Сrescendo

      В гостиной стоял мерный гул голосов, которые, по всей видимости, обсуждали что-то важное: политическую ситуацию в мире, спасение китов, глобальное потепление или то, как именно умрет Бэтмен за то, что он притащил в дом бесхозного клоуна.       Бесхозному клоуну было абсолютно наплевать на все эти Бразильские страсти, поскольку он ел “Жаркое”. Да, именно так! Это жаркое следовало называть почтительно и с большой буквы. Запеченное в глиняном горшочке из трех видов мяса, с молодым картофелем, морковкой, тимьяном и розмарином, оно дышало жаром и густым ароматом, который, казалось бы, сам по себе был сытным. Оно было богоподобным, и, поверьте, Джокеру было с чем сравнивать.       Нет, конечно, ни Харли, ни сам клоун не умели готовить подобные изыски хотя бы потому, что шуту было как-то не до того. А клоунесса умудрялась взорвать пюре, разогревая его в микроволновке. Но вот грабить или бывать в ресторанах Готэма Джокеру доводилось. И каждый раз ему хотелось поговорить с хозяином заведения, поскольку, ну можно же на огромную тарелку положить чуть больше, чем пару ложек жратвы!? Где-то готовили эти пресловутые комочки пищи лучше, где-то хуже, но ни разу у клоуна не возникало желания (как возникло сейчас) уменьшить себе голову, затолкать её в горшочек и облизать глиняные стенки, издавая при этом неприличные звуки актера из дешёвого гей-порно.       В гостиной что-то разбилось, а клоун принялся за десерт.       Бананы, обжаренные в роме и сахаре, формировали лодочку, в которой ванильное мороженое соседствовало с малиновым, и всё это великолепие было полито шоколадным сиропом. Каждый кусочек растекался во рту нежной сладостью, оставляя после себя лёгкое послевкусие крепкого алкоголя, которое напоминало первый поцелуй с любимой девушкой. Хотелось продлить этот дегустационный оргазм как можно дольше, запечатлеть его на подкорке мозга, вспоминая вкус бананов и сливок долгими зимними вечерами, пока Харли будет разогревать замороженные макароны с сыром в микроволновке.       В арку столовой влетел кроссовок. Предположительно Робина. Но у клоуна было занятие поинтересней.       В ведерке со льдом, к большому удивлению шута, стояла не водка, не виски, не коньяк или пиво. Там, покрывшись белесым налетом снега, покоилась темная бутылка немецкого горького ликера. Первый же шот прокатился по пищеводу адским холодом и безумным сочетанием вкусов: карамель и шафран, цедра и анис, гвоздика и корица, кориандр и имбирь — вероятно, такой на вкус была сама жизнь. Холодной, горько-сладкой, состоящей из вороха разных оттенков. Она была темна как ночное небо и сводила с ума, медленно, но необратимо. Её нужно было пить маленькими порциями, чтобы не успеть ощутить привкус полыни на кончике языка. Её... — Кхем-кхем, — мужчина подпрыгнул на месте, прижимая к себе бутылку с алкоголем и недовольно воззрился на Альфреда, который, с привычной постной миной стоял в проеме. — Надеюсь, вы остались довольны трапезой. — Эээ... Я б тебя обнял, Альфи, но Брюс уже поделился со мной информацией о том, что ты порой используешь книги не по назначению. Кстати, я очень надеюсь, что вы моего Бэтси там с говном не сожрали. Он, в общем-то не виноват. Там в городе творится пиздец и, к своему глубочайшему неудовольствию, виноват в этом не я. — Это мы уже выяснили. И так было понятно, что мастер Брюс пригласил вас в гости не просто так. — А о чем вы тогда там спорили? — Джокер размышлял над тем, что Альфред был похож на королевских стражников в Англии. Те тоже могли выносить много всякого дерьма с безразличной миной. Правда, дворецкому катастрофически не хватало дурацкой высокой шапки, похожей на валик, на голове. — Пижама, мистер Джокер. Мы никак не могли решить, с чьего же плеча выдать вам пижаму. И в ходе интереснейшей дискуссии, мы пришли к выводу, что одежда с моего плеча, будет смотреться наиболее адекватно.       Джокер осоловело моргнул, пытаясь переварить эту информацию, а потом расхохотался.       Определенно, Пенниуорта следовало бы похитить для личного пользования.

***

      Брюс лежал на кровати, понимая, что ему уже не уснуть. Голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, а всё тело было будто налито свинцом. Однако, желанное отдохновение было так же призрачно и недосягаемо, как гуманизм в поступках Крока.       На самом деле, всё прошло лучше, чем можно было ожидать.       Дик, хоть и был искренне удивлен появлению Джокера на пороге особняка, но его злость сошла на нет, стоило ему оценить наряд преступника. Он чуть ли не на коленях умолял разрешить ему отправить Барбаре пару фоток. К слову, на вопрос о том, какого черта он здесь, а не в колледже, он ответил, что его вызвал Альфред. Альфред свою причастность не отрицал, но смотрел на Брюса так, что у того все возмущения застревали в глотке. Даже уточняющие вопросы были излишни. Дворецкий явно считал, что Брюсу нужна компания. — Я же не подозревал, что вы уже нашли себе довольно болтливого собеседника, — пожилой мужчина неодобрительно покосился на проход в столовую. — Хотя, стоит заметить, что мистер Джокер, угрожая выколоть мне глаза вилкой для устриц, если я встану между ним и едой, взял со стола действительно вилку для устриц. Что похвально. Вы же, к примеру, смогли запомнить только двурожковый прибор. А трехзубую вилочку постоянно путаете с вилкой для рыбы. — А я ем руками! — Мастер Дик, — в голосе Альфреда слышалось чистое негодование, — это не повод для гордости!       На самом деле, Брюс зря переживал по поводу появления Джокера на пороге дома. Дик мгновенно предположил, что это связано с эпидемией в городе, Альфред добавил про госпитализацию Харли, Брюс приправил все это легким флером паники и безнадежности, в совокупности с острым чувством собственничества у клоуна, и вуа-ля! Причина, по которой Джокер решил помочь Бэтмену с Крэйном найдена! И слава богу, что домочадцы удовлетворились этим объяснением, потому что рассказывать о связи психопата с попытками самого Брюса наладить ментальное здоровье ему не хотелось. — Значит, он вычленил токсин? — Пенниуорт потер виски, явно желая досрочно выйти на пенсию. — И прогнозы не утешающие? — Да. Лекарство накапливается в тканях и циркулирует в крови. Он пытался синтезировать вещество, которое сможет его вывести, — Брюс кинул маску на диван, желая поскорее стащить громоздкую броню. — А потом она взорвалась? — Ричард крутил в руках телефон. — Сгорела. Пока не ясно, случайность это или ее кто-то поджег. — Пф, какой идиот захочет перейти Джокеру дорогу, не считая нас? — парень послал приемному отцу лучезарную улыбку. — Он же буйный! — Кто знает, — Альфред сложил руки на груди. — Пугало же решился насолить всему Готэму разом: героям, злодеям, гражданским.       Но, как бы там ни было, скандала было не избежать. Скандала, по поводу... пижамы. — Эй! Да твои вещи на нем будут, как балахон на скелете! — Дик экспрессивно жестикулировал. — Мои тренировочные штаны ему подойдут, клянусь носками Барбары! — Ваши тренировочные штаны в стирке, мастер Дик! Не позволю гостю носить несвежее белье! — Но у меня ещё есть джинсы и майки! Пусть спит в майке с единорогом! — В джинсах не спят, — Брюс очень хотел протаранить головой стену и отключиться. Происходящее тянуло на какой-то шизофренический перфоманс. — Чем плохи мои пижамные штаны? — Тем, что вы выше и крупнее, — Альфред раздраженно фыркнул. — В вашей футболке он может затеряться, как в лесах Амазонки! — А я настаиваю на майке! — Грейсон резко упал на диван, пытаясь усесться на подлокотник. Его ноги вскинула сила инерции и один кроссовок, аки НЛО, просвистел мимо уха Брюса в столовую. — Барбара оценила косплей Бэтгерл и теперь хочет фото Джокера в чем-то умилительном! — Например в твоих кишках, если ты будешь его доставать! — Нууууу... У меня большой и богатый папочка, — он похлопал глазками. — Он меня не даст в обиду! — Мы будем спорить до второго пришествия! — Нет, никто не будет спорить! — голос дворецкого был сух и тверд. — Я дам ему свою одежду. — Что? — Как вы могли заметить, у нас с господином клоуном, — Пенниуорт даже усом не повел, когда на фразе “господин клоун” Ричард захихикал, — довольно похожее телосложение.       И не прогадал, старый лис. Одежда Альфреда села на шута так, будто бы была для него сшита. Будто бы у них был один гардероб на двоих. В конечном итоге выделив сытому и крайне довольному клоуну гостевую спальню, который слегка опешил от размера кровати и толщины перины, дворецкий погнал спать и Брюса с Диком. У последнего, под горестные вопли, был насильно отобран телефон.       Особняк погрузился в тишину. Предрассветный сумрак не мог пробиться сквозь толстые бархатные портьеры, а потому в доме всё ещё властвовала ночь. Но сон не шёл. Видимо, Песочный Человечек попал в турбулентность, и его раскидало над Атлантикой. Лежат теперь на дне океана прекрасные сновидения и не могут никак преодолеть барьер в виде безмолвной толщи воды.       Наследник Уэйнов тяжело вздохнул и сел на кровати. И пусть покой, в его случае, даже не снился, но он мог хотя бы потратить это время с пользой. Например, запустить полное сканирование вещества, которое извлек Джокер, чтобы понять его природу и аналоги. А ещё попытаться разобраться с тем, что ему делать, как Брюсу Уэйну, в этот час кризиса. Больше сорока процентов сотрудников на принудительном больничном, цеха стоят, поставки временно заморожены, а акции падают, как Бройлер-747. И Фокс точно бы слег с сердечным приступом, узрев такое, благо, пока что он лежал с другой болячкой и не мог выдрать волосы с головы старшего аналитика за такие прогнозы.       Мужчина ступал босыми ногами по гладкому паркету и теплому ворсу ковра, прекрасно зная, что ни одна половица не смеет скрипеть в доме, за который отвечает Альфред Пенниуорт. У него всегда самые блестящие кухонные приборы, самые зеленые растения и самые чистые полки, перила и резьба. Пыль под грозным взглядом дворецкого в панике покидала сумрачный дом, понимая, что в противном случае её и её семью проклянут до пятнадцатого колена.       Зачем он остановился около двери в гостевую спальню, Брюс не знал. Возможно, само Провидение дёрнуло его за шиворот, заставляя пятки прирасти к полу. За дверью слышались тихие и сдавленные рыдания. Сдавленные рыдания доносились из комнаты, куда поселили не самого адекватного, жестокого, непредсказуемого человека из возможных.       Стряхнув оцепенение, он потянул дверь на себя, уже готовясь к тому, что она будет заперта, но та легко поддалась. На самом деле Брюс ожидал увидеть что угодно: растерзанного Дика, распятого Альфреда, инсталляцию из обездвиженных детей, которая бы отражала отношение Джокера к миру. Все, кроме того, что клоун будет плакать во сне, свернувшись в беззащитный клубок на смятых простынях.       Хозяин дома почувствовал, как по спине пробежалась волна дрожи. Откуда, откуда, Крок его раздери, вся эта боль? Откуда на лице человека, который является в кошмарах практически ко всему мирному населению Готэма, эта глухая тоска и отчаяние?       Брюс осторожно приблизился. Похоже кошмар набирал обороты, учитывая, как двигались под веками глазные яблоки. Клоуна нужно было разбудить. Он подошел к кровати, испытывая какой-то странный внутренний диссонанс.       Как отреагирует Джокер на столь вопиющее вторжение в личное пространство? Как он отреагирует на то, что Брюс увидел его в момент слабости?       Вздохнув, Уэйн потряс его за плечо, не в силах выносить больше чужую агонию.       То, что случилось потом не мог предвидеть никто. Возможно. Свою роль сыграла черная пижама Уэйна или его рост, или тёплый, зеленоватый свет небольшого ночника, который оставил тут Дик, когда у него ночевал школьный друг. А может и всё сразу. Но как бы там ни было...       Мужчина вскинулся на постели, его глаза были широко распахнуты, и в их глубине плескался настоящий животный страх. — Нет! НЕТ! Только не снова! Я не хотел! — он попытался отползти назад и рухнул с кровати, запутавшись в одеяле. — Пожалуйста!       Уэйн застыл на месте, чувствуя, как волоски на руках становятся дыбом от ужаса. Он знал этот голос. Приглушенный, пронизанный страхом и паникой. Он знал этот голос, вот только это был далеко не голос Принца преступного мира Готэма.       “Кто оставляет долбанные отходы без крышки, позволяя парам свободно подниматься в воздух, превращая металлические переходы в настоящий каток?       Пар оседал на решетках тонким, склизким слоем, и именно туда бежал Красный Колпак.       О том, что это не тот, кто нужен, Бэтмен понял, как только увидел, как парень двигается. Скованные, нервные движения с головой выдавали в нем неопытного преступника. Но, как бы там ни было, нельзя отпускать подсадную утку мафии. Его следовало хотя бы догнать и допросить.       Так думал Брюс, до тех пор, пока красный плащ, мелькающий впереди, не зацепился за торчащий из перегородки штырь. — Я не хотел! — голос из-за дурацкого колпака приглушён, но в то же время слова слышны отчетливо. — Пожалуйста!       Бэтмен понимал, что беглец испуган. Что ему, судя по попыткам снять, крайне неудобно в громоздкой маске. Наверное, нужно было что-то сказать, как-то успокоить, вот только в тот момент у Брюса не нашлось ни одной реплики для этого мужчины. Ни одной, а потом стало поздно.       Красный Колпак рванул плащ изо всех сил, пытаясь скрыться от Темного Рыцаря Готэма. Ткань с треском разорвалась, но вместе с тем, мужчина потерял равновесие и, навалившись ничком на перила, полетел вниз.       Прямо в чан с химикатами.       Бэтмен мог бы среагировать быстрее.       Вариантов масса: схватить за руку или плащ, использовать крюк и либо зацепить преступника, либо самому прыгнуть и перехватить его.       Но он только стоял и думал: “Кто оставляет долбаные отходы без крышки?”       На него будто вылили ведро воды, а потом этим же ведром и огрели по хребту. Тошнотворное чувство вины за смерть несчастного, что на его глазах захлебнулся в чане с токсичной жижей, которое не так давно притихло, замещаемое свежей фобией, вдруг вспыхнуло с новой силой. Оно бесновалось и пожирало изнутри, а между тем Джокер, всё ещё в полусне, отполз к окну, утыкаясь лицом в плотную ткань портьер. — Я не преступник, — голос всё ещё сохранял ту самую, слишком человечную интонацию, без вечных переходов с шепота на крик, без модуляций тембра и жонглирования словами. — Я просто Джейд... просто... Не подходи! — он сжался в комок, стараясь не смотреть на Брюса. — Не хочу обратно! Так больно! Жжется!       И как унять чужую истерику? Как избавиться от этого всеобъемлющего желания помочь?       Брюс присел на колени рядом с трясущимся клоуном. Что им, собственно, помогало понимать друг друга? Убийства ради шоу с одной стороны и мордобой с другой. Какой китч... You and I moving in the dark Ты и я двигаемся в темноте, Bodies close but souls apart Тела близко друг к другу, но души порознь. Shadowed smiles, secrets unrevealed Улыбки тайком, нераскрытые секреты. I need to know the way you feel Мне нужно знать, что ты чувствуешь.       Возможно, это слишком подло, просить таким образом прощения. Возможно, это подло, притягивать к себе худое тело, в попытке хоть на мгновение узнать всё о человеке, который давно умер. Кто ты такой, Джейд? Как ты вообще дошел до того, чтобы надеть на голову тот злополучный колпак? Ждала ли тебя дома мать? Жена? Ребенок? Знает ли кто-нибудь, что клоун, что шествует по городу обнажив в руке огненный меч, это ты? I give you everything I am and Я отдаю тебе всю себя и Everything I want to be Все свои мечты. I put it in your hands Я кладу это в твои руки If you could open up to me, oh! Если бы ты мог раскрыться передо мной! Can't we ever get beyond this wall? Неужели мы никогда не преодолеем это препятствие? Cause all I want is just once to see you in the light Потому что всё, чего я хочу, это всего лишь раз увидеть тебя на свету, But you hide behind the color of the night Но ты прячешься за цветом ночи.       Тот перестал всхлипывать, поднимая на Брюса взгляд, полный эмоций, которые нельзя выразить словами. В них есть то же самое озарение, что и в глазах Уэйна — стены не появляются сами. Их возводят люди. Кирпичик за кирпичиком, цементируя щели так, чтобы никто и никогда не увидел, что там, по ту сторону от кладки. И заборы эти расписаны граффити общественного мнения. Нет человека, есть представление о нем. I can't go on burning from the past Я больше не могу, разгоревшись из прошлого, Love has torn away this mask Любовь сорвала эту маску. And all's like clouds, like rain Небо плачет, затянутое тучами, I'm drowning and I blame it all on you Я тону и виню в этом тебя. I've lost. God, save me! Я потерялась, Боже, спаси меня!       Матерь Божья. Почему так больно?! Почему он просто не оттолкнул от себя этого безумного убийцу, чтобы не видеть мягкого брюха, что тот скрывает под слоем шипов? Чтобы не думать о том, а кто же разгоняет его кошмары, когда он один? Харли?       Или никто, как и сам Бэтмен, не желает видеть ничего, кроме выкрашенного в ядовитые цвета фасада? А может быть, тот сам старается не показывать слабость, прогоняет от себя всех как можно дальше. Порой, в могилу.       Его империя зиждется на страхе. Хрупкий фундамент, который треснет, стоит только Джокеру ослабить хватку. I give you everything I am and Я отдаю тебе всю себя и Everything I want to be Все свои мечты. I put it in your hands Я кладу это в твои руки If you could open up to me oh Если бы ты мог раскрыться передо мной! Can't we ever get beyond this wall Неужели мы никогда не преодолеем это препятствие? Cause all I want is just once to see you in the light Потому что всё, чего я хочу, это всего лишь раз увидеть тебя на свету, But you hide behind the color of the night Но ты прячешься за цветом ночи.       Тихое, мерное сопение вырвало Брюса из странного оцепенения и когда последнее слово сорвалось с его губ, он понял, что Джокер просто уснул на нем, свернувшись, как огромный хищный кот. Бодрствуя, он отгрызет руку, но вот спящего... спящего можно было и погладить по мягкой шерсти.       Брюс подтащил ближе одеяло и, укрывшись, прислонился к стене. Его пальцы зарылись в густую, зеленую шевелюру, перебирая прядь за прядью. Глаза слипались, и он очень надеялся, что проснется раньше Джокера.

***

      Джокер вертелся перед зеркалом, хихикая себе под нос.       Настроение у него было довольно приподнятым. Во-первых, он отлично выспался. Зыбкие кошмары, что мучили его на протяжении многих лет, отступили, видимо напуганные гротескной каменной коробкой, которую Уэйн именует домом. Даром только, что проснулся он на полу, окуклившись в одеяло. А во-вторых, пробуждение было приятнее вдвойне, поскольку чудный старичок на подхвате принес ему, помимо одежды, чашку восхитительно крепкого, преступно ароматного, черного, как плащ Бэтмена, кофе, от которого у клоуна волосы на затылке встали дыбом. Альфред, словно угорь, умудрился увернуться от объятий, а потому лобызания в десна пришлось отложить.       В конечном итоге, Джей переоделся в предоставленный костюм и готов был спуститься к завтраку. На самом деле ещё ночью он понял, что у Брюса вся семья такая же долбанутая, как и он сам.       И это было просто великолепно! Только долбанутая семья могла настолько спокойно реагировать на появление в доме такого индивида, как Джокер.       Каждый персонаж будто сошел со сцены комедии Дель Арте.       Альфред — Коломбина в теле мужика. Слуга с отменным чувством юмора, умный и скорый на выдумку. Как и в пьесе, порой он единственный, кто сохранял трезвую голову и готов был применить весь свой ум на благо хозяина. Вот и сейчас, жаря яичницу, он учтиво поинтересовался у клоуна, не испытывает ли тот желания убивать? А получив отрицательный ответ, сокрушался о том, что его яичницу не кому будет прикончить.       Дик Грэйсон — типичный Скарамучча! Брехливый и неугомонный молодой авантюрист, вечно попадающий в переделки. Воспринимать пацана всерьёз было просто невозможно. С одной стороны ловкий Робин, а с другой взъерошенный ребятёнок, который с восторгом отфоткал Джокера со всех сторон и унесся “выкладывать хайповый косплей в интернет”.       Брюс — Пьеро. Не то что он был слишком наивен и добр, зато вины за несуществующие проступки в нем вагон и маленькая тележка. Тот еще “грустненький” мальчик, наносящий добро и причиняющий справедливость.       Ну и сам Джокер во всей этой истории, естественно, играл роль Арлекина. И тут уже комментарии были излишни.       Мужчина с тоской смотрел на мягкие плюшки, покрытые нежной, мягкой глазурью, но понимал, что шестая сдоба в него не влезет. День обещал быть довольно приятным, как вдруг из гостиной раздался крик. На самом деле, Джокер никогда не слышал, чтобы Бэтмен или Брюс кричал. Да он рычал, угрожал, порой довольно громко окликивал спутников, но то, что происходило сейчас в гостиной, окликом назвать было нельзя.       Джокер поднялся с места, остановившись в дверном проеме. — Да мне всё равно что там думают эти политиканы! Джим, боже, сделай хоть что-то! Ты же зам всех замов! Фокс доверял тебе, как никому! — мужчина нарезал круги по комнате, чуть ли не натыкаясь на диван и кресла. — Да срать я хотел! Срать! Они предлагают эвакуировать только меня! Они оставят тут всех остальных, включая тебя, Джим! Не будь глупцом! Пока что их останавливает от зачистки только то, что у меня тут базируется главный офис, Кобблпот имеет свои сферы влияния на правительство, а у Лютера здесь стоит производство. Последние два могут, конечно, свернуть все дела и уехать, а я нет! В Готэме шесть миллионов населения! Шесть миллионов, которых пустят под нож! — Брюс вцепился в волосы, пытаясь обуздать гнев. — Да плевать мне на инвесторов. Слушай, я хочу, чтобы деньги, с приостановленного производства пошли на поддержание порядка в городе и на то, чтобы здоровые люди ни в чем не нуждались, понял меня? Нет... Да... Ты беспокоишься о курсе акций, да только если мы ничего не сделаем, не будет уже ничего! Это общая беда, и я не останусь в стороне.       Уэйн положил трубку и упал на диван. — Я смотрю, ты понял, что Брюс Уэйн порой покруче Бэтмена будет, да, ma vie? — Да, наверное, — брюнет тяжело вздохнул, окидывая клоуна заинтересованным взглядом. Тот пружинистым шагом подошел ближе, совершенно беспардонно садясь Уэйну на колени, лицом к лицу. — Давай, расскажи мне, кого я должен убить, чтобы моя мышка не была такой подавленной? — Госпожу президента? Было бы неплохо, — Брюс боролся с желанием дотронуться до закованного в шелк тела. — Что такое, mon bel étalon? — Гордон звонил. Ситуация усугубляется. Заражаются медсестры в больницах. Потому что с дыханием пациента наружу вырываются миллиарды частиц токсичного вещества. Врачи этим дышат. И не только врачи. Готэм в оцеплении. Власти ввели карантин. И, судя по тому, что они вывозят из города все “сливки” общества... — Они нас по стенке размажут, — Джокер вскинулся и расхохотался. — Если выживем — Пугалу будет очень больно!

***

      Перед ним бесновалась толпа, а в голове у Брюса застряла сцена в гостиной, когда хохочущий клоун сидел на его коленях.       Облачен этот безумец был в униформу дворецкого, которую ему принес Альфред. На лице не было ни грамма косметики, а волосы, не укрощённые лаком, топорщились забавными и чуть вьющимися прядями. Вся его поза была пропитана истомой и опасностью. Слишком странное сочетание. Слишком возбуждающее.       Ощущать “это” по отношению к маньяку, который унес столько жизней было неправильно. И, естественно, сам клоун об этом никогда не узнает, но... отрицать подобное было бы глупостью. Шегги говорила, что любая подавленная эмоция рикошетом бьёт по ментальному и физическому здоровью.       А, значит, можно было шепотом, на краю самосознания пробормотать “Мне нравится Джокер” и, похлопав себя по плечу за смелость, тихонечко сгноить её под слоем ужаса от содеянного.       Но Джокер ему от этого меньше нравиться не стал.       Брюс лишь надеялся, что когда всё закончится, их отношения вернутся если не к лютой ненависти, то хотя бы к взаимному раздражению. Иначе, весь долбаный мир рухнул бы к чертовой матери, превращаясь в сраный конструктор Лего, по которому необходимо ходить босиком. Невыносимо пугающая перспектива... была бы. Возможно. — Мистер Уэйн, мы готовы начать. — Хорошо, — мужчина нервно одернул дорогой пиджак и вышел к прессе. — Прошу тишины! — он взмахнул рукой, прерывая гомон журналистов. — Меня зовут Брюс Уэйн, и я отказываюсь сдавать болезни осажденный город!

***

— Жизнь существует во Вселенной лишь потому, что атом углерода обладает некими необычными свойствами. Но она может закончиться, если ты не прекратишь трясти над столом своей головой, тупой кусок биомассы! — Джокер ткнул Дика в бок, но тот только фыркнул, продолжая показывать Барбаре уже имеющиеся наработки.       Джокер бесился.       Как только Брюс отчалил на работу, он тут же, под конвоем дворецкого, спустился в Бэт-пещеру и оккупировал один из лабораторных столов. Естественно, все его личные наработки сгорели вместе с лабораторией, но имелись образцы лекарства, из которого довольно легко было вычленить искомое вещество. Проблема состояла в другом...       Что с этой гадостью делать?       И от этой мерзкой неопределенности хотелось выть, швырять столы и избить кого-нибудь. Но увы, Харли была в больнице, а Альфред, словно безмолвный атлант, глядел на клоуна так, будто он был способен вытрясти из него душу. Хотя, учитывая, как этот сморчок умудрялся строить Брюса, то, возможно, анальный зуд ужаса был не столь не обоснован! — Черт, — клоун бросил взгляд на Робина, который о чём-то шептался по скайпу с Барбарой. Девушка была безумно обеспокоена ситуацией в Готэме, однако, сохраняла ясность мыслей и пообещала найти информацию по подобным органическим соединениям.       Забавно, что по мнению Джокера, как Бэтгерл, блондинка была абсолютно бесполезна. Ни её сила, ни ловкость, ни маневренность и близко не стояли с мощью Брюса или гибкостью Грэйсона, зато в поиске информации ей не было равных, не говоря уже о том, что она давным-давно вызнала коды доступа к полицейским базам у комиссара. Пронырливая засранка с ангельской внешностью. Он бы с удовольствием подпортил ей личико, но пока что его занимала только странная, будто изуродованная бездарным учеником формула токсина. — В основе всякой изуродованной мысли лежит химически изуродованная молекула... — бормотал шут, следя за реакцией вещества при разном воздействии. — Изуродованная... Черт! — Смотрите! — Дик включил на компьютере прямую трансляцию пресс-конференции Брюса. — Папка просто рвет их, как тузик грелку.       Уэйн и правда довел репортеров чуть ли не до экстаза, говоря о том, что его компания будет спонсировать больницы, временные карантинные зоны и полицию. Что он будет оказывать пострадавшим любую посильную помощь. — “Это наш город!” — у наследника Уэйнов глаза светились уверенностью. — “Я здесь родился, вырос и я никогда не покину его! Мы, все те, кто не испугается заразы, сможем отстоять его! Мы не позволим, чтобы эта эпидемия превратилась в геноцид! Я хочу, чтобы люди, которым не безразлична судьба этого города, откликнулись на мой призыв. Только вместе мы сможем защитить наш дом!”       Клоун усмехнулся. О да... Брюс умел заражать энтузиазмом, но, если предположение Джокера окажется верным, всё может приобрести более мрачные тона. По крайней мере, для самого шута. — Кхем, — он тронул за плечо Дика. — Может твоя Барбара найти подробнейшую информацию про омежник шафранный?