Сrescendo

Джокер сидел в глубоком, продавленном кресле на одной из своих вспомогательных баз. Правда, полуразрушенное жилое здание на окраине Готема базой можно было назвать с натяжкой: хлипкие стены, холод, пыль и вечные сквозняки — выводили клоуна из себя. А когда он выходил из себя, то страдали окружающие. Вот уже два дня он никак не мог привести мысли хоть в какое-то подобие порядка — не то чтобы раньше его радиоактивные тараканы, напевающие «My dick is big, my dick is very big», хоть когда-то смирно сидели по лавкам. Он так бесился из-за этого, что даже выгнал пинками надоедливую Харли, которая побежала плакаться Плющу. А уж сомневаться в том, что Айви окажет клоунессе достойный прием — не приходилось. Рыжая бестия давно уже порывалась открутить Джокеру его прекрасную и гениальную голову лишь за то, что он, видите ли, плохо обращался со своей напарницей. Фи! Как будто он с кем-то поступал по-другому? Тряхнув головой, мужчина принялся ловко перекидывать в пальцах раскладной нож, наслаждаясь тишиной. Все его думы крутились вокруг сраной рукокрылой твари, которая окончательно умудрилась привести в разброд и без того шаткое душевное состояние клоуна. Два дня назад он узнал для себя пару новых и занимательных вещей, которые нужно было обмозговать, но они никак не желали обмозговываться: Во-первых, у его Бэтси были синие глаза. Большие, яркие, глубокие как безоблачное июльское небо. И из этих чарующих "во-первых" и вытекало то самое «во-вторых», которое сводило Джокера с ума. А он уже и так сумасшедший! Ему вредно волноваться! Во-вторых, убийца не мог не заметить неестественно большой зрачок, который закрывал большую часть радужки. О да, с самого банка Джокеру казалось, что с Мышкой что-то не так. Его движения были одновременно знакомыми и будто чужими. Уже тогда он со смехом крикнул, что Бэтси движется, как великие ученые мужи под ЛСД, но он и представить себе не мог, что все обернется тем, чем обернулось. Обычно ему это обходилось очередным тумаком, которому предшествовало рычание Летучей мышки. Бэтмен попался на банальную хитрость, и теперь стоял в поврежденной маске с таким лицом, будто перед ним голыми жопами крутили серафимы, и этот долбанный расширенный зрачок… О, Джокер знал эти симптомы. Тут было два варианта: либо Бэтмен подсел на дурь, либо на транквилизаторы. И то, и другое звучало просто дико! В Аркхэме многих пациентов кормили трициклическими антидепрессантами. Они из-за влияния на ацетилхолиновые рецепторы в головном мозге вызывали торможение процессов памяти, понимания. Их холинолитическое действие могло стать причиной развития тахикардии, повышения артериального давления, запоров, сухости во рту. Характерно было и пресловутое расширение зрачков. Но даже если и так… Даже если любитель Хэллоунских костюмов с претензией на героизм и не ширялся, а принимал лекарство, оставался всего один важный вопрос: «Какого. Хрена?» Что такого произошло с его драгоценным Биби, что он подсел на такую дрянь, как антидепрессанты? Это беспокоило Джокера, как может беспокоить только состояние его любимого врага. Без Бэтмена не будет и Джокера. Ему просто станет смертельно скучно. Смертельно — для всего Готема. Швырнув нож в стену, клоун поднялся на ноги. Сегодня ночью он планировал понаблюдать за Темным Рыцарем.

***

Утро в особняке всегда было тихим, но никогда еще эта тишина не действовала на Альфреда столь давяще и угнетающе. Он медленно помешивал чай в кружке, поскольку Брюс вопреки всем стенаниям и увещеваниям англичанина всегда предпочитал пить чай только из огромных полулитровых тар. Последние несколько недель, начиная с инцидента на площади перед музеем, Альфред чувствовал себя безумно уставшим. Суд, болезнь и провалы в памяти подкосили мастера Уэйна, что ощущалось для пожилого дворецкого практически личной трагедией. Его приемный ребенок страдал, и это заставляло его сердце сжиматься от боли. Первые дни после происшествия Брюс пролежал в больнице в бреду. А когда ему позволили вернуться домой, то стало только хуже: стены старинного особняка будто давили на сына Томаса Уэйна. Порой Пенниуорт находил его в самых неожиданных местах, например в кладовой, где он сидел, уставившись в одну точку. Но хуже всего были ночи. Брюса мучили настолько сильные кошмары, что порой весь особняк содрогался от криков. Мужчина метался по сбитым простыням, звал родителей, просил у кого-то прощения. Часами Альфред сидел на кровати младшего Уэйна, утирая ему холодный пот со лба и, словно маленькому, напевая старые колыбельные песни. И каждую ночь все повторялось, пока Пенниуорт, измученный волнением, не поднял старые связи в английской разведке. Шегги Голд, племянница его старой напарницы Нарциссы Голд, была прекрасным военным психотерапевтом, помогающим солдатам, прошедшим горячие точки или побывавшим в плену, вернуться к нормальной жизни. Несмотря на свой поистине юный возраст, она была крайне проницательным и чутким специалистом. Альфред был ей безмерно благодарен за то, что Брюс начал отходить от того страшного состояния, которое властвовало над ним со дня смерти двух девушек на центральной площади Готэма. Правда, вместо бреда пришли они — панические атаки. Однако несмотря на то, что это действительно беспокоило дворецкого, Шегги, напротив, относилась ко всему довольно позитивно, поскольку с паническим расстройством, по ее мнению, было работать гораздо легче, чем с бредом и потерей кратковременной памяти на фоне сильного стресса. Мужчина вздохнул и переложил на тарелку французские тосты. Завершив сервировку стола к завтраку, он хотел было подняться наверх, чтобы разбудить Брюса, правда на лестнице уже послышались медленные шаги. Младший Уэйн, с мокрой головой, спускался вниз, запахнув длинный халат. Никогда еще Альфред не видел Брюса в столь плачевном состоянии: тот осунулся, под глазами залегли круги, кожа была неестественно бледной, а губы потрескались. Но, как бы там ни было, по крайней мере брюнет всё помнил, вполне связно мыслил и пытался справиться с недугом. — Как ваше самочувствие, мистер Уэйн? — дворецкий отодвинул стул, улыбнувшись как можно мягче. — Таблетки, — Брюс вздохнул, сел за стол и начал нехотя тыкать вилкой в завтрак. — Я хотел перестать пить таблетки. — И как успехи? — Не очень. Уснуть не смог. Пришлось пить, а теперь у меня болит голова. — Что ж, не могу точно понять, что меня смущает в вашем ответе, но могу предложить стакан кефира, — лицо Альфреда было абсолютно серьезным. — Градусом выше подать — этикет не позволяет. Младший Уэйн прыснул от смеха и уткнулся в тарелку: — Я сегодня съезжу в офис. Дел накопилось невпроворот. Люциус рвет и мечет, причем если я не появлюсь на рабочем месте, рвать он будет меня. — Полагаю, что мистер Фокс на пороге Судного Дня или акции компании упали на полпроцента. В любом случае, я бы посоветовал вам морально подготовиться. — Да я готов. По крайней мере я уже стащил из твоей заначки средство от мигрени. — Счастлив слышать, что моя коллекция ядов вас не заинтересовала, — дворецкий ловко заворачивал горячий завтрак в контейнер. — Какой автомобиль вам подготовить? — Я поеду с водителем, — Брюс едва заметно улыбнулся и все-таки умудрился расправиться с одним тостом. — Пусть он и выбирает. — Тогда не жалуйтесь, если вы отправитесь в Уэйн-Интерпрайзис на синем Форде 1980 года выпуска.

***

Желание заснуть на совещании было просто нестерпимым. Монотонный бубнеж начальника трейдингового отдела вкупе с десятками графиков, которые несли такую же информационную ценность, как и бульварные газетенки просто-напросто утомляли. Непрошеные мысли лезли в голову, превращаясь из фонового белого шума в церковный колокол. Брюсу хотелось поскорее натянуть на себя маску Бэтмена, потому что Рыцарь Готэма все еще оставался непогрешим, а вот на руках Уэйна осела мелкая кровяная пыль. Видео с городских камер Гордон предоставил без вопросов, вот только Брюс искал не зацепки, которые привели бы его к Крэйну, вовсе нет. Он на повторе просматривал момент, где белый костюм самого богатого человека в городе покрывается бордовой репродукцией картины Полока. А он продолжает вколачивать лицо длинноволосой репортерши в асфальт. Брюс знал — это на его совести. От подобного не отмыться. Всей жизни не хватит, чтобы искупить подобный поступок. И не важно, что где-то в глубине подсознания голос логики пищал о том, что он действительно ничего не мог поделать. Что все это — вина Пугала и людей, которые отвечают за безопасность Аркхэма. Но перед глазами продолжали мелькать картинки смертей. Крэйн, Двуликий, Бэйн, Крок, Джокер и многие, многие другие, кто шагал по Готэму нескончаемым Маршем смерти, оставляя за собой горы трупов невинных граждан. И как бы Брюс ни старался, как бы не пытался остановить их, раз за разом он натыкался на препятствие в виде несовершенства уголовной системы и коррупции. Все бессмысленно… Все… Брюс вздрогнул, понимая, что ужас затапливает его, а воздух просто утекает из легких. Сердце колотилось где-то в глотке, а тело покрылось мерзкой испариной. Сорвавшись с места, брюнет рванул прочь, не обращая внимания на то, что сбил по дороге стул. Паника туманила мозги, отбивала морзянкой дрожи рук заветное «Save Our Souls». Огромное панорамное окно открывало вид на город. Брюс бессильно облокотился на него, в попытке успокоиться. В такие моменты человек начинает осознавать величайшую ценность, что у него есть — возможность дышать. В голове крутилась туманная мысль, за которую Брюс пытался уцепиться, но которая так упорно не давалась ему в руки. «Попробуйте найти занятие, которое будет вас расслаблять и отвлекать: нарезка ингредиентов и готовка, рисование, пение.» Пение? В голове возникла мелодия приставучей попсовой композиции, которая лилась вместе с радиопотоком и так бесила его по пути на работу. Every time I'm prayin', praying Каждый раз, когда я молюсь, I got you on my mind Я думаю только о тебе. Узнать свой голос — невозможно. Он хриплый, искаженный страхом и спазмами. Он похож на крик сбитой птицы, летящей в крутом пике к скалам. No matter what I'm saying, saying Что бы я ни говорил. You come back in my life Ты возвращаешься в мою жизнь You just wanna break it, break it И хочешь просто сломать её. You're sending me to paradise Ты возносишь меня в рай. Слова бессмысленным потоком окутывали мужчину. Так просто. Слишком простые строчки, чтобы заморачиваться на них и в то же время — назойливые и мягкие. Они заполняли мысли бурлящей пеной — пустой внутри, легкой и невесомой. No way I can't escape it, escape it Нет, я не в силах перед этим устоять, I'll never win the fight Мне никогда не выиграть эту схватку… Дышать в ритм. Вдох-выдох. You keep me wide awake everyday every weekend Из-за тебя я начеку каждый день, каждые выходные, Day every weekend, day every weekend День, каждые выходные, день, каждые выходные. Паническая атака схлынула, как сходят с песчаного берега лазурные волны, оставляя после себя мокрую полосу прибоя и хлопья морской пены. Брюс вздохнул, откидывая назад влажные от пота волосы, и расправил плечи. Возможно, он и сломан внутри, но, кажется, он нашел способ обойти недуг. Пусть не вылечить, но… Он выбил себе время.

***

Та-дам… та-дам… та-дам, та-дам, та-дам, та-дам-там-таааам! Джокер впервые в жизни пожалел, что его костюм настолько яркий. Он крался по крышам домов, пытаясь подобраться поближе к Бэтмену, который… Хм… Снимал пожилой леди кота с дерева. До тошноты очаровательно. Клоун пожал плечами. Человек бесконечно добрый может надеяться лишь на то, что в конце концов его распнут. Ночь над Готэмом была на удивление тиха и безоблачна. Чтобы найти Бэтмена, Джокеру потребовалось собрать в кулак всю свою силу, ловкость и коварство и… Выйдя из Старбакса, он заметил пробегающую по крышам тень и ринулся за ней, не забывая потягивать восхитительный карамельный фраппучино, за который и заплатить пару баксов было не жалко! Но вежливый официант отдал ему кофе за счет заведения. Оседлав тяжелый Harley-Davidson, который когда-то принадлежал наглому байкеру, чей труп разлагался на дне канализации, ну или пошел на корм Кроку, он рванул вслед за Рыцарем Готэма, стараясь не терять из виду столь желанный силуэт. Ветер трепал длинные, узкие фалды фиолетового фрака, будто пытаясь унести их к звездному небу. Быстрая езда приводила шута в невероятный восторг, особенно, когда на резком повороте колено почти касалось асфальта. Госпожа Смерть никак не поспевала за своим адептом, несущимся по ночному мегаполису смазанной лиловой кометой. На одной из крыш Бэтмен притормозил и остановился, прячась в контрастных тенях вечно бодрствующего города, который походил на огромного монстра, ощерившегося на весь мир клыками-небоскребами. Монстра с невероятной гетерохромией: черной и зеленой. Чудовище вздыхало, а Летучая Мышь зорко оберегала его покой. Наверное сегодня мир замер: Харви был занят своими скучными финансовыми махинациями, Пингвин строил из себя уважаемого, достопочтенного гражданина, Крэйн, после недавней выходки, которая, будем честны, позабавила Джокера, залег на дно, Глиноликий отбывал наказание в кружке лепки и даже старина Крок, сожрав наглого байкера, дремал на дне какой-нибудь вонючей выгребной ямы. А у Фриза и Айви так и вообще, свидания. Так что скучнее могло быть только в церкви, правда, Бэтмен умел удивлять. Например сейчас, прислонившись к стене, он закинул в рот пару таблеток и устало вздохнул. Похоже, тот даже и не думал о том, что за ним могли следить. И это было как-то совсем не в духе Ходячего Моралфажного Геморроя всея преступного мира. В последнее время, аккурат с той заварушки, устроенной Джонатаном, с милой Мышью творилась какая-то чертовщина. И для Джокера это было слишком личное. Вдруг Бэтмен содрал с себя маску, уставившись на белое пластиковое покрытие «глазниц», которое было пронизано электронными проводниками, как кровеносными сосудами, чтобы через него можно было не только смотреть, но и использовать его, как экран. Клоун озадаченно моргнул, глядя как ветер ерошит темные волосы мужчины. Нет! Все это херня! Все неправильно! Такой Бэтмен ему совсем не нравился! Безумец готов был уже выйти вперед, сопроводив все глупой шуткой: эй, ты решил сменить маску мыши на освежающую маску из огурца? — как вдруг, где-то впереди, через пару кварталов раздался отдаленный вой сирены и Бэтмен, встрепенувшись, надел остроухое убожество обратно и скрылся из вида. Смачно выругавшись, Джокер пнул камушек. Им с Бэтси стоило серьезно поговорить, а значит, следовало бы придумать наиболее забавное «приглашение» на рандеву.

***

— Рад видеть вас в таком приподнятом настроении, — Альфред наблюдал, как младший Уэйн, напевая под нос что-то неразборчивое, пытается приготовить яичницу, зажарив ее до невменяемого состояния. — Если вам не хватает угля для камина, вы могли бы просто заказать его у курьера. — Добрый вечер, — тот поднял голову и робко улыбнулся. — Мисс Голд посоветовала заняться готовкой. — Полагаю, вы, минуя быстрорастворимую лапшу, перешли сразу же к кулинарным изыскам? — дворецкий подошел ближе и невозмутимо залил чадящее на сковороде безобразие водой. — Хотя, кто я такой, чтобы спорить с врачом. Брюс хмыкнул и отошел от плиты, позволив Пенниуорту заняться нарезкой овощей. Последние пару дней он чувствовал если не улучшение состояния, то, по крайней мере, веру в то, что рано или поздно ему удастся обуздать охваченное тремором подсознание. — Как прошел ваш патруль? — дворецкий подтолкнул к брюнету почищенную морковку и дал в руки нож. — Вы заснули прямо на кушетке в пещере. — Много мелких краж, — мужчина принялся шинковать корнеплод. — Как будто кто-то пытается собрать денег. Пока что я не могу понять кто это. Он действует через посредников, и исполнители ничего не знают. Меня это беспокоит. — В городе происходит что-то странное? — Нет. Тихо и мирно, ну, в понимании Готэма, конечно же. Даже Джокер куда-то пропал. — Вы думаете, что он что-то задумал? — Не знаю. Просто, чем дольше он что-то планирует, тем безумнее будет результат, — Брюс скинул нарезанные овощи в миску. — Этот клоун не умеет сидеть на месте, и заставить его притихнуть может только что-то важное. — Ну, он довольно изобретателен. — Альфред! Ты на чьей стороне? — Деяния клоуна могут быть ужасающими по своей сути, но то, что я считаю его планы изобретательными, вовсе не значит, что я его поддерживаю. Это как поражаться размаху безумия Третьего Рейха. — Тут ты прав. Зато теперь я не могу отделаться от мысли о Джокере в костюме нацистского офицера, — хохотнул Брюс, чувствуя себя расслабленно рядом с дворецким. Тот видел его всяким: больным, злым, сломанным, влюбленным и, в последнее время, даже безумным. — Вам принести упаковку бумажных салфеток, сэр? — Боги, нет! Альфред! Где твоя британская тактичность! — А разве я сказал что-то предосудительное? — тот деланно вскинул бровь, изображая недоумение. Дворецкий улыбнулся. Он действительно был рад тому, что Брюс перестал закрываться в комнате и, по мере сил, следовал указаниям врача, а потому готов был всеми силами помочь с терапией. Хочет жечь продукты в попытке сделать что-то съедобное — хорошо, лишь бы дом не спалил. К тому же, подобные разговоры ни о чем вроде бы расслабляли Брюса. Альфред знал, насколько тот ненавидит быть слабым и уязвимым. Телевизор создавал ненавязчивый фоновый шум, не мешая готовке. Дворецкий достал из холодильника тесто, которое он замесил с утра, и принялся раскладывать его в форму. Брюс взбивал яйца, прикусив от напряжения язык. — И что это будет? — Французкий киш. Обычно киш-Лорен делают только с яйцами, сыром, сливками и грудинкой, но мы добавим немного анархии, в виде морковки и грибов. — Хм, я ощущаю себя очень плохим парнем, — Уэйн рассмеялся, заливая сырно-сливочно-овощную начинку в форму и присыпая все нарезанным на кубики беконом. — Это вообще законно? — Не вполне. Но… Вдруг телефон разразился неприятной трелью и, пока Брюс вытирал руки и ставил пирог в духовку, Альфред поднял трубку сам. Его лицо мгновенно стало серьезным, а брови сошлись на переносице. — Что такое? — Звонил комиссар Гордон. Кто-то ограбил музей. — Что украли? — Безвкусное полотно в стиле поп-арт с котами. — И кто же в этом замешан? — Еще не знают. Но в качестве отвлечения внимания этот некто взрывает магазины с фейерверками. — Вот черт…

***

Магазины пиротехники! Боги, этот психопат действительно взорвал магазины пиротехники! Бэтмобиль гнал по улицам Готэма, а вокруг творилась настоящая вакханалия и адское буйство цвета. Пестрели над городом огненные цветы фейерверков, рассыпая лепестки золотистых искр. Казалось — вытяни руку и сорви диковинный бутон, чтобы он освещал путь во тьме, как огненное сердце Данко. Вот только это не отменяло ожогов, а ведь иначе и никак! Да, клоун действительно превзошел сам себя. Его на первый взгляд ребяческая выходка была до гениальности простой: взрывы петард слепили полицейских, закрывали вертолетам обзор и просто привлекали ненужное внимание зевак. Скрыться в такой вакханалии было не в пример проще. Шут петлял по переулкам, увозя в ядовито-розовом кабриолете не только картину, но и притихшую от ужаса молодую смотрительницу музея. Сам же Джокер был просто в восторге от того, как быстро его любимый, эмоциональный, как лопата, защитник города появился на трассе. Вот это он понимал — быстрое реагирование. Первая часть плана прошла на ура, а поэтому он, удовлетворенно хихикая, включил на полную громкость увертюру Чайковского 1812. Увы, дама не разделяла такого восторга, она лишь вжималась в сиденье при каждом резком повороте бешеного, как и его хозяин (временами), ревущего транспорта. Клоун, не глядя, стрелял по машине Бэтмена, стараясь не столько убить, сколько поддержать общий ритм происходящего. Воздух блаженно пах порохом! Впереди маячил скелет старого склада — конечная точка их погони. Разбитые окна пустыми глазницами провожали путников, редких гостей в опустевших доках. Мир не стоял на месте, спешил вперед семимильными шагами, оставляя за собой ржавчину и прогорклый окисленный дым. В таких местах, как это, время останавливается. Прячется среди обвалившейся штукатурки и острых ребер арматуры, огороженное от общего потока, который и исторгнул его за ненадобностью. Просто бросил, как бросают прирученную кошку без когтей! И эта кошка сидит теперь в мрачной тишине, и думает: «В чём же я провинилась?» Выскочив из машины, клоун кинулся внутрь, взбираясь вверх по шаткой металлической лестнице, которая, судя по скрипящим звукам, еще лет десять назад уже была стара для этого дерьма. Заложница, на свое же благо, пока что вела себя тихо. Шаги Бэтмена глухим гулом терялись среди балок и перекрытий, превращаясь в осколки эха. Не то что бы хоть кто-то из них сильно скрывался. Клоун задумчиво рассматривал вошедшего и ярко улыбнулся: — Свет души моей! Ты как всегда так кстати и так вовремя! Я без тебя истосковался! — Джокер ждал от Бэтмена ответа, но тот молчал, поджав губы. — Погоди… Ты не доволен? Почему? Я ведь устроил целый праздник в твою честь! Буффф! — он изобразил взрыв петарды. — Будем дружить? — Ты украл картину… Держишь при себе заложницу. Как-то это не по-дружески, — железный настил скрипел при каждом шаге, так и норовя скинуть стоящих на нем людей вниз, на остатки стеллажей и техники. — Вот что ты за бука! — Джей фыркнул. — А картина — дерьмо, уж прости. Я хотел подарить ее Харли. Это она любит все яркое и безвкусное. А что до этой леди… Ну так у нее просто неудачный день. — Кто бы говорил про яркое и безвкусное, — буркнул Брюс, пытаясь сообразить, как бы вызволить девушку, однако та решила все за него, затрепыхавшись в руках у похитителя. — Отпустите!!! Я не хочу!!! — Милая, — Джокер оскалился. — Если в жизни началась черная полоса, не переживай! Стоит только немного потерпеть и… мы все умрем! Лови, Бэтси! Шваркнув пленницу по голове рукоятью револьвера, тот просто столкнул ее вниз. Он с интересом наблюдал, как зацепившись крюком за одно из потолочных перекрытий, Темный Рыцарь спрыгнул следом, подхватывая отключившуюся девушку. Джей и близко не сомневался, что Бэтмен поступит именно так и уже готов был обвинить того в банальности, как вдруг защитник города, уложив бессознательную девушку на пол, попятился назад, судорожно дыша. Гипервентиляция была интенсивной, и Бэтмен, сделав ещё пару шагов в сторону, просто сполз на пол, не в силах унять подступающую дрожь. Клоун соскочил вниз с лестницы. Смеяться расхотелось напрочь, как вдруг до него донеслась знакомая мелодия, приводя мужчину в полнейший ступор и замешательство: — Poor unfortunate souls, in pain, in need This one longing to be thinner That one wants to get the girl And do I help them? Yes, indeed!