Любовь сквозь века.

Я побывал дома, уложил дочь спать, запечатал дом магией и вернулся в особняк герцога Алефельда. Я весь был как на иголках и не находил себе покоя. Проснется ли Дэни? Каким он станет, если всё-же выживет? Я сидел у его ложа и держал за руку парнишку. Ледяная кожа и абсолютно не чувствуется движение крови в венах, сердце молчит. — Мистер Малфой, пойдём, выпьем по стаканчику виски и крови свежей, — произнес Генрих фон Алефельд. — Мальчик ещё все утро и день проспит, переломный момент начнётся завтра часов в десять вечера и продлиться до полуночи. Именно она покажет, произошла ли инициация? Пойдем, не мешай Дэнису отдыхать. Я вышел следом за хозяином замка, и он привел меня в свою гостиную, где был накрыт стол на двоих. Герцог указал мне на стул и я сел, а он прошёл на другой конец стола и устроился напротив. — Угощайся, Драко, виски, вино, пиво? — проговорил герцог Алефельд, обращаясь к слуге. — Эрнесто, заведи девушек. Слуга завёл в гостиную парочку девушек. Молодые, красивые, аппетитные, их кровь так и манила меня. Эрнесто подвёл к господину одну из дев и он посадил её на свои колени, затем слуга подвёл и ко мне девушку, она сама села ко мне на колени. — Кушай, Малфой, я знаю, что ты дико голоден и трое суток ничего не ел. Девочки в моих загонах прекрасные, их у меня много, так что — питайся, друг мой, расслабься. В следующую секунду Генрих вонзил свои зубы в шею девушки, а та лишь тихонько вскрикнула. Я посмотрел на девушку на моих коленях. Юная, лет шестнадцать ей, чистая девственница, как говорится, кровь с молоком, явно — селянка. Она дрожала в моих руках, боялась, а мои клыки уже выпирали, удлиннились, зверь почуял добычу. — Ты откуда, милая? — спросил я девушку. — Я из Йоркшира, меня зовут Кристианна и я из деревни «Вороний глаз». Мои родители бедны, они продали меня в публичный дом Лондона, а оттуда я попала сюда. Я не хочу умирать. Я слышала, что кого забирают из башни — никогда не возвращаются назад. Я молодая умирать, господин. — Я не убью тебя, Кристианна, — ответил я. — Мне нужна работница в прачечной, девочка. Ты пойдешь ко мне на службу? У меня замок, дочь и племянник, замечательные слуги работают в имении, я хорошо кормлю и плачу за труд. Пойдешь ко мне? Девочка всхлипнула и сама подставила мне шею, растегнула пуговицы на платье, оголяя бело-розовую грудь и соски. Нет, девичье тело я не хочу. Я взял её руку и прокусил запястье. Ммм, сладкая, девственная кровь полилась мне в горло и я пил. Это было волшебно. Я очнулся, когда почувствовал, что голова девушки упала мне на плечо. Бог мой! Да я её чуть не выпил всю. Я вынул клыки и зализал ранки. — Эрнесто, — позвал я слугу, — срочно чай очень сладкий, хлеб с сыром и мясо. — У нас для девушек приготовлена печень говяжья. Я сейчас, господин, — шепнул мне в ответ слуга. Эрнесто быстро вернулся. Горячий чай с красным вином, очень сладкий, бутерброды с сыром и полуобжареная печень. Я разбудил Кристианну и принялся её кормить, как вдруг услышал грохот — это упало на пол мёртвое тело девушки, которую герцог Алефельд иссушил. Увидя, что я спасаю девчонку, Генрих рассмеялся. Он перешагнул через почти уже хладный труп и подошел ко мне, его глаза полыхали алым светом и он вытирал тщательно губы от крови. — Моралист! — проговорил герцог сквозь смех. — Девять веков человечного отношения к смертным? Да ты спятил, Малфой! Выпей её всю, ты же и половины не съел. — Позволь мне забрать к себе этого ребёнка? — ответил я. — Она попросила даровать ей жизнь. Я возьму Кристианну на работу. — Хорошо, Драко, она — твоя, но не забудь изменить ей память. Я не хочу, чтобы потом по округе говорили, что в замке герцога Алефельда убивают людей. Они ведь для нас даже не рабы, Малфой, эти смертные — наш скот! — Называй их как хочешь — твое право, но для меня они — высшее творение Бога, — сказал я. — Ты как, Кристианна, поела? Голова не кружится? — Это уже к девочке. Она кивнула и от страха прижалась ко мне. — Ммм, ты станешь фаворитом нашего короля Стефана Справедливого, клянусь Богом, Малфой! Его Величество просто обожает моралистов и пожалует тебе сразу титул графа или даже герцога. Он очень красивый, я уверен, что тебе король вампиров Англии понравится. Эй ты, — обратился он к девчушке, — подойди сюда, живо! — Подойди, Кристианна, не бойся, я рядом, — кивнул я. Генрих фон Алефельд сам стёр у неё память до того момента, когда её привели в замок герцога. — Эрнесто, — позвал слугу хозяин, — отведи ее спать в каморку для швабр, там у тебя есть топчан? — Мужчина кивнул. — Давай, убери ее с глаз моих. Пусть она там полежит, пока мы мистером Малфоем поиграем с шахматы или в карты. Эрнесто увел Кристианну полусонной, а герцог Алефельд предложил мне пройти в игровой зал. — Чего уж там карты, Драко, может, сыграешь со мной в бильярд? — спросил он и я кивнул. — Расскажи мне о короле вампиров, — попросил я, когда мы начали первый раунд. — Какой он? — О нем не возможно просто говорить, Малфой, Стефана Справедливого надо увидеть. У него за полторы тысячи лет жизни никогда не было такого как ты, Драко. Думаю, ты станешь его новой пассией. — И не подумаю становиться пассивом! — ответил я. — Не в этой жизни! — Король любит сам быть пассивом, но не каждого подпускает к своей королевской заднице, — рассмеялся Носферату и сбился, дальше я продолжил игру в бильярд. — Воскресенье у нас через три дня, не забудь, что ты обязан прийти на поклон к Стефану Александру Стюарту. На рассвете герцог Алефельд отправился спать, а мы с Кристианной поехали на машине домой. Я в «Роллс — Ройсе» стёр ей память, применив «Лигилиментс», с момента, когда она покинула отчий дом. Путь девочка не помнит, как попала в публичный дом; как убила толстяка, который хотел её изнасиловать; как едва убежала оттуда и как попала в руки, а вернее, под колеса повозки герцога Алефельда. Мы вернулись домой с Кристианной на рассвете и я передал её в руки дворецкому Доусону. Он — мужик хороший, все покажет, оденет прилично, расскажет о её будущей работе, устроит, накормит девчонку. Пусть сегодня отдохнет, осмотрится, а уж завтра приступит к стирке. Я прошёл в комнату Дэниса. Тихо кругом, спокойно и пусто, не хватает моего мальчика. Мне вдруг вспомнились слова герцога Алефельда, как он сказал, что парень звал его на хайгейтском кладбище. Звал ли он бессмертного один раз? Непохоже. Генрих Вильгельм фон Алефельд — обычный парень, он сказал, что не сразу откликнулся на зов смертного, а это значит, что не раз и не два слышал голос Дэниса. За рождественские святки парень на улицу не выходил. Так когда он успел? Либо до Рождества, либо — когда мы начали выезжать на учёбу после праздников. А если это так… Я осмотрел комнату Дэниса, применил Чары «Поиска и обнаружения». Картина «Аргонавты», что висела у изголовья кровати моего любовника, вдруг засияла, из чего я понял, что именно за ней спрятана тетрадка, или что-то наподобие дневника, который вёл мой мальчик. Я проговорил: «Акцио, дневник Дениса!» и тетрадь общая выпала на подушку. Я сел в кресло в углу и принялся читать дневник. Он начал вести его год назад, то есть сразу после того, как поселился в моем замке. В общих чертах я могу сказать, что Дэни действительно безумно меня любил, считая за божество, ну или одного из Ангелов. Как же он ошибается! Я вовсе не Ангел, а — аггел, то есть — дьявол, существо коварное, самое в мире опасное и безжалостное. Скольких я убил в жизни? Ах, Дэнису много, очень много душ. Я прикрывался и утешал себя тем, что уничтожая убийц, растлителей детей, садистов, насильников и душегубов, тем самым очищаю этот мир от зла, но я сам был, остаюсь и навсегда останусь монстром, да ещё и бессмертным, к тому же. Я читал и читал взахлеб дневник мальчишки, который верил мне больше, чем себе. Наконец, я дошёл до ноября месяца 1910 года. «24 ноября. Мой любимый Драко так и не хочет меня обращать в вампира. Я устал уже злиться на него и просить. Как только я не умолял его, доказывая свою любовь и преданность на словах, в поведении, в любовном соитии, когда мы вместе. Я ведь отдать ему всего себя готов, в нем одном раствориться, пусть выпьет меня когда-нибудь, но он не хочет. Мне осталось жить пару месяцев. Я не уверен, что доживу до своего дня рождения — 15 марта. Мне все чаще снится Смерть. Она приходит то старухой с косой, то — прекрасной девушкой, то — мальчиком с берегов океана. Я ведь не идиот. Я знаю, что час моей кончины близок. Жалею ли я, что Драко приручил мою душу к себе так, что запустился процесс выгорания во мне? Там, на постоялом дворе мистера Ричарда, а иначе — в борделе, он выпил мою душу, и я утонул в Малфое. В вампире Драко. О, да! Я узнал это еще в номере, где меня сделал своим красавчик. Он меня всего раскрепостил, а если бы не взял к себе, я бы, наверное, либо в Темзе утопился, либо умолял на пороге его дома помиловать меня и убить на месте, потому что я просто никто без души, которую высосал из меня мистер Малфой…» Далее шли записи подготовки к Рождеству, как Дэнис выбирал парфюм для меня, экономя деньги на обеды. Это значит, что он ходил голодным в своём кадетском корпусе? Нет, он получал общий стол для всех учащихся, конечно, так как я за питание платил ежегодно, но он урезал себя в сладком, в покупках чего-нибудь эдакого? Мне стало больно. Дэни, малыш мой сладкий, зачем? А вот и та самая запись. «15 декабря. Сегодня я пошёл на свой страх и риск туда, где, как я слышал, обитает ОН. Я знаю, что если Драко узнает о моем поступке, он меня убьёт морально или рассердится так, что может отстранить от себя. Но, несмотря на весь ужас — а для меня ужас дикий состоит в том, если Малфой меня разлюбит! — я всё-же решился сегодня отправиться на поиск вампира. Парни в нашем кадетском корпусе болтали, что живёт на кладбище в Хайгейте вампир. В каком из склепов или гробов — Бог весть, да и не важно это! Главное, чтобы он меня услышал. От любимого не дождешься обращения меня в вампира, тогда надо срочно найти того, кто это совершит без Драко. Прости, господин моей души и моего сердца! Я знаю, что своими соплями в дневнике я не отличаюсь от малолетки, или от дочери Драко. Бог мой! Малфой любит Нарциссу больше, чем меня и это ужасно бесит. Ревность сжигает моё сердце, за год всего изъела. Если я когда-нибудь стану вампиром, я этой Цисси первой закушу, чтобы никто не стоял между нами. — Я в ужасе вцепился в дневник любовника. Вот тебе раз! Мальчик не так-то прост, как кажется. Это еще, слава Богу, что я прочел его дневник. — Когда вижу как Драко носится с девчонкой, катает её на спине по гостиной, или сам учит бальным танцам, игре на клавесине, флейте или скрипке, я просто бешусь. Я ревную, когда девочка обнимает его, целует, а он несёт «свою принцессу» либо в свою спальню, либо — в детскую, и там читает сказки, поет колыбельные. А мне… достается пара часов ночью, когда он трахает меня, сбрасывая свое напряжение, а потом уходит к себе. Для Нарциссы у Малфоя всегда открыта дверь и находится время, а вот мне запрещено ночевать у него в спальне… Так вот, я пришёл на хайгейтское кладбище и громко крикнул: «Вампир Хайгейта! Я знаю, что ты меня слышишь! Я умоляю тебя мне помочь! Мне осталось жизни пара месяцев. Я просил моего друга обратить меня в вампира — и не раз, но получил отказ. Прошу тебя!» Я ходил так до 24 декабря включительно. В дождь, в грозу, в противный снег с дождём. Я звал, умолял на коленях прийти ко мне. И вот этот день настал. Правда это произошло 8-го января. Я возвращался из кадетского корпуса, когда в воротах кладбища увидел ЕГО. Светловолосый, высокий, стройный, с лилового цвета глазами. Он смотрел на меня хищным прищуром. Я вышел из повозки за триста метров от кладбища и за километр от нашего имения. Драко пока на учёбе, он вернётся только в девять вечера сегодня, а даёт мне четыре часа форы. Хайгейтский вампир повел меня вглубь кладбища, в одну из каменных беседок. Я спешил за ним, боясь не успеть. Вампир указал мне манием своей руки на каменную скамейку и я покорно сел. Лиловые глаза его переливались. Красивые, но ледяные какие-то, от чего мне стало как-то совсем дурно и страшно. — Зачем ты звал меня, смертный юноша? — спросил он. Сила, неведомая мощь магнетизма меня притянула и я опустился на колени перед ним. — Я умоляю Вас, Господин, — прошептал я, — обратите меня в вампира. Я болен и умираю. Молодой мужчина обошёл меня по кругу и усмехнулся. — Зачем я тебе нужен, мальчишка? Ты живёшь с тем, кто может тебе все дать. Он сильнее и старше меня. — Он не хочет меня обращать, как бы я не умолял его, а мне жить осталось немного, вот я и обращаюсь к вам. Я на коленях прошу вас, господин. — Ты же понимаешь, что если я тебя обращу, мальчик, ты станешь моим любовником, я стану твоим господином и владыкой, а вот Драко Малфой для тебя станет никем. — Я согласен, — сказал я, — на все согласен, потому что хочу жить. — Тогда расскажи мне все, да ничего не скрывай о своём хозяине, — ответил он и я все вампиру рассказал о Драко Малфое. — Хорошо, — произнес после моей повести хайгейтский вампир. — После Рождества я обращу тебя, а пока иди ко мне и поцелуй меня. — Поцеловать вас? — воскликнул я. — Но что на это скажет мой господин? Не будет ли это предательством? — А то, что ты хочешь стать вампиром за спиной Малфоя и даже готов сменить господина — это не предательство? — Стать вампиром — не предательство, господин, — ответил я, — но изменить любимому — вот это истинное предательство! — Ну, тогда и обращайся к своему любовнику, Дэнис, и больше не зови меня, как маленький щеночек, не тявкай по Хайгейту! Мой мальчик должен не только принять меня, как своего господина и отца, но и образ мышления, полностью мой дух, а мой дух я смогу передать лишь тогда, когда ты станешь и телом моим, и всем существом. Иди, ты ещё не готов стать моим всецело, мальчишка. Хайгейтский вампир исчез. Он передвигался настолько быстро, что мой человеческий взор не мог это зафиксировать. Я вернулся в Малфой-мэнор, когда солнце давно село и на землю опустились густые сумерки. Моего любимого все ещё не было. Я должен ему признаться, что виделся с другим бессмертным. Вот только, как открыться?..» «28 января. Я заболел ещё в само Рождество, но держался, как мог. Сегодня в мэноре прием: полная гостиная высокородных соседей, а у меня, похоже, поднялся жар. Я наблюдал за Драко. Он весел, доволен и горд собой, улыбается гостям, танцует с красивыми женщинами. Как же! А эти бабенки ничем не отличаются от обычных женщин из борделей. Ну, я бы охарактеризовал их как куртизанок для богатеньких. Похоть в глазах, животное желание трахнуть моего любимого. Нет, мне точно надо пойти к себе, иначе я убью какую-нибудь сучку, увешанную бриллиантами. Моя голова к ночи стала чугунной и тяжелой, в глазах все красным заполонило. Я ушел и лег скорее в постель, едва сняв с себя праздничную одежду. Малфой абсолютно не отреагировал, что я ушел из гостиной, он остался и дальше танцевать с герцогиней Мюллер. Представляю, если Драко на ней женится! Эта стерва — подруга принцессы Марии Виндзорской, и она вышвырнет прочь дочь Малфоя, не говоря уже обо мне, — «племянничке». Натали — та ещё светская акула и львица. Может, Малфою нужна именно такая рука, а его «принцессе» Циссе — мачеха, чтобы жизнь ей маслом не казалась». — Господи! Я читаю бред человека, которого год любил, в котором не чаял души и… которого совсем не знал. Он жил под моим кровом, питался с моего стола, получал мою любовь и заботу, моё сердце, наконец? Нарцисса души не чает в любимом Дэни, а он все это время держал нож за спиной, чтобы в подходящий момент взять и вонзить его в меня, и в мою «принцессу?» Как же коварны могут быть люди! Нет, наверное, всё-же Дэнис писал эти строки в момент горячки и плохого самочувствия… Я не верю, что мой малыш настолько злой! «-Чего тебе, Цисси? — спросил я, когда девочка пришла меня проведать. Она принесла мне конфет и своего плюшевого зайца. «Принцесса» за меня искренно так переживает, обнимает своими рученками за шею, говорит, что я выздоравлю. Я заверил её, что все со мной нормально и отослал от себя. Нарцисса, ты — замечательный ребёнок, но я все равно ревную Драко, а поэтому любить тебя не могу. Я лег в постель и пожалел, что я — не волшебник как Малфой. Я не могу сейчас Чарами запечатать дверь так, чтобы звуки музыки не проникали ко мне в спальню, как и смех гостей, которых развлекает хозяин мэнора. Нет, сегодня, именно сейчас я понял, что обязан стать вампиром, и уже не важно, кто будет обладать моим телом, душой и волей…» Я опустил тетрадь на колени и слезы полились из моих глаз. Я тихо рыдал, закрыв рукой рот, чтобы не было слышно моих горьких стенаний. Кровавые слезы вампира лились из глаз. Предательство Дэниса сродни предательству Иуде Искариоту — одному из двеннадцати ближайших учеников Христа. Тому не давало покоя слава и величие Высочайшего Друга; моему Дэнису тоже стала невыносима моя сила и мощь вампира, моя любовь и преданность стали для мальчика причиной зависти, ненависти и тайной злобой. Да, не прочитай я его сокровенные мысли и желания, я бы так и ходил в розовых очках, которые совсем бы скоро разбились стеклами внутрь. Я вдруг вспомнил среди мыслей прочих момент, когда я как-то зашёл в один ресторан с коллегами — врачами в Лондоне. Они были старше меня и давно практиковали, а я — всего лишь их друг, хоть они и считали меня талантливым студентом. Врачи без комплексов, они позвали меня в свою компанию, а я и не отказался. В ресторане звучала музыка, а потом на мини сцену вышла молодая женщина-певичка. Она запела песню хорошим альтом, колоритным и зычным, проникновенным, я бы даже сказал — цыганским голосом. Меня поразили слова песни: «Любовь стараясь удержать, Как саблю тянем мы вдвоём: Один — к себе за рукоять, Другой — к себе за острие. И рук, сжимающих металл, Ему не жаль, ему не жаль, Покуда сам не испытал, Как режет сталь, как режет сталь. А тот, кто лезвие рукой Уже не в силах удержать, Когда не будь любви иной Возьмёт охотник рукоять. А тот, выпустил клинок, Тот — не убит, тот — просто ранен. Не долго будет одинок, Но долгой будет эта память. Не долго будет одинок, Но долгой будет эта память. Любовь стараясь оттолкнуть, Как шпагу тянем мы вдвоём. Один — эфесом другу в грудь, Себе — под сердце острие. Любовь стараясь удержать… Любовь стараясь оттолкнуть…» Эти слова, музыка навсегда врезались тогда в мою память, запечатлелись в моем сердце, и вот сейчас услужливая память воскресила их. Я всегда держал острие меча в своих руках, направляя его в свое сердце, а эфес — Дэнису. Как же сердце болит, оно горит огнём. Я перевернул страницу и стал читать дальше. Я должен до конца испить эту чашу. «1 марта 1911 год. Сегодня я снова пошел на хайгейтское кладбище и увиделся с вампиром. Его лиловые глаза сияли нынче, как-то ярче и видны были красные всполохи. Красивый, словно фарфоровая кукла, он велел называть его герцогом Алефельдом. — Ну, так что? — спросил он. — Каков твой ответ? — Я согласен стать Вашим, милорд! Моя душа, сердце, воля и тело принадлежат Вам, мой господин! — ответил я. — Ну, так подойди ко мне, мальчик, и поцелуй, — приказал герцог. Я исполнил его приказ. Он поднял меня на руки и мгновенно перенес в какую-то комнату. Я только почувствовал, как ветер шелестел в ушах — вот как быстро он передвигался. Я тоже так хочу и добьюсь любым путем, чтобы стать вампиром. В той комнате герцог Алефельд не церемонился со мной, как это делал всегда Малфой, а нагнул меня, велел опереться на стену руками, и хорошенько отодрал. Вампир в конце укусил меня и выпил часть моей крови. Я упал на пол после этого. По моим ногам стекала его сперма, было ужасно неприятно и паршиво на душе. Я впервые предал любовь Драко. — И даже после того, как я отымел тебя, Дэнис, ты все ещё хочешь стать таким, как я, продать свою душу мне? — усмехнулся герцог. — Да…  — еле ответил я, так как от боли в анусе — он меня явно порвал — не мог шевелиться, даже говорить, хотя голосовые связки к анусу не имеют никакого отношения. — Я все ещё умоляю Вас, Ваша Светлость, обратите меня. — Ползи ко мне, сученыш, — сказал вампир и сел в кресло, — сделай своему будущему папочке приятно. Я подполз к нему и сделал ему минет. Герцог выебал мой рот, а потом просто оттолкнул, оделся и бросил перед уходом: — Завтра я сам найду тебя в твоём кадетском корпусе. Как только позову, ты пойдешь со мной. Имей ввиду, шлюшка, я не гарантирую, что ты при инициации выживешь. Мои тридцать пять из пятидесяти мальчиков, куда искуснее и красивее тебя были, но умерли при обращении в вампиров. И даже это не останавливает тебя? — Мне в любом случае умирать, милорд! — всхлипнул я. — Лучше я умру при инициация, зная, что пытался сделать всё возможное, чтобы выжить, чем буду ждать день икс, когда Костлявая придёт и просто заберет мою душу. — Хорошо, сучка, завтра жди меня, — кивнул вампир и исчез. Когда я смог подняться с пола, увидел на столе пузырек с жидкостью и записку, в которой говорилось: «Выпей все, это облегчит боль». Как только я прочел написанное, оно исчезло, испарилось с записки. Я выпил содержимое пузырька и мне стало действительно хорошо. Вкус крови и какого-то лекарства. Что? Герцог Алефельд дал мне свою кровь? За год моих отношений с Малфоем, он ни разу не дал мне попробовать его кровь, а этот дал. Значит, он не такой уж злой?..» Это была последняя запись Дэниса в своём дневнике. Я ему никогда его не верну, но и больше не приму к себе. Я закрыл дневник, уменьшил его магией и ею же сделал кожаную тетрадь невидимой. Я убрал дневник в свой тайный сейф, где у меня хранились деньги, золотые слитки, документы и прочие ценные вещи. «А тот, кто выпустил клинок, Тот — не убит, тот — просто ранен. Не долго будет одинок, Но долгой будет эта память…»  — вспомнились мне снова слова красивой песни. Пришло моё время отпустить клинок из своих рук — моего дорогого мальчика Дэниса. Я на всю оставшуюся жизнь запомню его и забыть не смогу, но после измены он мне противен. Предавший однажды, — предаст и второй раз. Выживет этой ночью Дэнис или нет, но так или иначе, я буду драться с герцогом Алефельдом. # Поздно вечером я вооружился: взял меч, пару кинжалов и дротиков, и только после этого отправился в замок герцога Алефельда. Герцог ждал меня в гостиной. — Пойдем, пора, — сказал Генрих, — наш с тобой общий любовник вот-вот проснется. Я стиснул зубы и пошел за хозяином. Мы вошли в ту самую комнату, где ещё вчера я увидел спящего, вернее, мертвого, спящего вечным сном, Дэниса. Что-то нехорошее я почувствовал в воздухе, он колебался и трещал, словно наэлектризованный. — Дело плохо, — проговорил герцог, — похоже, нам с тобой, Малфой, придётся парня убить. — Почему? — возмутился я. — Потому, Драко, что обращение не произошло нормально. Парень очнется монстром, нам его надо убить прежде, чем он вырвется на свободу, открыв глаза. — Это ты сделал его таким, Алефельд! — зарычал я. — Это ты погубил мальчишку! — После ты скажешь мне все, что обо мне думаешь, Драко, а пока смотри, кем стал Дэнис, — ответил он. Мальчик открыл алого цвета глаза, его клыки выпирали, заставляя приоткрыть рот; вместо ногтей появились загнутые когти, кожа стала чешуйчатой. — Ну, на кого он похож? — спросил меня герцог. — Вылитый дьявол, а! Парень увидел меня и набросился, он зашивал, словно Василиск из грота в скале, в королевстве Песчаных Гор, когда мы с Альбусом Дамблдором уничтожали душу в диадеме Кандиды Когтевран. — Я ненавижу тебя, Драко Люциус Малфой! — зашипел новоявленный вампир. — Почему не ты стал моим отцом по духу, а он? Я ненавижу тебя, моралист за то, что Нарцисса для тебя дороже меня! Я убью тебя, а потом уничтожу и мелкую дрянь — твою дочь! — Дэни, — произнес я, — прости меня за то, что я мало любил тебя. Я прочел твой дневник и уничтожил его. Я отпускаю тебя и больше не хочу, чтобы мы были вместе. Я никогда не прощу тебе измену. Я лишь сожалею, что плохо любил тебя, Дэни. Мне надо было не возиться с тобой, а воспитывать. Прости, я тебя избаловал, и вот — результат! Я уверен, что твой сир, под которого ты так легко лег, кому подставил свой зад и рот, предав и разрубив нашу любовь пополам, позаботится о тебе, пусть он имеет тебя. Я сделаю все, чтобы ты не подошел больше к моему дому и к моей девочке. Ты зажрался, Дэни, и решил поднять руку на меня и на мою «принцессу?!» Парень зарычал и вцепился в меня, но герцог Алефельд отсек моим же мечом его голову, мгновенно вынув его из-за моей спины. — Что ты наделал, Генрих? — закричал я, падая перед мертвым телом бывшего любовника. — Ты его обратил и только ты должен был заботиться о нем. Ведь именно таким ты его создал по образу и подобию своей чудовищной души. Что, не нравится дело рук своих? — Дэнис возродился чудовищем, — ответил герцог. — Я сделал то, что должен был, ибо такие выродки опасны в нашем мире вампиров, это — класс «У», то есть те, кто подлежит утилизации, уничтожению — дикари. Здесь нет ни твоей вины, ни — моей. Я уже говорил, что из моих пятидесяти мальчиков выжили всего пятнадцать. Тридцать пять человек я убил таким же образом. И это, Малфой, происходит не от моего духа, а от самого человека, от его внутреннего «Я». Ты, наверное, знаешь или слыхал о том, что после смерти человека, когда его душа попадает в ад, она становится тем, кого втайне всегда носила в себе? Страсть в человеке с его смертью не исчезает. Если ты был чистым человеком, добрым, бескорыстным, то и за гробом твоя душа становится в сотни раз добрее, чище и бескорыстней, но если ты в сердце своём носил злобу, ненависть, зависть, желание убить, жажду наживы, похоть или любую другую страсть, то после смерти станешь в сотни раз хуже. Так работает духовный закон, Драко. Моя вина в том, что я повелся на его уговоры и обратил его. Теперь я понимаю, почему ты не хотел его обращать, а просто ждал, пока он сам не умрёт своей смертью. Но поверь, Малфой, мальчишка бы и тогда возненавидел тебя. Есть люди, которым сколько не делай добро, они остаются прежними, делаются ожиревшими от заботы, наглыми и борзеют. Именно таким в душе был Дэнис. Ты хочешь со мной драться? Я готов принять твой вызов, ибо виноват в том, что поддался уговорам мальчишки. Ты всё-же оказался мудрее меня. — Ты убил Дэни! — снова зарычал я. — И правильно сделал! — возразил Генрих фон Алефельд. — Если бы я замешкался и упустил момент, Дэни вынул бы из тебя сердце и сожрал на месте, потом принялся за мозги, а после убил бы твою дочь, хотя, ты бы этого уже не увидел. Эй, парни, — крикнул герцог воинам-охранникам за дверью, — уберите прочь тело отсюда. Увезите его в крематорий, что у хайгейтского кладбища. После того, как уровень «У» сгорит, принесите прах Дэниса мистеру Малфою. Я снова взглянул на тело Дэниса, оно покрылось смертной сеточкой морщин, стало как папирус тонким и почти рассыпалось в руках. Парни герцога молча вынесли тело из гостиной. — Хочешь со мной сразиться, идём на улицу или в дуэльный зал. Оружие сам выбери, Малфой, — проговорил Генрих. — Свежий воздух больше подойдёт, а оружие — мечи, — ответил я. Хозяин учтиво пропустил меня вперед, а один из его парней подал герцогу меч. На улице стояла морозная погода. Снег, выпавший вечером, похрустывал под ногами, а луна на небе сияла серебристым светом, и прекрасно освещала весь двор. Мы сошлись в центре и поклонились, как подобает дуэлянтам, а потом разошлись в разные стороны. Бой двух нелюдей завораживающе ужасен и чудовищно прекрасен, ибо Дети Ночи, как и Дети Полнолуния двигаются так, словно танцуют. От ярости, напряжения и предвкушения наши клыки вампиров удлиннились, как и ногти на пальцах рук, сделавшись острее лезвия кинжала, а кожа стала перепончатой. Ха! Ещё бы рога и хвост — чем не дьявольские отродия? Нежить. Вот мы порхаем, словно тени и рубимся на мечах так, что только звон метала стоит и искры летят по сторонам. Собаки в соседних домах протяжно завыли — чуют неладное. Я взмахнул пару раз левой рукой и над нами появился защитный купол. Ну вот, теперь соседи не подумают — а что они там делают в пол второго ночи? — Прекрасно, Малфой! — слышу я голос Генриха фон Алефельда. — Научи собрата магии, будь другом! — Ты — не друг мне и никогда им не станешь! Ты убил моего мальчика! — зарычал я. — Если бы я не уничтожил уровень «У», ты бы был уже мертв, идиот! — возразил хозяин. — Господин, король здесь! — услышали мы голос одного из азиатов-воинов. Я мгновенно убрал взмахом руки купол и король вампиров, Стефан Александр Справедливый-Стюарт, появился на поляне перед замком герцога. Мы все склонились перед Его Величеством в низком поклоне. — Этот трюк с магическим куполом был эффектным! Браво, вампир-чародей! — улыбнулся монарх и подошел ко мне. Драко Люциус Малфой, полагаю? — Я достоин смерти, Ваше Величество! — ответил я и ещё ниже поклонился. — Дуэли нынче не в чести, всё-таки на дворе век двадцатый, а не восемнадцатый с его прославленными мушкетерами, гардемаринами и прочими храбрецами. Без моего ведома ни кто в моем королевстве не вправе устраивать дуэли. Посмотрите на меня, Малфой! — приказал король. Я поднял голову и взглянул на короля: синие-пресиние глаза, чёрные волосы волнами спускаются с плеч; высокий — ростом с меня, изящный и тонкий; длинные пальцы, бледная кожа и прекрасный парфюм. А губы — они созданы для поцелуев. Стефан смотрел на меня открытым взглядом и я, конечно же, применил к нему «Лигилиментс», осторожно войдя в его сознание. Я прочел его мысли — они все были чисты. Стюарт хотел сблизиться со мной, но без коварства, у него было одно желание — научиться волшебству, моей магии из иного мира. — Генрих, дорогой наш герцог, вели накрыть на стол! — приказал Стефан, но не отвел от меня своих глаз. Взор его все более начал полыхать огнём жажды и алыми всполохами. Я блокировал свой разум «Окклюменцией», чтобы Его Величество не смог проникнуть в мой разум. Хозяин поместья со своими парнями вошел в замок, а король протянул мне руку, которую я и поцеловал. — Пойдемте, Драко, я голоден, пора поужинать. Я со своими делами в своём дворце совсем подустал, забыл, что не обедал, как и не ужинал. Мне жаль вашего юного любовника, Драко. Я накажу Генриха, если вы хотите, но и вы его поймите, герцог — не плохой бессмертный, весьма не глупый и хороший верноподданный. Я посмотрел на него. Король ведёт себя так, словно все обо мне знает.