.       Он кружил голову.       Подняв на него томный взгляд, Франциск заговорил: — Bonjour, chéri.       Артур замешкался. Затем его губы растянулись в приветливой улыбке. Он осторожно коснулся волос Франциска, и, пальцами зачесав их назад, обнажил его лицо. — Доброе утро, — чуть слышно сказал он. — Как Альфред и Мэттью?.. — Спят, ещё рано, — унял его беспокойство Франциск.       Приподнявшись на локтях, он снова запечатлел поцелуй на губах Артура, вызвав у того прерывистый вздох. Кожа англичанина порозовела, и он на долю секунды скосил взгляд на дверцу клетки, но всё же отозвался на прикосновения. Обострённой восприимчивости капитана, данной ему природой, никогда не было дела до его житейской бравады. Руки Франциска сползли ниже, обхватывая, притягивая тонкую талию; по напряжённому телу в его руках прошлась предвкушающая дрожь. Положив ладони на затылок Франциска, Артур подался вперёд, углубляя поцелуй.       Второй раз за последние часы сердцу Франциска стало тесно в груди. В крови запузырилось счастье: безмятежное, необъяснимое. «Люблю тебя», — стучало в его голове, пока он ласкал мягкую кожу Артура. Все его сомнения — страх, что Артур дурит ему мозги и пользуется им с высоты своего положения; страх, что привязываться к капитану и мальчикам было ошибкой; страх эшафота и грядущей смерти — всё стёрлось прошлой ночью. Ничего из этого теперь не имело значения, потому что: — Je t'aime, Arthur.       Артур открыл рот для ответа…       …и занавеска решительно отдёрнулась.       Сверху вниз на них смотрели полные отвращения глаза первого лейтенанта: — Я так и знал, — припечатал он.       Кровь отхлынула от лица Артура, и он метнулся к дверце, сталкивая с себя Франциска.       Не успел.       Мужчина с грохотом захлопнул её, заперев обоих в клетке. — Я так и знал, что ты охоч хуи пососать, — ядовито бросил он. — Отопри дверь! Это приказ! — неубедительно затребовал Артур. Надтреснутому от паники голосу не хватило силы. — О, нет-нет-нет, приказов ты больше раздавать не будешь. Я уж позабочусь, что твое нарушение закона о содомии, — лейтенант кратко кивнул на Франциска, — не пройдёт безнаказанным. Я так и знал, что с тобой что-то не чисто, — повторил он. — Как только доберёмся до Англии, я отправлю тебя под суд под ручку с твоим французским трахалем. Можешь попрощаться со своим чином. Коли повезёт — отделаешься штрафом, но ежели в мире есть справедливость — болтаться тебе на виселице рядом с сраным дружком-лягушатником. Что же до них, — он указал на койку, на которой закопошились проснувшиеся от гама мальчики. Их пушистые макушки высовывались с опасливым любопытством, — то раз в них правда течёт твоя дерьмовая кровь, то я сию минуту вышвырну их за борт. — НЕТ! — одновременно вскричали Артур с Франциском. Артур вцепился в решетку: — Клянусь, они мне не родные! Я просто нашёл их на острове! Я лишь хочу довезти их до Англии и отдать в приют! Не трогай их, они всего лишь дети! Они ни в чём не повинны!       Первый лейтенант скрестил на груди руки. По всей видимости, ему нравилось наблюдать за унизительными мольбами надменного капитана, полуголого и отчаявшегося.       Франциск вперил в мужчину сочащийся ненавистью взгляд. «Как он вообще сюда попал? — задумался он, а затем вспомнил о сломанном накануне замке. — Чёрт побери!» — он стиснул кулаки, чувствуя, как испепеляется от ярости его терпение. О, как его снедала жажда причинить этому человеку побольше боли! Если этот первый лейтенант, если этот напыщенный второй по званию хоть пальцем коснётся его мальчиков, то ничто не спасёт его от гнева Франциска: ни виселица, ни сам ад. В том же аду сгорят остатки самообладания француза, как случилось бы, если бы погиб Артур. «Убей меня, — безрассудно думалось ему. Его судьба была решена месяцы назад, но остальные заслуживали шанс на жизнь. — Хочешь наказать нас — убей меня. Убей меня так жестоко, как только пожелаешь. Только не вреди им». — Не смей их трогать! — взъярился он, завидев что лейтенант подходит к постели. Мальчики отпрянули от него. — Пожалуйста, не делай этого! — упрашивал Артур. — Они всего лишь дети!       С деланной невинностью мужчина осклабился: — Что? Право, ежели они тебе не дети, то мне и даром не сдалось вредить им, — попытался сгрести Альфреда он, но тот увернулся, и моряк схватил Матьё. Не обращая внимания на протесты второго близнеца, он подтащил Матьё к клетке и, вздёрнув его подбородок, заставил мальчика посмотреть на приёмных родителей: — Погляди на них хорошенько. Это плохие люди, и скоро они будут болтаться в петле. — Прекрати это, — угрожающе тихо проронил Франциск. Воздух вокруг него загустел от ярости, но он не хотел ужасать малыша Матьё.       Лейтенант остался глух к угрозе — как и Альфред, остервенело колотивший по его ногам. Напротив, он почти что щека к щеке прижался к мальчику и продолжил: — Скажи им, что ненавидишь их. Скажи им, какие они плохие. Скажи, какие они пиздецки мерзкие. Давай, ну, скажи им! — загремел он, тряся ребёнка. С губ Матьё сорвался одинокий испуганный всхлип, но ни единого слова. — Пвеклати! Ненавижу! Пусти Мэтти! — с визгом лягнул мужчину Альфред, отчего тот с раздражением сграбастал его поперёк туловища и поволок обоих мальчиков к койке, сопровождаемый истошными воплями лягающегося ребёнка: — Не надо! Отец! Papa!       Стоило лейтенанту сгрузить их на постель, как Альфред дёрнулся прочь — и повалился обратно, оглушённый пощечиной. — Ах ты уёбок! — рассвирепел Артур, стискивая решётку до побелевших костяшек. — Убери нахуй свои лапы! — Его голос подрагивал от гнева. — Сволочь, тебе пиздец, если их тронешь! — Поберегите силы, сэр. Они вам понадобятся для своей защиты. Что напоминает мне, — наигранно изумившись собственной забывчивости сменил тему первый лейтенант, — что надо бы черкнуть письмецо адмиралу о том, какой хуйелюбивой потаскухой оказался наш капитан. Это не займёт много времени, так что будьте добры остаться в каюте, — с издёвкой попросил он, устраиваясь за столом Артура. — А ну стоять! — рыкнул он на мальчиков, попытавшихся было ускользнуть с койки. Те, устрашённые, застыли сидя; Альфред дерзнул показать мужчине язык.       Тот макнул перо в чернила и принялся за дело, читая текст вслух: -…по обвинению в государственной измене, мужеложестве и похищении, — он остановился, оценивая взглядом прижавшихся друг к другу мальчиков. — Хм, — задумчиво продолжил он, — а не следует ли мне добавить что-нибудь о непристойных отношениях с детьми?.. — Только посмей! — не выдержал Артур. Лейтенант пропустил его слова мимо ушей. — В смазливости этой мелюзге определённо не откажешь. Может статься, я не кину их в Англии задаром — где-нибудь на юге или востоке за них наверняка дадут приличную сумму. Существуют люди со вкусами поомерзительнее ваших, — лёгким движением головы он указал в сторону клетки. — Почему бы мне не сбыть их какому-нибудь борделю за хорошую цену, за такие личики владельцы драться будут. Выйду в отставку с кучей деньжат… Недурное дельце, как по мне. — Вальяжно развернувшись, он ухмыльнулся при виде вытянувшихся лиц Артура и Франциска. — Чёрт возьми, да на одном сопляке с фиолетовыми глазами я могу сколотить небольшое состояние. Люди готовы расщедриться на диковинку вроде него, тем более на такую молоденькую.       Ни один из пленников не снизошёл до ответа, онемев от злости.       Лейтенант пожал плечами и вернулся к работе.       Без единого звука Франциск толкнул Артура локтем и кивнул на свою вымаранную в крови рубашку, валяющуюся на полу подле клетки. Англичанин непонимающе нахмурил брови. Остерегаясь недоверчивого взгляда тюремщика, Франциск аккуратно приставил к его раздетому боку два сложенных вместе пальца, имитируя ствол: «Пистолет, который ты мне дал, — под рубашкой. Я его там бросил вчера вечером».       Зелёные глаза Артура расширились от ожившей надежды, но потом он опять потемнел лицом. Прошептал одними губами: «Ещё заклинен?»       Получив в ответ кивок, он огорчённо прикусил губу. Если не отвлечь лейтенанта, у них нет ни шанса выхватить и перезарядить оружие прежде, чем пули пробьют дыры в них самих. Мужчина тогда оправдается, что убил, желая защитить себя, и даже не солжёт. Но Франциск не видел, чтобы у него и Артура был выбор.       Малейшее движение с их стороны привлекало нежеланное внимание моряка: место второго по старшинству он добыл законопослушностью и вниманием к деталям, а не знанием людской натуры. Стоило Артуру в отчаянии пнуть лежанку, как он не выдержал: — Эй! Не закатывайте истерику, капитан! У меня и так два сосунка на руках. Будет весьма досадно, ежели из-за вас с ними приключится что-то дурное.       Угроза была едва завуалирована: «Откажетесь вести себя по-моему — накажу мальчиков».       Альфред ощетинился, заслышав обидную кличку, но Матьё, недвижим, глядел на клетку, в которой заточили его приёмных родителей. Он встретился взглядом с Франциском, и парню снова припомнился образ щенка, ждущего хозяина. «Какой же он послушный мальчик, какой смышлёный ученик…»       Вдруг его озарило. Затея была рискованной, но она могла отвлечь лейтенанта и дать им время добыть пистолет. Отведя от мальчика взгляд, чтобы не выглядеть слишком подозрительно, Франциск медленно и чётко заговорил на французском: — Милый, не бойся. Со мной и капитаном всё будет хорошо, но нам нужна твоя помощь. — А ну цыц! — прикрикнул лейтенант. При всех своих обширных талантах по-французски он не понимал ни слова. — Не беси меня своим дрянным трёпом на лягушачьем!       Франциск не удостоил его вниманием: — Нам нужно, чтобы ты и Альфред побежали и спрятались в вашем шатре, ладно? Ты меня понимаешь? Не бойся, — повторил он.       Матьё метнул взгляд на лейтенанта, явно страшась битья, и Франциск чуть не было не попросил его забыть сказанное ранее. Он бы не простил себе, если бы план причинил кому-то из мальчиков вред. Но он пересилил себя. Матьё прекрасно следовал указаниям («Слава Богу, что он так внимательно учил французский!»); о чём бы не попросил его Франциск, он бы выполнил это, даже обмирая от страха. — Доверься мне, милый. Возьми брата и беги с ним в ваш шатёр. Шумите погромче, пусть он, — он мимолётно указал на мужчину, — вас увидит. Я не дам ему сделать вам больно, обещаю.       Артур нахмурился: его французского хватило только на то, чтобы встревожиться, слушая наставления Франциска, но не понять их смысл. Тот незаметно, но уверенно стиснул его руку:       «Доверься мне».

***

Кёркланд —Я сказать завалить ебальник! — зыркнул на Франциска лейтенант.       Артур не сводил с мужчины глаз, кипя со злости на него и самого себя. Какой же он олух! Жалкий, опрометчивый олух! Он лихорадочно перебирал все решения, принятые им после Антилий; каждое казалось хуже предыдущего:       «Не стоило забирать мальчиков. Не стоило увлекаться Франциском. Не стоило трахаться с ним в клетке словно мы грёбанные сокамерники. (Даже если это было великолепно — лучшая ночь в его жизни, чёрт возьми.) Не стоило нанимать этого ублюдка-лейтенанта. Во всём случившемся виноват только я. Я мог бы предотвратить всё это. Я никогда себе не прощу, если птенцы пострадают из-за моей дурости».       Мальчики, впрочем, выглядели менее напуганно, чем ощущал себя Артур. Щека Альфреда опухла, но он зло и своевольно сверлил взглядом затылок мужчины; Мэттью же походил на статуэтку. Артур не знал, что Франциск сказал ему на французском, но ребёнок не сводил с того глаз подобно собаке, ждущей приказа.       «Что ты ему наплёл? — Он обвиняюще уставился на парня. — Если из-за тебя он полезет на рожон…»       Он почувствовал, как рука Франциска уверенно стиснула его ладонь. В синих глазах читалось: «Доверься мне».       И Артур доверился.       Стоило лейтенанту вновь склониться над столом, Франциск проронил: — Давай!       Вцепившись в руку Альфреда, Мэттью слетел с койки и через всю каюту рванулся с братом к столу, отбрасывая с дороги шахматную доску и опрокидывая бутылки. Стопки документов разлетелись по полу. Первый лейтенант резко обернулся, ошеломлённый столь дерзким ослушанием, и Альфред, подхватив ладью, с криком «На тебе!» метко запустил её мужчине в грудь. Тот ринулся на мальчиков, но те исчезли под скатертью. Мужчина упал на корточки, силясь достать их. — Франц!..       Франциск рухнул на колени, выдёргивая пистолет, и сунул его в протянутую наготове руку Артура. Дальнейших указаний англичанину не требовалось. Проворно открыв камору, он перезарядил оружие. Руки его бегло повторяли отточенные тысячи раз движения. Секунды спустя пистолет звонко щёлкнул.       Голова лейтенанта показалась из-под стола; в его остервенелой хватке извивался светловолосый мальчик. Заметив направленное на себя дуло, мужчина вскинул Альфреда выше, прикрываясь им словно щитом.       Рука Артура не дрогнула, несмотря на судорожный вскрик Франциска: «Ты попадёшь в Ала!» Зелёные глаза Артура встретились с синими мальчика и замерли; он осознал, что Альфред не боится. Он доверял Артуру своё спасение.       Я здесь. Я защищу тебя. Я не промахнусь.       Он нажал на спусковой крючок, выпуская четвёртую пулю.

***

Бонфуа       Пуля просвистела в дюйме от макушки Альфреда и пробила лоб лейтенанта, опрокидывая его назад. Брызги хлынувшей крови окатили мальчика прежде, чем тело коснулось пола.       Мужчина был мёртв.       Альфред суетливо высвободился, несколько раз мстительно пнув труп. Затем он припустил к клетке. — Альфред! — ахнул Франциск. Не поднимаясь с колен, он дотянулся до ребёнка через решётку, изучая вымаранное кровавыми веснушками лицо. — Ты как?       Тот не ответил; его полные восхищения глаза не сходили с дымящегося в руке Артура пистолета.       Дверь с грохотом распахнулась. — Капитан, я слышал выстрел! — врываясь в каюту кликнул юнга. — У вас всё в… эм, капита-ан?..       Юноша осёкся, заметив представшую перед ним картину: полуобнажённого капитана, запертого в клетке вместе со столь же неодетым французом, приникших к другой стороне решётки двух малышей и труп первого лейтенанта в луже крови. Его лицо вытянулось, и он застыл с приоткрытым ртом и высоко вскинутыми бровями, водя неверящим взглядом по каюте.       Артур уронил опустевший пистолет: — Слава Богу это ты! — Закоснелые моряки постарше могли относиться к нему с недоверием, но пятнадцатилетний юнец боготворил англичанина как старшего брата. — Да не стой там как столб! — воскликнул он. — Возьми ключ и отопри уже эту чёртову конуру! Ключ там, в ящике стола, — указал он юноше. — Ах! Так точно, сэр!.. Капитан, сэр!       Альфред и Матьё посторонились, не мешая юнге возиться с замком, вызволяя пленников.       В знак благодарности Артур не замедлил с воодушевлением пожать юноше руку — «Отменная работа, парниша! Премного благодарен!» — и пасть перед мальчиками на колени, прижимая их к себе и твердя извинения: «Мне так жаль… Боже, милые мои, мне так жаль! Теперь вы в безопасности, обещаю».       Франциск ограничился кратким «Спасибо!» для спасителя, проскакивая мимо него: «Вы как, chéris? Не бойтесь, этого чудовища больше нет».       Пока Франциск хлопотал над детьми, юнга моргнул раз-другой: — Эм, капитан? — осмелился он. — Сэр, что тут происходит?       Артур заколебался: — Н-да… хороший вопрос.       Он поднялся на ноги лицом к сгорающему от ожидания юнцу. Было бы неразумно вмешивать больше людей чем необходимо; чем меньше человек знало подробности, тем лучше. Но и Франциск, и Артур ясно осознавали, что без помощи юнги убедить команду в предательстве первого лейтенанта задача почти невыполнимая. Попадание Артура сначала под подозрение в хладнокровном убийстве, а затем и на эшафот не сулило ничего хорошего ни Альфреду с Матьё, ни самому Франциску. Последний лишь надеялся, что юноша окажется столь же смекалист, сколь добросердечен.       Он оставил объяснения Артуру и сосредоточился на мальчиках, счищая с лица Альфреда подсыхающую кровь и закутывая обоих в покрывало из нежных слов и объятий в стремлении прогнать оставшиеся страхи. К счастью, возбуждение у детей быстро сошло на нет, но этого было недостаточно, чтобы убедить Франциска в их сносном состоянии: «Хоть бы не повредились головой от всего этого насилия». Ласково баюкая мальчиков, он вслушивался в слова Артура, рисующего исправленную версию произошедшего. Юнга переводил взгляд с капитана на Франциска и обратно, явно строя догадки насчёт опущенных Артуром подробностей, но он был весь внимание и воодушевлённо кивал, торопясь доказать, что достоин доверия. — Так точно, сэр! — выпалил он, обещая хранить секрет. — Я всем расскажу, что первый лейтенант решил взбунтоваться против вас. И что он попытался прикончить ваших сыновей, а вы их просто защищали, и поэтому застрелили его. — Именно так, — одобрительно качнул головой Артур.       Юноша скрылся за дверью, раздуваясь от гордости, и Артур вздохнул. Вымученно улыбнувшись, он сполз на всё так же стоящий у письменного стола стул: «Вы нормально, птахи?»       Матьё кротко кивнул. Альфред ответил: «Да, папенька».       От Франциска не скрылось, как Артур невольно заледенел и опустил взгляд. Нет, он сочувствовал положению англичанина, но это не спасало от болезненных уколов зависти. Почему Артур уклонялся от малейших попыток мальчиков сблизиться с ним и выразить ему свою привязанность, было выше его понимания. Артур заботился о них, учил их, играл с ними, защищал. Он спас их уже несколько раз, появляясь в моменты нужды подобно герою из сказок, но не удостоил реакцией устное признание Альфредом своих чувств.       «Они тебя любят, почему ты не хочешь это принять? — гадал Франциск. — Очевидно ведь, что и они тебе дороги, зачем отрицать?»       Молчание затягивалось, становясь всё более удушающим; мальчики не сводили с Артура глаз в ожидании ответа. Широко раскрытые голубые глаза Альфреда выжидательно ловили каждое движение англичанина, изображавшего неведение.       Наконец душа Франциска не выдержала: — Артур?.. Альфред с тобой разговаривает.       Тот сглотнул и покачал головой не глядя на детей. Заговорил: — Альфред, нет. Я не твой… — и оборвался на середине.       Меняя тему, он указал на труп лейтенанта: — Франциск, помоги убрать тело.