Любовь сквозь века.

Прошёл год, как мы с моей дочерью купили особняк, который я назвал «Малфой-мэнор», или попроссту — «мэнор», как все мы его называли дома и в самом Хайгейте. Нарцисса обучалась в замке, я нанял для неё прекрасных учителей начальных классов. Умненькая и любознательная, она все схватывала буквально на лету и в свои шесть лет умела читать, корявенько, но — писать, учила стихи Байрона и заставляла меня читать «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте. И я читал роман писательницы, но на описании красной комнаты, куда закрывали маленькую героиню, моя дочь прижималась ко мне и пряталась на моей груди. — Папочка, а почему тётя у маленькой Джейн была такой злой? — спросила она. — Тётя у героини была больна злобой, моя хорошая, — ответил я и поцеловал малышку в лоб. — Злоба людей, зависть, ненависть — отвратительные качества у людей, Цисси. Доброта, любовь, забота, сострадание — вот это правильные качества. — Сегодня соседский мальчик попытался поговолить со мной, а дволецкий не позволил, он увел меня в дом, — все ещё не выговаривая букву «р», сказала девочка. — А в чем причина, радость моя? Почему Роберт так поступил? — поинтересовался я. — Я знаю, что наш дворецкий, мистер Доусон, знает свое дело. Расскажи мне все, малышка моя, — попросил я, целуя почти белую макушку Нарциссы. — Мальчика зовут Блейз Забини и дволецкий не лазлешает мне с ним иглать, потому что он челный. Он сказал, что его место не лядом со мной, — ответила дочь. Услышав имя Блейза Забини, я вздрогнул, что не укрылось от ребёнка: она посмотрела на меня внимательно, но промолчала. Я вспомнил, темнокожего мальчика из своего детства, которого я потерял в гареме дворца Тома Реддла, Волдеморта. Он был забит насмерть Повелителем. Реинкарнация? Двойник спустя девять столетий? Возможно ли? Чертово прошлое, оно постоянно преследует меня, как тень Смеркута, который чуть не убил меня в юности. — Душа моя, — сказал я и поцеловал маленькие пальчики моей «принцессы», как я ее называл, любя, — а приведи-ка ты к нам этого мальчика, его имя знакомо мне. Цисси, ты знаешь, кто родители? — Папа, у Блейза только мама и она из Лондона, а его отец… — Да, моя родная? — развернул я деточку к себе лицом. — Что с отцом Забини? — Мальчик сказал, что у него было их семь штук, и кто из них конклетно, итальянец не знает, — ответила Нарцисса. — Очень интересно… — задумался я. — Надо определенно с Блейзом познакомиться, если это точно тот мальчик. — Какой мальчик, папочка? — удивилась моя малышка. — Ласскажи мне, о’кей? — Когда я был маленьким, моя дорогая, у меня был в одном дворце друг, его тоже звали Блейзом. Хочу посмотреть, похож ли этот мальчик на того Забини, или они просто однофамильцы? И я поговорю с нашим Робертом Доусоном, попрошу его не препятствовать вам играть — Спасибо, папа, — улыбнулась девочка и обняла меня, а я её. Потом я поднял её на руки и понес в спальню. — Расскажи мне, как прошёл твой день, дитя? — попросил я. — Ну, мадемуазель Жаннет учила меня писать на фланцузском языке слова и флазы. Я даже читала детские стихи, а няня меня поплавляла. По алифметике и чистописанию, по английскому и бальным танцам я получила сегодня высшие балы. Я уложил дочь в кровать и прикрыл одеялом. — Скоро Рождество, любовь моя, — сказал я, — подумай и скажи мне, Цисси, чего бы ты хотела на праздник? — Конечно, папочка, — серьёзно ответила малышка, — я подумаю и скажу тебе завтла. — Умничка моя, а теперь надо спать. Давай, закрывай глазки и отдыхай. Я склонился над ребёнком и поцеловал Нарциссу в лоб, потом в обе розовые щечки, зачаровал её сном до утра, после уменьшил бра и вышел из детской комнаты. Дочь будет спать спокойно всю ночь, чтобы завтра снова учить уроки, играть с собачкой и котиком, которых она у меня выпросила через месяц, как мы поселились в Малфой-мэноре. Я удачно поступил на первый курс Королевского Государственного Университета на отделение медицины, и уже проучился в нем год. Осталось ещё три года и я стану настоящим врачом. Мой день был расписан по минутам. Утром я вставал в семь часов и мы с дочерью, и Дэнисом завтракали. Кстати, о моем мальчике. Он учился и тоже был до трех часов дня занят в кадетском корпусе. Мы с ним каждое утро аппарировали в Лондон, я провожал моё сокровище до его кадетского корпуса, а потом брал повозку и доезжал до своего университета. Возвращались мы порознь: он — раньше, а я — гораздо позже. В общем, вот так. Я возвращался домой вечером, успев по дороге покормиться в злачных районах Лондона. Я убивал насильников женщин, воров, растлителей детей, торговцев людьми, ядами и оружием. Я научился питаться не каждый день, чтобы особо не светиться, но контролировал жажду. Тех, кого я выпивал насухо, скидывал их с утеса в море. Безлюдное место, почти ночь — все было идеально. Мучила ли меня совесть за убийство негодяев? Нет, никогда! Такие твари недостойны жить. Но я с каждым днем видел, что мой Дэнис все более бледнеет. Это было незаметно взору людей, но только не мне, вампиру. Он по-прежнему любил меня и я не мог отказать ему в сексе по ночам, но с каждым нашим соитием я отнимал часть его души, часть жизни, а он самозабвенно отдавался так, что я просто терял голову. Вот и сейчас я направился в комнату своего любовника. Я снова хотел Дэни и чувствовал, что он ждет меня, зовет и хочет тоже. Слуги все были внизу, они сели после нас ужинать, а няня всегда кушала с нами, обучая мою дочь этикету за столом и манерам, присущим мадемуазель. Мне нравилась Жаннет: умная, симпатичная, честная, строгая, но очень мягкая сердцем. Француженка привязалась к моей дочери и души в ней не чаяла, но никогда не баловала. Мне по душе был такой подход к воспитанию. В субботу и воскресенье Жаннет отдыхала, ей было позволено выезжать в город за покупками тетрадей, книг, детских игр и игрушек для моей маленькой принцессы. Обычно мадемуазель Жаннет выезжала не одна, а с экономом Дэвидом, которому мистер Доусон давал список, что из продуктов купить на неделю. Дэвида я выбрал из тех четырех слуг-мужчин, которых нанял в агенстве в прошлом году. Рон готовил на кухне и это у него прекрасно получалось, а из Моргана получился прекрасный садовод и цветовод. Девушки занимались уборкой в мэноре и стиркой. Я подумывал для работы прачкой нанять ещё одну женщину, так как Кристианна и Анабэль не справляются, им тяжело. Слуги живут в левом крыле мэнора: кто-то — внизу, как повар Рон и садовод Морган, кто-то — наверху, как дворецкий Доусон и его помощник, эконом Дэвид. Девушки живут внизу и любят по вечерам сидеть на кухне, пить кофе и играть в карты с Роном, и Морганом, а иногда к ним присоединяются Дэвид и дворецкий Роберт Доусон, но последний не играет в карты, а разнимает тех, кто проиграл и кто выиграл. Словом, дворецкий блюдет порядок и покой. Молодец, на то он и дворецкий. Вот и сейчас они все на кухне, потягивают ароматный кофе после вкусной стряпни Рональда, и играют на пенни — мелкие медные монетки. Я вошел в комнату к Дэнису, он читал «Военный трактат». Парню исполнилось неделю назад семнадцать и он стал ещё красивее, немного вытянулся ростом. Парень получил мою фамилию Дэнис Малфой и считался моим племянником для всех. Он был очень умным мальчиком и смог учиться в кадетском корпусе, в последствие хотел стать военным. Я устроил Дэни учиться тоже магическим образом, вампирским внушением, но мальчик меня не подвёл — голова его была на месте и она умела думать, а не только шапку носить. Он поднялся с кресла и обнял меня. — Я скучаю по тебе, Драко, — проговорил он, — мне мало двух-трех часов, что ты мне удаляешь ночью или вечером. Я тоскую и болею без твоих рук, губ, без твоей близости. Ты можешь на всю ночь оставаться со мной, любимый? — Я не могу, ты не высыпаешься, Дэнис, когда я остаюсь. Мы не можем с тобой остановиться. Я не могу не отвечать на твою любовь и желание. По утрам от недосыпа у тебя круги под глазами и сумасшедший взгляд затраханного до потери пульса парня. — Но именно в такие дни я счастлив, Драко, я весь твой и сыт твоей любовью и магией. Это для меня важнее, чем какой-то сон. Завтра нам не надо спешить никуда, останься со мной хотя-бы в эти два дня, пожалуйста. Неужели я так много прошу, Драко? — Хорошо, все выходные мы будем спать вместе, Дэни, — ответил я и поднял на руки мальчика. Словно огонь пробежал между нами и я сорвался, крепче обнял парня, до хруста позвонков. Хочу его до безумия. Я видел его ментальным способом, пока укладывал спать Цисси, как он ласкал себя рукой через домашнее трико, как он шептал моё имя, как звал меня. Я понес его в спальню из кабинета и закрыл дверь чарами. Он научился за этот год искусно делать мне минет, ласкать и сводить с ума, умело пользовался моей жаждой. Вот и сейчас Дэни опоясал меня ногами и целовал в захлеб, пока я нес его к кровати. Я хочу его до одури, готов всю ночь любить как в нашу первую встречу на постоялом дворе, и это похоже на одержимость. Но чем больше мальчик отдаётся мне, тем быстрее теряет силы. Он выгнулся в моих руках, когда я приспустил его домашние штанишки и вошел в парня, не дойдя до кровати. — Ах, Драко, любовь моя! — застонал парень. — Возьми меня так, на весу. Да, охх, пронзай меня. Ещё глубже, ещё неистовее, прошу, Дррааакоо!.. — взвыл Дэнис. И я остановился по середине спальни, стал трахать парня, придерживая за попу, направляя свой фаллос в его жаждущую попку. Дэни обнял меня за шею, уткнулся в неё и плакал, обливая меня слезами. Мальчик кончил быстро, задрожал в моих руках, крепче обняв, а все пронзал его беспощадно и рычал от вожделения. — Все хорошо, мой малыш, — прошептал я, утешая плачущего парня, когда кончил, — я рядом и не уйду сегодня, но ты завтра будешь спать и кушать весь день. Обещаешь? Он всхлипнул громче и закивал согласно головой. — Я все сделаю, Драко, только не оставляй меня хотя-бы по выходным, — рыдая, ответил брюнет, — люби всегда вот, как сейчас. Я раздел моего мальчика и уложил на кровать, потом разделся сам и лег рядом с Дэни, а он не захотел просто лежать, взобрался на меня. Я провел с ним вчера пол ночи, и мы занимались любовью, а уже сегодня он был просто ненасытен, словно мы не виделись пару месяцев. Я только что жестко отымел мальчика по середине спальни, можно сказать, изнасиловал его, а он уже снова дико кусается, царапается и рычит от желания. Дэни опустился вниз и начал делать мне минет, не выпуская из рук мой член. Он вылизывает меня и с жадностью сосёт, а потом и вовсе взобрался верхом и начал скакать, как на мерине. Безумный взгляд желания, дикий рык, он сходит с ума, я это понял. Это как агония, крик души о желании жить. Мальчик цепляется за меня, не желая отпускать, но понимает, что с ним что-то происходит. Хорошо, я буду его трахать так, как он хочет, лишь бы только Дэни не рыдал навзрыд, когда я его ласкаю. Пусть он получает удовольствие. Я перевернул его на спину и с силой вошел, включив такой бешенный темп, что он едва дышал. Дэни схватился за изголовье кровати обеими руками, и только скулил тонко, пока я его трахал. Только глубоко ночью, перед рассветом, парень успокоился и позволил мне нежно любить себя, плавая в моей любви и ласке. Дикость и сумасшедшая агрессивная ненасытность его отпустила. — Я рядом, мальчик мой хороший, — шептал я, целуя его мокрую от пота шею, сцеловывая уже слезы любви со щек, а не горькую влагу боли и страха, что он меня потеряет. Я все ещё был в нем и нежно ласкал собой его простату. — Я до самого конца буду с тобой рядом, любимый. Я сейчас кончу, а тебе надо отдохнуть. Денис обнял меня, сжал в себе моё естество и всхлипнул. — Не выходи из меня, пока я не усну, ладно. Мне так хорошо, когда ты во мне, Драко, — прошептал он и расслабился, позволив мне снова двигаться в себе. — Хорошо, любовь моя, я не выйду, — ответил я, слизывая его слезки. Когда я кончил, Дэни обнял меня и спросил, почему я сегодня не укусил его, не пил его кровь? Я вздрогнул. Откуда он помнит, что я его кусаю, ведь я всегда стирал, как я думал, его память об укусе. — И давно ты помнишь, что я кусаю тебя и пью кровь? — тихо поинтересовался я, перевернув парня на спину. — С нашей первой ночи, Драко. В номере постоялого двора мистера Ричарда ты впервые укусил меня и пил кровь всю ночь с блаженством на лице. Твои глаза стали алыми, а клыки верхние длинными, — ответил мальчик. — Ты ведь вампир, я прав? Ты не ешь и не пьешь ничего, кроме вина или виски за столом. Когда мы близки, ты пьешь мою кровь, хоть и совсем немного теперь. Это хорошо, Драко, и я хотел бы, чтобы когда-нибудь ты выпил меня всего. Я хочу подарить тебе себя. Ведь, чем больше ты меня пьешь, тем больше я буду в тебе жить. У нас в корпусе есть парни-геи и я спрашивал у них о их сексе. Они говорят о боли и дискомфорте, но у них нет того света и тех звёзд, что даришь мне ты при оргазме, во время укуса, когда твои зубы прокусывают мою шею и впрыскивают слюну. Не скрывай от меня о своей сущности, любовь моя. Я только не понимаю, что со мной последний месяц происходит, Драко. Я болею тобой, тоскую и схожу по тебе с ума; готов перегрызть тебе горло, затрахать, но я чувствую, что это не хорошо; я теряю силы, все чаще слабею. Объясни мне, Драко, что со мной творится? У меня бывают обмороки прямо на уроках или на тренировках. Доктора говорят, что это анемия и переутомление. Я много учусь и тренируюсь. Хоть я ем в столовой, но сил не прибавляется. Я днями и по ночам, во снах думаю о тебе. Расскажи мне о себе, Драко. Как ты стал вампиром? — Дэни, ты не должен знать обо мне, вампиры не в чести в этом мире. Люди не должны обо мне знать, иначе уничтожат не только меня, но и вас всех. Понимаешь меня? Я должен стереть тебе память. — Стереть её не получится, Драко, ты не смог сразу, не выйдет и сейчас. Я никогда и никому о тебе не расскажу. Когда ты пьешь меня, когда твои клыки во мне, когда твой член во мне, я чувствую себя твоим, одним с тобой целым. Моя кровь питает тебя, согревает и я счастлив быть тебе полезен. Пей меня всегда, кормись мной, Драко, я весь твой до последей капли. Я обнял мальчика и слезы впервые в жизни за время моего обращения полились из глаз. Они были алого цвета, я понял это когда мои слезы капнули на руку. Кровавые слезы вампира. — Мне нельзя пить тебя, Дэни, — ответил я. — Мне нельзя было вообще привязывать тебя к себе. Любовь древнего, проклятого ведьмами как я Носферату, несёт в себе смерть. Я высасываю из тебя жизнь, душу, мой дорогой. Ментальная сила такого как я, несёт в себе разрушение смертному человеку. Одно дело секс, а другое — моя привязанность к тебе, Дэнис. Твоя душа выгорает, ты погибаешь, когда я трахаю тебя до потери сознания и пью кровь, при этом. В ту нашу первую ночь я выпил из тебя литр крови, я не мог остановиться и не только вымотал тебя физически, что ты отключился, но я выпил из тебя столько, что ты потом месяц приходил в норму. Я тебя, по сути, изнасиловал тогда, как и сегодня, пока держал на руках по середине комнаты и со всей силы пронзал без подготовки. Ты беспомощно повис на мне и плакал, стонал, а я продолжал долбить тебя даже тогда, когда ты кончил. Мой зверь хотел тебя всего разорвать, но я не позволил коснуться твоей шеи своими клыками. Я люблю тебя, мой дорогой, и прости меня за то, что я в тот вечер привязал тебя к себе. Твой запах, твоя кровь свели меня с ума и я допустил ошибку. — Драко, — прошептал парень, — я не Бог и не вампир, и не знаю, сколько ещё проживу, но я с тобой счастлив. Я познал любовь, страсть такого мужчины как ты, и ощутил небывалое состояние полёта, радости при соитии. За это не жаль и умереть. Давно, когда я был ещё ребёнком, в наш злачный район пожаловал какой-то странный человек. Черные волосы, синие глаза, высокий, очень серьёзный и злой. Похож он был на испанца или на италтянца и звали его не то Маркус, не то Мариус. Я уже точно и не помню, если честно. Он каждый день кого-то у нас искал и часто забирал с собой. Я заметил, что он умел летать по воздуху и перемещаться как ты в пространстве в один миг. — А что стало после? — в ужасе спросил я, понимая, что Дэнис столкнулся именно с Маркусом Чёрным, Дюфолье. — Потом он исчез, а у нас перестали пропадать дети и молодёжь. Почему он не выбрал меня я не знаю. Должно быть, тот вампир уехал или нашёл другой район, а у меня вскоре умерли все мои родные. Больше в Лондоне я этого испанца-итальянца не видел, хотя и бывал во многих районах, ища работу и жилье. А потом я встретил тебя. Вы с ним — вампиры, но совсем разные, как небо и земля. Драко, я не о чем не жалею. Я хочу быть с тобой, хочу тебя в себе и хочу, чтобы ты пил мою кровь, мою душу. — Дэнис… — Я поцеловал парнишку и крепко обнял. — Тебе повезло, что ты не стал добычей Маркуса. Ты не представляешь, какое он чудовище. Тот вампир убил в прошлом мою невесту и нерожденного сына. Я не мог тогда с ним бороться, так как был человеком. — Значит, это он тебя сделал таким? Как давно ты вампир? — спросил Дэни. — Нет, меня обратила в вампира женщина, моя чекнутая родная тётя, Беллактрикс Лестрейндж, и это произошло девять веков назад. — Я вышел из ануса парня и поднялся с кровати. — Пойдём в ванную? Мальчишка запрыгнул мне на спину и опоясал ногами. После горячей ванны мы легли в постель и я нежно целовал порозовевшего Дэниса. — Ты живёшь на земле девятьсот лет? Откуда ты? — спросил он, подставляясь под мои поцелуи. — Из другой вселенной, Дэни, — ответил я, вылизывая его шею, целуя ладони и пальчики бледненькие, — не из этого мира. — Вау, как здорово! Ты с какой-то звезды на небе? Где твой мир? — Я не знаю, любимый мой мальчик. После того, как моя тётка-ведьма прокляла меня, мой крёстный провел ритуал и отправил меня в долгий путь, в полет по спирали. Я не знаю, сколько пролетел, но в моем мире сейчас все иначе, и год не 1911 — й. В моем мире живут драконы, феи, эльфы, русалки, гномы, вампиры, оборотни, привидения, магические животные и сами маги всех родов и мастей. — Здорово! Значит, и ты тоже маг, Драко Малфой? — улыбнулся мальчик и вовсе захихикал, когда я поцеловал его пупок. — Да, я — маг, причём, сильнейший. Маркус тоже маг и древний вампир. Нас перенесло в этот мир, Дэни, и ты — первый человек, которому мне не удалось стереть память, но который узнал о мой сущности. Зато тебе удалось скрывать от меня, что ты знаешь, что я — вампир. — Драко, а ты можешь обратить меня в вампира? — спросил парень, перестав смеяться, он притянул меня к себе наверх. — Нет. Я не был укушен, Дэнис, я был проклят на одиночество и жизнь под луной. Моему крёстному удалось сделать так, что я смог жить и ночью, и днем. Давай, отдыхай, мальчик. — А если я найду вампира, который сможет укусить меня, ты позволишь мне стать таким, как ты — вампиром? — совсем тихо спросил парень у самых моих губ. — Укус вампира ядовит, если вы обменяетесь кровью и он тебя убьёт, ты можешь обратиться, но это значит, что ты станешь его рабом, а он твоим сиром. Ты перестанешь иметь свои мысли и желания, свою волю и привязванности, наша связь распадется. Это бывает редко, Дэнис. В основном, укушенные погибают на третьи сутки от токсикоза и заражения крови, в жутких судорогах и мучениях. Высокая температура, бред, галлюцинации, отек лёгких и остановка сердца. Это не выход, солнце моё. Проживи столько, сколько сможешь. — А тот Маркус, он — вампир обращенный магией, как ты, или его укусили? — поинтересовался Дэнис. — Крёстный мой, Северус Снейп, как-то сказал, что Маркус — потомственный вампир, древний, чистокровный. Его отец видел ещё начало мироздания и поговаривали, что мужчину укусила в лесу летучая мышь, зараженная непонятно откуда неизвестной инфекцией. Но это было в нашем мире, в нашей вселенной, любовь моя, а в вашем я историю появления вампиров не знаю. — Старики злачного района рассказывали как-то, что вампиры жили всегда в Англии. Здесь частые дожди, туманы — идеальная погода для существ ночных. Одного из монстров наши старики, будучи ещё молодыми, как-то убили и оставили на утро, чтобы посмотреть, что с трупом без головы станет с появлением солнца на небе? Он не сгорел — все это сказки, но вампир высох мгновенно и стал пылью, прахом. Я тогда ещё пятилетним мальчишкой был, но басни те помню. Драко?.. — прошептал моё имя парнишка. — Да, мой хороший? — спросил я и обнял Дэниса, услышав, как Роберт Доусон уже проснулся и пошел осматривать за’мок, все ли в порядке кругом. — Я люблю тебя, Драко, — ответил мальчик, — не могу без тебя дышать. Когда ты рядом и вот так меня обнимаешь, шепчешь слова любви, я живу. Попробуй, укуси меня по-настоящему, впрысни в меня свой яд вампира, может я смогу стать таким же? — Нет, Дэнис! — ужаснулся я. — У меня кровь вампира-мага проклятого, а не обращенного, пойми это. Если бы тебя трахал и пил твою кровь вампир обычный, ты бы ещё долго жил, но я не такой. — Хорошо, Драко, тогда возьми меня ещё, пока не уйдешь к себе, к своей дочери, чтобы пожелать ей доброго утра. — Я приду к тебе днем или вечером, сейчас ты просто дурачишься и не хочешь меня. Никогда не лги вампиру-магу. Я ведь читаю тебя насквозь всего. Твоя кровь открывает мне все. Я знаю, когда ты хочешь меня, когда ждёшь, тоскуешь, хнычешь и ласкаешь себя; когда зовешь меня сердцем, а когда просто играешь, как сейчас. Давай, засыпай и всегда помни, что я люблю тебя, моё сокровище. Не ревнуй меня к моей дочери. Она — моя дочь, а ты — моя любовь, мой мальчик, мой любовник. Я призвал «Акцио!» зелье из кармана «Сна без сновидений» и заставил Дэниса его выпить. Ему надо поспать часов восемь хотя-бы. Мальчик сразу уснул. Я поцеловал его в розовые губы и покинул спальню, наложив чары, чтобы ничего Дэни не помешало выспаться. За ним надо присматривать. В воскресенье наложу на него чары слежения и сигнальные, если он вдруг начнёт искать по Лондону вампиров. ♤ Рано утром, перед самым завтраком, а по выходным он начинался в девять часов, а не в семь, Нарцисса привела в дом Блейза Забини и победно посмотрела на дворецкого, с которым я успел поговорить. Мистер Доусон кивнул и извинился за то, что препятствовал «юной леди» общаться с темнокожим мальчиком. А когда он услышал, что ребёнок итальянец, просто слишком тёмный, Роберт и вовсе сник, поняв свою ошибку. — Никогда не смотрите, мистер Доусон, на цвет кожи или на одежду человека. Часто хорошо одетые и бледнолиции куда опасней и коварней, злее и аморальнее темнокожих, бедно одетых людей. Смотрете на сердце человека, на его поступки и намерения, а не на оболочку. Часто оболочка красивая, а внутри одна гниль или труха, — сказал я утром. — Моего племянника не будите, он должен сегодня поспать подольше, чем в будние дни. Моя Цисси прихворнула, немного простыла, поэтому вяло кушала, а после завтрака даже не смогла поиграть с маленьким Забини, и они договорились встретиться через пару дней. Моя дочь позвала меня к себе и взобралась мне на руки. Я напоил её микстурами и порошками от высокой температуры, и кашля, прописал ей постельный режим. Девочка уснула на моих руках, хорошенько пропотев от жаропонижающего средства. Я её переодел и уложил в кровать, оставив Нарциссу с плюшевым медведем в обнимку. Я вышел из комнаты маленькой принцессы и отправился в свой рабочий кабинет. У меня были дела: во-первых, надо написать поздравления с Рождеством друзьям из королевского госпиталя — врачам, с которыми я подружился на практике; во-вторых, пригласить их к нам 28 декабря в гости. Написав поздравления и открытки с приглашениями, я отправил на почту Дэвида, моего эконома. Я не забыл и о приглашении к нам соседей: графиню Эльзу Лихтенштейн с дочерьми — ровесницами Нарциссы: Хельгой и Риган. А также, барона Фридриха Клоуфорда с сыновьями, герцогиню Натали Мюллер, приехавшую к сестре в Англию, да тут и поселившуюся. Герцогиня недавно стала компаньонкой принцессы Марии Виндзорской, и та презентавала ей один их особняков в Хайгейте. Натали была умна, молода, красива и весьма хитра, а ещё имела нож за пазухой и выяснится это через пару лет, когда вспыхнет Первая Мировая Война. Но я не буду забегать вперёд. Пока что герцогиня Натали весьма дружелюбна и учтива, умело скрывает свой нрав, а когти свои она покажет после, как и зубки рыбы пираньи. Я закончил писать приглашения соседям на праздник Рождества, вернее, на попразднство его в разгар святок. Подозвав дворецкого, я попросил его разнести их по Хайгейту, а после я пошёл в комнату Дэниса. Парнишка спал спокойно. Я сел в кресло у его кровати и стал читать материалы по хирургии. Мне нравилась эта дисциплина. Я читал уже около часа толстенный том, как вдруг меня посетило видение. Я закрыл глаза и увидел такую картину: я — хирург в основанной мной больнице в центре Лондона. Кругом все мега-современное, какие-то аппараты, все электрическое. Я — глава этой больницы, а также — преподаватель хирургии в академии, читаю лекции и обучаю практике, но главное — вампиры в большом почете, а в их эпицентре — я! Вот я иду на совещание после операции и на меня налетает мальчишка лет девятнадцати, первокурстник, судя по всему, с эмблемой мед академии на одежде. Он спотыкается, падает на меня. Я его, конечно же, подхватил и не дал растянуться на полу. Он поднял на меня глаза и я попал: зелёные, как майская трава, сияющие изумруды моей некогда возлюбленной. — О, прошу прощения, сэр, я опоздал на первую практику, — лепечет он и облизывет потрескавшиеся губы. — Ты кто такой? — спросил я, удерживая все ещё неадекватно стоящего мальчишку. — Гарри Поттер, сэр! Я с первого курса Королевского Государственного Медицинского Университета, отделение хирургия … Видение рассеялось и я осознал, что не дышу. Сижу в кресле, смотрю в одну точку и не дышу. Это видение было уже не первым. Как-то я завтракал с Дэни, вернее, он завтракал, а я пил винцо. Моя дочка уже убежала на экзамен по арифметике к учительнице в библиотеку на второй этаж, а Дэнис рассказывал о своём кадетском корпусе, когда вдруг меня посетило первое видение… Ко мне постучала ночью женщина. Она горько плакала и прерывисто дышала. Я впустил её в свой дом и усадил на стул, предложив ей стакан с водой. — Милая, расскажите, что случилось? — попросил я. — У нас с мужем украли ребёнка час назад. Полиция не приняла заявку на поиск мальчика — не прошли сутки с момента пропажи, говорят. Помогите, мистер Малфой. Я знаю, что вы вампир, уважаемый вампир во всем Лондоне и сильный. Гарри для нас с мужем — все. Ему всего пять лет. Джеймс болен раком и дни его сочтены, но мой мальчик. Вот его фото… Женщина вынула из кармана фото мальчика. Несомненно, что это был ребёнок с глазами и душой моей Гарриет. Я это понял, только взглянув на фотографию. — Как… как ваша фамилия, миледи? — спросил я в видении. — О, мы — Поттеры. Моего сына зовут Гарри Джеймс Поттер. Он — чудный мальчик, добрый, ласковый и доверчивый. — А где он пропал? Где вы его видели в последний раз перед тем как он пропал? — В магазине, мистер Малфой, — ответила женщина. — Мы пошли с ним за покупками. Пока я выкладывала продукты на ленту транстпортера, чтобы кассирша посчитала, его украли, видимо, в тот момент. Я оглянулась, а сына — нет. — Хорошо, милая… — Меня зовут Лили Поттер, мистер Малфой. Я прошу вас, помогите нам. — Хорошо, Лили, а есть ли у вас с собой что-то от Гарри? Игрушка, кофточка, что-то личное с его запахом? — Шапочка его, мистер Малфой, вот… — Женщина достала из пакета шапочку малыша. Я принюхался и впитал в себя его запах: яблочный шампунь, аромат сирени и роз. — Я найду его, миссис Поттер, — сказал я, — а вы идите домой и ждите. Постарайтесь отдохнуть и верьте — все будет хорошо! Потом снова видение, в котором я несу ребёнка на руках, а он спит. Я возвращаю Гарри его матери… Помню как Дэнис тряс меня, его руки обнимали и он плакал, крича слугам, чтобы они вышли из зала. Оказалось, что у меня потекла кровь из носа, а ногти удлиннились. Я своими ногтями-когтями продырявил тогда скатерть, разорвал её. Да, пришлось применить тогда ко всем слугам «Обливиэйт», чтобы смертные ничего не вспомнили. Я понял, что у меня было видение будущего. Значит, мы с Гарриет, ах, да… с Гарри встретимся. Я рад. Я много веков ждал нашу встречу, подожду ещё немного.